А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И вот он здесь… и только один человек стоит теперь между ним и его братом. Логан опустил руку, и его пальцы пробежали вдоль тяжелой длинной палки. Достаточно одного хорошего удара по голове, и страж рухнет на пол. А к тому времени, как он очнется, Логан уже заберет Питера и они будут далеко.
Питер. Он не видел брата тринадцать лет, с того злосчастного дня, когда Питер умолял его не покидать замок. Все эти долгие годы Логан считал, что Питера убили вместе с матерью и отцом. И только совсем недавно один из самых близких друзей Логана сказал, что какой-то его приятель видел Питера и даже говорил с ним… в замке Фултон. Логан тут же бросился туда и теперь дни и ночи слонялся возле замка, ловил каждое слово, надеясь услышать что-нибудь о брате. Конечно, он понимал, что расспрашивать о Питере нужно очень осторожно, и это особенно усложняло его задачу. Уже больше недели Логан провел здесь, но так и не узнал ничего о брате. Никто из тех, с кем он говорил, и слыхом не слыхивал о Питере. Логану казалось, что он охотится за призраком. Может, тот человек ошибся и говорил вовсе не с Питером. Но Логан знал, что не вправе рисковать. Он должен убедиться сам, чтобы успокоиться.
Мысленно Логан вдруг перенесся на много лет назад, и перед глазами вновь воскресли воспоминания… такие живые и яркие, что у него не хватило мужества их прогнать. Вот они с братом, еще малышами, играют в замке. Вообразив себя доблестными и храбрыми рыцарями, мальчишки горделиво сжимают рукоятки деревянных мечей и прикрываются такими же деревянными щитами, которые смастерил для них отец. На обоих мальчиках броня, сделанная матерью. Они заняты своей любимой игрой – обшаривают замок сверху донизу в поисках воображаемых вражеских лазутчиков.
Прижавшись спиной к стене, Логан ощутил прикосновение шершавого, грубо отесанного камня и медленно, стараясь не шуметь, на ощупь двинулся вперед. Повернув за угол, он затаил дыхание – высоко над головой, на стене потрескивал факел, а перед ним, спиной к Логану, развалившись на стуле, мирно похрапывал стражник, закинув ноги в тяжелых сапогах на второй стул. Вдруг стражник закряхтел и заворочался, и Логан окаменел, будто прирос к стене. Под ножкой стула громко хрустнула обглоданная баранья кость. Стражник открыл припухшие со сна глаза и обвел ими коридор. Его кольчуга тускло поблескивала в свете чадящего факела.
Все произошло мгновенно. В три прыжка преодолев разделявшее их расстояние, Логан метнулся к нему из темноты и занес руку над головой опешившего от неожиданности стражника. Тот, похоже, даже не успел ничего понять. “Один сильный удар, – подумал Логан, – и тяжелое тело рухнет на пол к моим ногам”. Он мрачно улыбнулся. Очнувшись, нерадивый страж вряд ли вспомнит, что произошло ночью, а вот головная боль ему обеспечена, и надолго. И тут под ногами Логана тоже что-то хрустнуло. Он опустил глаза и осторожно поднял ногу – на полу валялась раздавленная кость, видимо, оставшаяся после вчерашнего обеда.
Когда Логан вновь поднял глаза, перед ним стоял стражник.
– Что ты здесь делаешь, сокольничий? – подозрительно осведомился он и оглядел Логана. Его глаза задержались на здоровенной дубине, которую тот сжимал в руках.
Взгляды мужчин встретились.
Уверенный, что все пропало, Логан, однако, держался спокойно. Стражник наверняка что-то заподозрил. Не слепой же он в самом деле! На скулах Логана заходили желваки. Он весь подобрался, готовый ринуться в бой. Рука его крепче стиснула тяжелую палку.
Логан и глазом моргнуть не успел, как стражник схватился за рукоять меча. Тишину разорвал пронзительный скрежет, и лезвие вылетело из ножен. Караульный легко поднял его над головой, описав в воздухе широкую дугу, и огненные отблески факела вспыхнули на его блестящей поверхности.
Логан думал только о Питере, представляя себе, как брат скорчился в темноте мрачного подземелья и, прикованный железной цепью к стене, задыхается от зловония – исхудавший, полумертвый от голода и лишений. Нагнувшись, Логан сделал быстрое движение рукой и выбросил вперед тяжелую палку – свое единственное оружие. От удара по ноге стражник завопил, покачнулся и резко взмахнул мечом. Это едва не стоило Логану жизни.
Но он снова поднял палку, и смертоносный меч со звоном отлетел в сторону. Стражник по инерции качнулся вперед и распростерся на каменном полу. Латы и кольчуга угрожающе зазвенели.
В тот же момент палка Логана опустилась на его затылок. Стражник вскрикнул, дернулся и тут же затих. Тело его обмякло. Склонившись над ним, Логан поспешно обыскал его, нашел ключ, схватил факел и, как призрак, растворился в темноте каменного коридора.
Было так темно, что он видел лишь тусклый кружок света от немилосердно чадившего факела.
– Питер? – негромко позвал Логан, но ответило ему только эхо. Он сделал еще несколько шагов вперед, туда, где в самом сердце донжона сгустился непроглядный мрак.
Камеры… Логан остановился возле первой из них и высоко над головой заметил узкое оконце. Приподнявшись на носках, он ухватился за толстые прутья решетки и попытался заглянуть внутрь.
– Питер? – Ему вдруг стало страшно, точно он обращался к мертвому.
Снизу донесся слабый стон.
Господи, ведь это может быть Питер! “Возможно, это мой брат… или какой-то другой несчастный, спятивший от одиночества и темноты в этом каменном мешке и готовый перегрызть мне горло, лишь бы вырваться на свободу”. Крепко стиснув палку, Логан вставил ключ в замок, и деревянная дверь распахнулась. Высоко подняв факел над головой, Логан вгляделся в темноту. Ее обитатель, скорчившись на полу, жалобно застонал и, словно сова, захлопал отвыкшими от света глазами. Это был старик, похожий на скелет. Его одежда за долгие годы почти истлела, превратившись в лохмотья. Но не эти ужасные тряпки ужаснули Логана, а то, что он увидел под ними, – смрадные, сочившиеся гноем язвы сплошь покрывали тело. Проказа!
Не помня себя, Логан выскочил из камеры, с грохотом захлопнул дверь и всем телом привалился к ней. От ужаса он забыл обо всем. А что, если и Питер?.. Логан помотал головой, убеждая себя, что такое попросту невозможно.
Следующая камера была пуста, как и другая. От несчастных, когда-то обитавших здесь, остались только груда сгнивших лохмотьев на полу да дочиста обглоданные кости. Но когда уже потерявший надежду Логан распахнул дверь четвертой камеры, сердце его сжалось. На полу, скрестив ноги, спиной к нему сидел молодой человек. Брат! Протянув в сторону узника руку с чадившим факелом, Логан неуверенно сделал шаг вперед.
– Питер! – с надеждой прошептал он.
Однако молодой человек не ответил, и недоброе предчувствие охватило Логана. Ступая на цыпочках, он двинулся вперед, чтобы обойти неподвижного, словно окаменевшего пленника. Дрожащий свет факела упал на его лицо, и Логан оцепенел. Надежда, проснувшаяся в его душе, умерла, а сердце, казалось, превратилось в кусок льда. То, что он увидел, не было лицом брата. Молодой человек устремил вдаль пустые и безжизненные, как кусочки слюды, глаза. Это был безумец.
Логан попятился к двери и, оказавшись в коридоре, с трудом перевел дух. Значит, все кончено. “Брата здесь нет, и моя жизнь опять превратится в ад. Придется смириться с тем, что я теперь единственный оставшийся в живых представитель семьи Грей”.
Вернув факел на прежнее место, Логан взглянул на бесчувственного стражника. Голова несчастного свесилась на бок, отсвет факела играл на оголившейся шее. “Что ты здесь делаешь, сокольничий?” – вспомнил он вдруг его слова.
Стало быть, этот человек узнал его. Логан не мог рисковать. Если его заподозрят, он окажется там, откуда пришел, – в подземелье донжона. Значит, нельзя позволить стражнику рассказать о том, что здесь произошло.
Слишком многое поставлено на карту.
Логан высоко занес палку над головой, и странное спокойствие снизошло на его душу.
Той же дорогой, что и пришел, Логан осторожно пробрался по коридору к двери, ведущей во внутренний дворик замка. На пороге он помедлил и прислушался. Высоко над ним, на крепостной стене, сонно перекликались часовые. Логан поднял голову. Вставало солнце, и первые лучи его осветили горизонт. Несмотря на ранний час, замок даже сейчас напоминал растревоженный муравейник. Мерно стучали молотки – вдоль крепостной стены возводили леса. Вдохнув, Логан почувствовал едкий запах горящей смолы и понял, что замок готовится к осаде.
И тут он живо вспомнил другую осаду. С тех пор прошло уже много лет. Логан бросил быстрый взгляд на открытые настежь ворота, которые вели во внешний двор замка. Именно здесь Питер когда-то умолял его не уезжать. Логану показалось, что он снова слышит голос Питера, видит страх в его глазах. Это воспоминание много ночей подряд не давало ему спать.
Звон колоколов замковой церкви заставил Логана очнуться. Мимо него проходили люди, спеша к началу утренней мессы.
Логан вышел во двор, залитый лучами утреннего солнца. Из зала потянуло дымком – это разожгли большой камин. Логан невольно втянул носом воздух. Он мог бы поклясться, что до него доносится запах горячей овсянки, которую наверняка уже варят в огромном котле над очагом.
В стороне двое мужчин вкатили последний бочонок с элем на самый верх тяжело груженной повозки. Напротив пивоварни, где была прачечная, суетились женщины, торопливо убирая в дом тяжелые корыта.
Логан сделал несколько шагов, наслаждаясь знакомыми с детства запахами и царившей повсюду суетой. Решив вернуться в Фултон, он больше всего боялся, что кто-то из торговцев или слуг признает его или, чего доброго, окликнет по имени. Слава Богу, этого не произошло. Никто не узнал Логана. Правда, сам он встретил немало знакомых с детства людей, но все они, к счастью, помнили только худенького мальчика и равнодушно скользили взглядом по лицу рослого красивого мужчины.
Мысли Логана вновь вернулись к брату… к жизни, закончившейся здесь много лет назад. Все его счастливое, беззаботное детство прошло в этих стенах. Но с тех пор минуло немало лет, и сейчас Логан, сколько ни старался, не мог представить себе, что значит быть счастливым. Беспечная юность безвозвратно ушла, оставив после себя едкий привкус горечи. Теперь ему нередко снились кошмары, и он просыпался весь в липком поту, а потом долго лежал без сна, проклиная то, что сам называл “дурацкой чувствительностью”.
“Питер мертв, – устало подумал Логан. – И теперь уже ничего не изменишь. У меня больше нет семьи”.
При воспоминании о брате опять всколыхнулось горе, которое, как считал Логан, было давным-давно похоронено в его сердце. Раньше он полагал, что прекрасно умеет владеть своими чувствами. Однако вновь оказаться в знакомых с детства стенах было куда тяжелее, чем ожидал Логан. Но теперь пора выкинуть из головы детские воспоминания и подумать о мести. Месть – это единственное, что ему осталось. “Слава Богу, что Фариндейла нет в замке. Я бы не сдержался и на глазах у всех перерезал ему глотку”. Забывшись, он до боли сжал кулаки.
– Да, – вдруг донесся до него чей-то голос, – спросите Питера Грея!
Глава 3
Логан оцепенел и на мгновение даже подумал, что это ему почудилось. Он убеждал себя, что воображение вновь сыграло с ним дурную шутку. Тем не менее Логан обернулся и поискал взглядом ту, что произнесла имя его брата.
Она стояла на другом конце двора. Ветер разметал ее темные блестящие волосы, а на губах играла улыбка.
“Может, я сплю, – вдруг со страхом подумал Логан. – И эта женщина – ангел, посланный мне с неба сообщить, что мой брат жив?”
Девушка направилась к воротам, ведущим во внешний двор замка. Сердце Логана сжалось от мучительного беспокойства. Неужели Питер все-таки жив? Логану стало трудно дышать. Он вдруг до смерти перепугался, что эта женщина уйдет. А что, если она единственный ключ к этой тайне? И Логан устремился за ней. С грохотом отлетел в сторону перевернутый бочонок, жалобно заблеяла овца, но Логан ничего не слышал.
В ту минуту, когда девушка уже почти вошла во двор, какой-то мужчина остановил ее, крепко взяв за руку. Логан настороженно оглядел полноватого женственного незнакомца с остриженными в кружок светлыми волосами и насмешливо улыбнулся. Однако синий бархатный камзол неопровержимо свидетельствовал о том, что этот человек благородного происхождения и богат. Скорее всего ему никогда не приходилось ничем утруждать себя. Глаза незнакомца обежали двор, и Логан, решив, что ему лучше держаться поодаль, отступил назад и затаился в тени.
– Ты сегодня утром не была на мессе, – проговорил мужчина.
– И ты тоже, – ответила девушка. – А зря. Для тебя самое подходящее место… возле твоей нареченной.
– Мне следовало многое сделать.
– Бог с тобой, Грэм, никогда не поверю, чтобы ты пошевелил пальцем хоть раз в жизни!
– Ну, это не значит, что я собирался все делать сам, – улыбнулся мужчина.
Девушка высвободила руку.
– Ну еще бы! Мне бы такое и в голову не пришло! Однако у меня дел по горло.
– Как всегда, миледи. Ваша доброта к людям безгранична.
В эту минуту другой мужчина, похожий на крестьянина, в перепачканных штанах и залатанной рубахе, быстро вошел в ворота. Грудь его тяжело вздымалась. Заметив девушку, он просиял.
– Леди Солейс! Леди Солейс! Дороти!..
– Дороти? – эхом откликнулась Солейс.
– Она рожает!
– Сейчас? Но до родов ведь еще целый месяц!
– С ней Агнес. Но больше никого нет.
Солейс молча повернулась и схватила под уздцы лошадь, запряженную в повозку. Логана охватил ужас. Девушка так же молода, как и сам он когда-то. Так же молода, беспечна и наивна.
Забыв обо всем, Логан кинулся к девушке и схватил ее за руку.
– Не ходите!
Она попыталась высвободиться, но его пальцы сжали ее запястья, как стальное кольцо.
– Что вы делаете? – возмутилась Солейс. – Пустите меня!
Взглянув на нее, Логан онемел. Таких огромных зеленых глаз он не видел никогда.
– Подумайте о том, что вы собираетесь сделать, – твердо сказал он, стараясь не смотреть на незнакомку. Но она будто приворожила его.
– Но у меня нет выбора.
– Выбор всегда есть.
Солейс смерила его холодным взглядом, искоса посмотрела на свою руку, и Логан, точно обжегшись, отпрянул. Недовольно фыркнув, девушка отвернулась от него и легко вскочила в повозку. Расправив юбку, она оглянулась и презрительно бросила:
– Не вздумайте увязаться за мной. – И хлестнула лошадь.
– Солейс, погоди! – крикнул Грэм вдогонку.
Логан, нахмурившись, смотрел, как девушка нахлестывает лошадь. Каштановые волосы, словно плащ, развевались у нее за спиной. Между тем Грэм выругался, сплюнул сквозь зубы и бросился к конюшне. Через минуту он вывел свою лошадь, оседлал ее и поскакал за девушкой. Логан видел, как девушка скрылась из виду на дороге, ведущей к деревне. Его охватило дурное предчувствие. Тогда, в тот злосчастный день, Питера, вероятно, тоже охватило смутное предчувствие беды. Поэтому брат и пытался остановить его. Логан расправил плечи, стараясь отогнать дурацкие мысли. Но страх побуждал его следовать за девушкой. Логан стиснул зубы. Ему незачем тревожиться из-за этой глупой упрямицы. Нужно отыскать брата.
Но как это сделать, если только что оборвалась единственная ниточка, которая могла привести его к Питеру?
“Будь он проклят, этот наглец сокольничий, вздумал помешать мне!” Солейс опустилась на колени возле узкой постели Дороти и отвела мокрые от пота темные волосы с лица измученной женщины. Бедняжка Дороти не переставая мотала головой, будто не желая смириться с болью, от которой судороги пробегали по всему ее телу. Хриплые стоны срывались с губ женщины. Солейс украдкой бросила взгляд на повитуху Агнес. Та, застыв в напряжении меж расставленных ног Дороти, нахмурилась, и ее морщинистое лицо стало похоже на печеное яблоко.
В дверь заколотили, и Солейс испуганно вздрогнула. “Неужели это люди Баркли?” – подумала она. Но раздавшийся снаружи голос не принадлежал ни барону, ни кому-либо из тех, кого стоило опасаться. Это был Грэм.
– Они идут! – заорал он и снова забарабанил в дверь как одержимый.
Окунув чистую тряпку в тазик с холодной водой, Солейс тщательно выжала ее и осторожно обтерла мокрый от пота лоб женщины.
– Не волнуйся, Дороти, – прошептала она, – все будет хорошо!
В дверь снова застучали.
– Леди Солейс! – донесся до нее голос Грэма.
– Теперь уже недолго ждать, – взволнованно пробормотала повитуха. – Я вижу головку!
– Солейс! – снова заорал Грэм.
Девушка оглянулась на дверь и крепко сжала руку Дороти.
– Я сейчас.
– Только недолго, дорогая, – попросила Агнес.
Солейс бросилась к двери и распахнула ее. Перед ней стоял Грэм. Он стиснул кулаки так, словно собирался вновь атаковать злосчастную дверь. Его карие глаза выражали отчаяние и ярость. Улица за его спиной была пустынна. Крытые соломой деревенские хижины и дровяные сараи купались в тусклом лунном свете и казались призрачными. Увидев луну, Солейс с удивлением подумала, что прошло так много времени.
– Они уже почти здесь! – воскликнул Грэм. – Я чуть с ума не сошел, стучу и стучу, а никто не открывает! Черт возьми, ты сегодня вообще не должна была выходить!
– Роды были трудные, вот я и задержалась, – объяснила Солейс.
– Один из наших караульных сейчас отыскал меня и предупредил, что люди Баркли уже возле самых стен города. Еще минута, и они подожгут деревню! Надо уходить!
– Но не могу же я бросить Дороти!
Грэм вспыхнул:
– Что ж, поступай как знаешь, но я не намерен здесь оставаться! Не хочу проститься с жизнью из-за какой-то деревенской шлюхи и ее ублюдка!
– Тогда уходи. В конце концов, тебя никогда не считали храбрецом, Грэм, так что какая разница!
На скулах Грэма заиграли желваки.
– Не будь ты женщиной, Солейс, я заставил бы тебя поплатиться жизнью за такие слова!
– Боюсь, даже для этого у тебя кишка тонка! – презрительно фыркнула девушка.
Не сказав более ни слова, Грэм повернулся и зашагал к привязанным возле дома лошадям.
– Запряги лошадь в повозку! – крикнула вдогонку Солейс.
Но, уже закрыв за собой дверь, почувствовала раскаяние. Черт бы побрал ее ядовитый язык! Если бы она обошлась с ним поласковее, Грэм остался бы. И что ее дернуло оскорбить его, да еще так больно! Но даже сейчас Солейс презирала Грэма за трусость и слабодушие. Неужели он не заметил, что сама она перепугана до смерти? И все же, несмотря на страх, Солейс никогда не решилась бы уехать, бросив обезумевшую от боли, беспомощную женщину на произвол судьбы. Даже если бы Баркли и вся его армия уже стояли у ворот замка!
Да, барон и впрямь на редкость удачно выбрал время для нападения, улучив момент, когда отца не было в замке. Фариндейл, оставив Фултон на попечение Элиссы, вместе с королем Ричардом отправился в Лондон – убедить парламент, что пришло время напасть на Францию. И все же появление Баркли казалось девушке странным. Зачем ему понадобилось нападать на Фултон? Ведь ее отец никогда не враждовал с бароном. И для чего Баркли вообще нужен Фултон? Или у барона мало своих земель? А может, в его владениях неурожай?
Услышав отчаянный крик, Солейс бросилась к Дороти, схватила мокрую тряпку, обтерла лоб роженице и с тревогой взглянула на Агнес. Но та сейчас думала лишь об одном – как помочь новой жизни войти в этот мир. И тут пронзительный вопль Дороти снова разорвал воздух, а почти сразу после этого раздался жалобный детский плач.
– Надо уезжать. Помоги им, – торопливо проговорила Солейс. – А я позабочусь о повозке.
Но едва девушка перешагнула порог, как едкий, удушливый запах дыма ударил ей в лицо.
Баркли уже в деревне!
Оглянувшись, Солейс увидела повозку и лошадь, привязанную к дереву неподалеку от дома, и возблагодарила небеса за то, что Грэм в спешке все-таки не забыл ее просьбу. Она уже собиралась вернуться, когда увидела Агнес. Старую ха, поддерживая Дороти, вела ее к повозке, а та, слабая после родов, спотыкалась на каждом шагу, прижимая к груди крошечную новорожденную, укутанную в теплое одеяльце. Солейс подхватила Дороти с другой стороны и помогла ей взобраться в повозку. За ней последовала и Агнес.
Вскочив в повозку, Солейс схватила поводья, хлестнула лошадь и свернула на единственную еще свободную дорогу к замку. Сейчас она многое бы отдала, чтобы рядом с ней оказался кто-нибудь из солдат отца или хотя бы один из купцов, так часто бывавших в замке. Но Солейс так поспешно покинула Фултон, что о ее отъезде, пожалуй, никто и не знал, кроме Грэма… и сокольничего. Й если бы за красивой внешностью всегда скрывалось храброе сердце, то сейчас она была бы в такой же безопасности, как кошка, свернувшаяся в клубок у огня.
Повозка вдруг подскочила на ухабе, и Солейс едва не вывалилась. Она обернулась и немного успокоилась, убедившись, что все в порядке. Дороти по-прежнему крепко прижимала к груди новорожденную, стараясь уберечь ее от резких толчков.
Ветер донес до них удушливый запах дыма – это горела деревня, которую они только что покинули. Девушка вглядывалась вперед, надеясь увидеть опущенный им навстречу подъемный мост. Но увы, они были еще слишком далеко от замка. Их со всех сторон обступила непроглядная тьма. Сердце Солейс отчаянно колотилось. “Ничего, – думала она, – главное – выполнить свой долг. И если не ради себя самой, так хотя бы ради этой несчастной матери и ее новорожденного ребенка”.
Логан сердито мерил шагами крепостную стену, как, наверное, делал это его отец много лет назад. Кулаки молодо го человека сжимались и разжимались, но он не замечал этого. Несколько минут назад в замок вернулся Грэм и раздраженно сообщил, что Солейс все еще в деревне. Какого дьявола, что она задумала? Логан не находил себе места. Толпившиеся на стене воины зорко вглядывались вдаль, пытаясь разглядеть приближающуюся армию Баркли, но Логан видел лишь дорогу, ведущую из замка в деревню. Впереди багровело зарево пожара, означающее, что неприятель уже близко. Казалось, огненное поле надвигается на замок. Но Логан знал, что это вражеская армия, сотни воинов Баркли с факелами в руках. Сидевший на плече Логана сокол тоже почувствовал приближение опасности и вглядывался во тьму блестящими глазами.
Неподалеку на крепостной стене стояла леди Элисса. Логан слышал, как она бормочет сквозь зубы проклятия, призывая гром небесный на голову Баркли. В ярко-алом колпачке и красной вуали, которую яростно трепал ветер, она походила на исчадие ада.
“Рассердился бы на меня отец, если бы узнал, о чем я думаю?” – вдруг спросил себя Логан. Ему стало стыдно. Он пытался вернуться мыслями к пропавшему брату, забыть о девушке, но… не мог. Логан успокаивал свою совесть тем, что только Солейс может навести его на след Питера.
Элисса, ухватившись руками за край стены, о чем-то размышляла. Наконец она глубоко вздохнула и в глазах ее появилась решимость. Она выпрямилась, расправила плечи и надменно вздернула подбородок.
Логан чувствовал, что ловушка вот-вот захлопнется. Ничто не изменит этого – рок неумолим. Он видел, что страшные слова вот-вот сорвутся с губ Элиссы… Как жаль, что много лет назад его отцу не хватило решимости произнести те же самые слова… и спасти замок, спасти семью!
Логан снова бросил отчаянный взгляд на дорогу и в тусклом, безжизненном свете луны вдруг заметил повозку, несущуюся к воротам замка. Зажмурившись, он произнес короткую благодарственную молитву. Но в ту же самую секунду прозвучал приказ леди Элиссы:
– Закрыть ворота.
– Но она уже здесь! – Логан указал на повозку. Горящие яростью глаза Элиссы на миг устремились на него, после чего она бросила подоспевшему стражнику:
– Слышал? Делай, что приказано! Закрывай ворота!
Повозка Солейс, подпрыгивая на ухабах, во всю прыть неслась к замку Фултон. И вдруг сердце ее упало – девушка увидела, как в замке подняли мост. Не может быть! Верно, ей почудилось. Солейс с ужасом смотрела, как мост со скрипом поднялся вверх и будто прилип к стене, в мгновение ока отрезав им единственный путь к спасению. Лошадь пронзительно заржала, колеса повозки, разбрызгивая жидкую грязь, дернулись в сторону.
– Миледи! – позвала сзади Агнес.
– Слезайте! – крикнула через плечо Солейс, боясь оторвать взгляд от дороги.
У девушки мелькнула мысль, не попытаться ли проскочить в замок через еще остававшуюся щель, но она отвергла ее, понимая, как это опасно. Ведь у нее в повозке роженица с малышом. Их жизнью Солейс не вправе рисковать.
Почуяв опасность, обезумевшая от страха лошадь неслась вперед так, словно разгоравшийся сзади пожар уже обжигал ей ноги.
Солейс натянула поводья, но животное, уже не слушаясь узды, стремглав летело к замку.
А мост между тем поднимался, открывая темный глубокий ров, заполненный мутной водой.
– Ух ты! – воскликнула Солейс и почти повисла на поводьях, напрягая все свои силы, чтобы сдержать лошадь, но та неслась вперед.
Ров был уже совсем близко…
Глава 4
– Смотрите! – вскрикнула Агнес.
Солейс оторвала взгляд от взмыленной лошади и увидела, что тяжелый подъемный мост вздрогнул, замер на мгновение, а потом со скрежетом неровными толчками пополз вниз. Его деревянная поверхность была уже почти вровень с землей. Должно быть, в замке заметили их. Девушка с нечеловеческой силой натягивала поводья, но бушевавшее сзади пламя пожара гнало лошадь вперед. Теперь они были в нескольких десятках футов от моста. Увы, он опускался слишком медленно. Им не успеть! Грохот подков похоронным звоном отдавался в ушах Солейс. В отчаянии она закрыла глаза, умоляя Господа пощадить их ради невинного младенца.
Девушка услышала громкий вопль Агнес, затем повозка ударилась с размаху обо что-то твердое и резко качнулась. Грохот усилился, и Солейс вдруг поняла, что копыта лошади стучат по деревянному настилу моста.
Открыв глаза, она увидела гостеприимно распахнутые для них ворота замка. Все обошлось! Мост коснулся земли за мгновение до того, как они оказались перед ним. Еще секунда – и повозка, сорвавшись в ров, исчезла бы под водой.
Едва не плача от радости, Солейс направила лошадь во двор замка. Отовсюду бежали воины. Как только повозка остановилась, девушка соскочила на землю, отмахнувшись от протянутых к ней со всех сторон рук. Не успели ноги ее коснуться земли, как она бросилась к Агнес и Дороти. Но подоспевшие крестьяне помогли женщинам выбраться из повозки.
Прижимая к груди ребенка, Дороти бросила на Солейс благодарный взгляд.
– Спасибо вам за все, миледи. Если бы не вы…
– Боюсь, ты совсем без сил. – Девушка заставила себя улыбнуться. – Иди, тебе надо отдохнуть.
Толпа крестьян плотным кольцом окружила молодую мать и увела ее куда-то. Все наперебой предлагали помощь. Заметив одобрительный кивок Агнес, Солейс с облегчением вздохнула, и, вдруг ее охватило ликование. Но это длилось лишь мгновение. Очень скоро радость сменилась отупляющей усталостью. Подумав, что денек выдался не из легких, Солейс решила немного отдохнуть.
И вдруг щеку ей обожгла хлесткая пощечина. Элисса накинулась на падчерицу как разъяренная тигрица. Солейс растерялась. Рука у Элиссы была тяжелой – щека девушки побагровела и распухла.
– Как ты посмела поставить на карту наши жизни? – заорала Элисса. – Если бы Баркли из-за твоей глупости ворвался в замок, я бы… я бы… – Элисса закусила губу.
Видя, что мачеха едва сдерживается, Солейс вздернула подбородок и смело встретила ее гневный взгляд.
– …я бы велела тебя повесить! – взвизгнула та, уже почти не владея собой.
– Но Дороти нуждалась в помощи. Я знала…
– Ты никогда ничего не знала, кроме своих желаний! Но теперь заруби себе на носу – речь вдет о безопасности замка! И ты будешь выполнять мои приказы, как последний из наших крестьян! Поняла?
Солейс потупила взгляд. Слезы душили ее. Она же ни в чем не виновата! Что было бы с Дороти и малышкой, если бы не она?
– Тебе ясно? – процедила Элисса.
– Но я же не сделала ничего плохого!
– Ты скверная, эгоистичная и распущенная девчонка! И никогда не думала ни о ком, кроме себя!
Слезы обиды навернулись девушке на глаза, но она скорее умерла бы, чем позволила мачехе увидеть их.
– Дороти не успела бы добраться до замка, если бы не я!
– Значит, ты не только эгоистка, но и дура! – усмехнулась Элисса. – Самая настоящая дура, раз так легко подвергаешь опасности собственную жизнь! – Мачеха повернулась и пошла прочь, всем своим видом показывая, что больше не желает тратить слов на непокорную падчерицу.
Только когда Элисса наконец скрылась в доме, Солейс нашла в себе силы сдвинуться с места. Но, сделав шаг, увидела, что лошадь все еще понуро стоит рядом. Никто не выпряг ее из повозки. Солейс со вздохом потянулась к поводьям и вдруг заметила, что руки у нее дрожат. Девушка бросила взгляд на крепостную стену. Оттуда на нее глазели любопытные крестьяне. “Мне следовало бы остаться здесь, – подумала она, но тут же решительно покачала головой. – Нет, я не сделала ничего плохого! В конце концов, Дороти куда больше, чем кто-либо, нуждалась в моей помощи!”
Вечно мачеха недовольна! Ничем на нее не угодишь! А уж Солейс всегда считает виноватой! И тут уж ничего не поделаешь. Постепенно девушка смирилась с этой мыслью. Что ж, придется поступать по собственному разумению. Делать то, что нужно самой… или другим. Только не мачехе.
Но почему же сегодня слова Элиссы так больно задели ее?
Солейс, стиснув зубы, снова взялась за поводья.
Вдруг чьи-то большие горячие руки ласково накрыли ее пальцы. Быстро обернувшись, девушка вспыхнула и смущенно потупилась. Серебристо-серые, как древесный уголь, глаза в упор смотрели на нее. Сокольничий осторожно разжал пальцы девушки и сам взялся за упряжь.
– Ступайте, – сказал он, и от этого низкого, рокочущего голоса по всему телу Солейс пробежала дрожь.
Руки ее упали, девушка покорно отошла в сторону. Не глядя на нее, сокольничий молча выпряг лошадь из повозки. Солейс рассеянно следила за уверенными движениями больших умелых рук. Его черные как смоль волосы трепал налетевший из-за крепостной стены ветер, под рубахой перекатывались бугры железных мышц. Он снял с лошади упряжь и ласково потрепал по холке измученное животное.
Потом сокольничий повернулся и посмотрел на Солейс.
Она смущенно улыбнулась:
– Спасибо.
Не ответив, он снова занялся лошадью.
Девушка вздохнула и направилась через двор к кладовой.
Доброта этого человека заставила Солейс забыть о жестокости мачехи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18