А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Но это правда, – возразил Уилл. – Если ваш господин взглянет на эти карты, я ему все объясню.Сукэ перевёл, и Иеясу кивнул, подзывая Уилла ближе. Очевидно, это была большая честь: шёпот замечаний пролетел по комнате и стих. Уилл взошёл на помост, не забыв сесть на ступеньку ниже принца, и разложил свои карты. Он рассказал обо всём путешествии Токугаве, который, очевидно, заинтересовался повествованием. Казалось, Уилл рассказывает уже целую вечность, но Иеясу слушал с неослабевающим вниманием перевод Сукэ, говорившего негромким, сухим тоном, не меняя положения тела, хотя Уиллу пришло в голову, что тот должен испытывать поистине мучительные ощущения от такой позы. И на протяжении всего рассказа – час шёл за часом, его собственный желудок уже подводило от голода, – придворные и стража, находившиеся в комнате, ожидали так же терпеливо, почти не двигаясь, не произнося ни слова.Наконец рассказ закончился, и Уилл перевёл дыхание. Он чувствовал, что сейчас мог бы выпить целую бочку воды.– Мой господин говорит, что ты рассказал замечательную историю, – заметил Сукэ. – Рассказывание историй – большое искусство, которое высоко почитается в Японии, и в этой области ты мастер.– Она может быть замечательной, господин Косукэ, но вы можете сказать принцу, что каждое слово в ней – правда.Сукэ перевёл, и Уилл снова ощутил на себе тот оценивающий, внимательный взгляд. Наконец Иеясу кивнул и отдал распоряжение Сукэ. Министр нахмурился и ответил, не переводя. Снова глаза Иеясу стали жёсткими, и он повторил приказание – не повышая голоса, но другим тоном.Сукэ поклонился.– Уже поздно, и мой господин Иеясу считает, что ты достаточно высказался. Мы уходим. Делай, как я.Министр низко поклонился и, выпрямившись, поднялся на ноги. Уилл проделал то же самое. Иеясу снова заговорил.– Подожди, – перевёл Сукэ. – Он хочет знать, что было на борту твоего корабля. Всё, что там было.– У меня есть здесь опись груза, – сказал Уилл. – Она довольно обширная, но, если господин принц желает потратить ещё час…– Он желает.Уилл перечислил всё, что было на борту судна. Иеясу внимательно слушал перевод Сукэ. Уилл закончил списком оружия и боеприпасов, вызвавших такой переполох в Бунго. Иеясу кивнул, размышляя о чём-то.– Мой господин доволен твоим рассказом, – сказал Сукэ. – Теперь мы удаляемся, Уилл Адамс. Но мой господин желает, чтобы ты оставил здесь свои карты и инструменты.Он заметил обеспокоенность Уилла.– С ними ничего не случится, их вернут в надлежащее время.Снова поклон, затем он последовал за Сукэ, который пятился к выходу через всю комнату, словно в присутствии правящего монарха. Стражники открыли дверь, выпуская их из комнаты. – О Боже! – Уилл вытер пот рукавом со лба. – Сколько же сейчас времени, господин Косукэ? Мне показалось, что мы пробыли там целую вечность.– Сейчас наступил час крысы, – ответил Сукэ. – Другими словами, по португальским понятиям начался новый день.– Миновала полночь? Бедный Мельхиор, должно быть, уже уснул.Сукэ кивнул и провёл его через комнату, лицо его приобрело необычно суровое выражение. Следующие двери распахнулись, и они вышли в одну из прихожих, покинутую всеми вельможами, так что, кроме двух стражников, в ней никого не было. Сукэ провёл Уилла через эту комнату и остановился. Из двери в правом углу появились три женщины.– На колени, – прошептал Сукэ. – На колени, Уилл Адамс. Быстро.Уилл на секунду заколебался и медленно опустился на колени, затем склонил голову. Он услышал почти беззвучный шорох, вдохнул нежный аромат и увидел направляющуюся к нему пару великолепных ножек, обутых в сандалии. Кимоно было белое. Все их кимоно были белые.Ближайшая к нему женщина сказала что-то, Сукэ ответил.– Ты можешь выпрямиться, Уилл Адамс, – сказал он. – Но не вставай.Уилл выпрямился. Увидев Асаи Едогими, он потерял дар речи. Он не был готов к такой красоте. Магоме Сикибу была очаровательным ребёнком, но явно восточной наружности. Конечно, эта женщина тоже имела восточную наружность – такая же невысокая, как остальные, но её красота, подчёркнутая блестящей белой краской, покрывавшей каждый дюйм её лица от подбородка до лба, выходила за рамки и расы, и цвета кожи, и, как ему подумалось, религии.И, как перед этим с Иеясу, он почувствовал перед собой личность, значительно более сильную, чем все те, кого он знал прежде. И более жёсткую. Взгляд её чёрных глаз наводил на мысль о стали. Он вспомнил, как однажды стоял у самой обочины дороги, по которой верхом на лошади прогарцевала королева Елизавета в сопровождении своей свиты. Совершенно случайно он поймал её взгляд в тот момент, когда она поравнялась с ним. О красоте тут и речи не могло быть: он почувствовал совершенно определённое разочарование. Однако величественность её взора, абсолютная уверенность в себе в значительной мере компенсировали тусклую внешность. Сразу чувствовалось, что едет хозяйка всего окружающего. И сейчас он ощутил то же чувство – эта женщина владела этим замком и всем, что в нём находилось. И к тому же она была прекрасна.Стоявшая рядом женщина была, очевидно, её сестрой – немного ниже ростом, те же точёные линии лица и фигуры. Но не было у неё ореола власти.Сукэ заговорил снова, но Едогими прервала его взмахом веера и что-то сказала. Третья женщина, стоявшая до этого позади двух принцесс, вышла вперёд.– Боже милостивый! – вырвалось у Уилла, прежде чем он смог взять себя в руки. Конечно же, это ему снится. Он, наверное, заснул, повествуя Иеясу о своих приключениях. И вот он снова видит свой старый сон – потому что эта девушка была японкой не более чем наполовину. Выше своей госпожи, распущенные чёрные волосы с сильным рыжеватым отливом, лицо, о котором любой мужчина мог бы мечтать во время своего самого романтического ночного свидания. Хотя она была очень молода, не возникало никаких сомнений в её женственности. Если кимоно принцессы скрадывало всю её фигуру ниже плеч, то у девушки оно подчёркивало её грудь и округлые бёдра. И ноги у неё длинные – это было видно. Женщина. Воплощение всего, чем женщина должна быть или могла бы быть, и это воплощение стояло перед ним после тридцати пяти лет неудовлетворённых желаний.А стояла ли она хоть однажды у ванны, в которой купали обнажённого мужчину? О Господи, придай мне сил, подумал он.– Ты тот самый человек из-за моря? – спросила она на прекрасном португальском. – Моя госпожа Асаи Едогими приветствует тебя в Японии от имени квамбаку.Уилл облизнул губы. Как пересохло в горле!– Это счастье – оказаться здесь, – ответил он. – Я благодарю вашу госпожу за её добрые слова.Девушка перевела, и Едогими улыбнулась. У Уилла от удивления открылся рот – её зубы были выкрашены в чёрный цвет. Он быстро взглянул на девушку – у неё тоже? Но та не улыбнулась.Едогими заговорила. – Мы слышали о твоём прибытии в Осаку, – перевела девушка. – Но ты пока что не посетил квамбаку.Уилл взглянул на Сукэ, и тот ответил по-японски. Взгляд Едогими скользнул по нему, она нахмурилась и произнесла что-то.– Как ваше имя? – прошептал Уилл.– Меня зовут Пинто Магдалина, – ответила девушка.– Так вы из Португалии?– Португальцем был мой дед. Он был первым европейцем, высадившимся в Японии. – Она бросила встревоженный взгляд вправо – до неё вдруг дошло, что госпожа и Сукэ молчат, прислушиваясь к их разговору. Она поспешно перевела им свои слова.В течение нескольких секунд Едогими рассматривала Уилла, потом снова улыбнулась и бросила несколько слов Сукэ.И снова его ответ заставил её нахмуриться; какое-то мгновение она выглядела просто рассерженной, и, как и раньше, речь её ускорилась.Сукэ упрямо ответил, настаивая на своём.Едогими вскинула голову и сказала что-то Магдалине.– Моя госпожа говорит, Уилл Адамс, что ты должен набраться терпения, и всё будет в порядке. Она хочет также, чтобы я сказала: ты должен выучить японский язык, если захочешь остаться с нами.– С удовольствием сделаю это, синьорина Пинто, – ответил Уилл. – Если только у кого-нибудь найдётся достаточно терпения, чтобы обучить меня.Снова беспокойство мелькнуло в её взгляде, обращённом к госпоже. Но Сукэ уже нагибался, выполняя традиционный коутоу, и Уилл поспешил последовать его примеру. Женщины прошли мимо и исчезли, оставив после себя слабый аромат.Сукэ выпрямился.– Идём, уже поздно.– У меня единственное желание – поскорее забраться в постель.Сукэ не ответил, но поспешил в следующую комнату, в дальнем углу которой они увидели Мельхиора. Тот сидел на полу, привалившись спиной к стене, и громко храпел.– Эта женщина – супруга квамбаку? – спросил Уилл.– Его мать, – поправил Сукэ. – Принцесса Асаи Едогими была фавориткой великого Хидееси. Она столь прекрасна, что он возвысил её над остальными женщинами, а её сына – над остальными сыновьями.Он хлопнул в ладоши. Звук разнёсся по огромной пустой комнате.– Да, она действительно очень красива, – согласился Уилл.– Прекрасней её нет женщины в Японии.Двери открылись, пропустив в комнату полдюжины стражников. Сукэ сказал им что-то по-японски.– А вторая женщина?– Принцесса Асаи Дзекоин. Младшая сестра Едогими.– Я имел в виду португальскую девушку. Сукэ пожал плечами.– Это одна из служанок принцессы. Я ничего о ней не знаю. Осака не является обычной резиденцией принца Иеясу. А теперь, Уилл Адамс, ты и твой спутник должны отправиться с этими людьми. Поверь, мне жаль, что так получилось; я могу только попросить тебя набраться терпения, как рекомендовала принцесса, и верить в своё будущее. И в Косукэ но-Сукэ. Не сомневайся, я буду делать всё, что смогу, чтобы облегчить твою участь.Он поспешил прочь, оставив Уилла в недоумении.– А? А? – Мельхиор зевнул и с трудом поднялся на ноги. – Уилл? Это ты? А я уже и не чаял увидеть тебя снова.– Похоже, нас передали этим парням, – ответил Уилл. – Что вы от нас хотите?Но на лицах воинов не отразилось и тени сочувствия. Их начальник просто указал на дверь и положил руку на эфес меча.– Нас, конечно же, поместят на отдых вместе с солдатами гарнизона, – предположил Мельхиор, когда они шли следом за стражниками к воротам крепости. – Ты заметил, какие тут богатые драпировки, Уилл?– Это жалкие тряпки по сравнению с приёмным покоем принца, – отозвался Уилл. – Здесь огромные богатства, Мельхиор. Больше даже, чем любые сокровища Англии, в том числе и во дворце Её Величества.– Однако эти богатства проникают не всюду, – отметил Мельхиор. Они вышли из центральной крепости, пересекли двор и вошли в дверь наружного вала. Теперь они спускались по ступеням из тёсаного камня, освещённым колеблющимся светом факелов. – Так было всегда: в этом мире можно быть либо принцем, либо нищим, и нам суждено второе. Добродушный парень ещё не проснулся окончательно и, несомненно, был до сих пор под впечатлением доброты, проявлявшейся к ним с момента прибытия в Японию, подумал Уилл. Он же начинал понемногу беспокоиться. Каменная лестница привела на площадку, от которой ответвлялся коридор, по обеим сторонам которого тянулись помещения, более всего напоминавшие собой тюремные камеры. Но они остались позади, а группа продолжала спуск вниз по лестнице.– Уилл? – сказал Мельхиор. – Довольно странное помещение для солдат гарнизона.– Боюсь, что я чем-то разгневал принца, – ответил Уилл. – Либо он предпочёл согласиться с мнением португальцев на наш счёт.Ступени привели к следующей площадке. Дальше коридора не было, лишь виднелась в стене крышка люка. И здесь благодушие вдруг оставило их. Зловонный воздух был наполнен неописуемо отвратительными звуками, словно стадо свиней боролось друг с другом. Только звуки эти издавались людьми.Начальник стражи кивнул, и трое солдат направили копья на люк. Ещё один шагнул к нему и, зайдя сбоку, быстрым движением откинул крышку.Зловоние и шум хлынули на пришедших, изнутри тотчас же высунулись руки и ноги. Но что это были за руки и ноги!Здесь не было ничего от чистоты и опрятности, которые уже начали у Уилла ассоциироваться с этим народом. Это были скорее конечности, которые ожидаешь увидеть в какой-нибудь лондонской тюрьме, – покрытые грязью и гниющими язвами. Стражники начали быстро орудовать копьями, загоняя этих монстров обратно. Офицер мотнул головой.– О Господи, Уилл! – закричал Мельхиор. – Неужели нас отправят туда?!Уилл взглянул на стражников. Шесть вооружённых солдат. Неудивительно, что Сукэ выглядел расстроенным. Но такой же показалась и принцесса Едогими, когда узнала об их судьбе. И оба они посоветовали набраться терпения.– Похоже, дорогой друг, у нас нет иного выхода.– Я лучше умру!– Спокойней, – сказал Уилл. – Прошу тебя, Мельхиор. Я не знаю, чем это вызвано, но у нас есть друзья. Я в этом уверен.Жесты офицера стали нетерпеливыми. Уилл вздохнул и опустился на четвереньки. Копья сновали рядом, расчищая ему дорогу. Он едва мог дышать, настолько сильно было зловоние. Оно обтекало его, словно живое существо; казалось, оно бьёт по его телу. Он чувствовал, как по мере продвижения вглубь его одежда пропитывается вонючей жижей. Он протиснулся сквозь люк. Глаза смутно различили более дюжины силуэтов, корчащихся и извивающихся под ударами пик, загонявших их обратно. До сознания смутно доходили ворчание и стоны, визг и крики. Уилл подался в сторону, освобождая место Мельхиору. Мгновение спустя крышка захлопнулась, и в камере воцарился мрак. С одной стороны, подумал он, это хорошо – не видно всего ужаса их положения. Но с другой – стало ещё хуже, потому что из темноты к ним потянулись руки, ощупывая их одежду, разрывая её на куски, царапая, обследуя их лица, опустошая карманы – и, что ещё хуже, ища соски их грудей, забираясь в пах, набрасываясь на них, как голодные звери на мясо.– Боже милостивый, – закричал Мельхиор. – Уилл? Уилл? Нас отправили в ад, в этом нет никаких сомнений.Уилл сцепил руки, затем резко раскинул их в стороны. Если он обозлит их и они его убьют – что ж, тем лучше. Он наткнулся на тела, движущиеся взад и вперёд. Кто-то упал ему сзади на шею, притягивая руки книзу, словно какой-то отвратительный, иссохший призрак Марло. Уилл пошарил сзади и отшвырнул его через всю камеру, прислушиваясь к затихающему воплю боли. Он пробился назад и привалился спиной к каменной стене.– Мельхиор! – крикнул он. – Мельхиор, где ты?– Здесь, – простонал голландец.– Подползай к стене, – приказал Уилл. – И держись ближе, Мельхиор! Держись ближе! Мы ещё поборемся!Но атака уже выдыхалась. Руки больше не сновали в темноте, бесстыдные пальцы больше не царапали, отыскивая плоть. Он понял, что эти одичавшие существа слишком слабы и могут реагировать только на то, что происходит рядом. Они были возбуждены стражниками и поэтому напали – слепо, бездумно – на людей, появившихся в их аду. Однако их интерес уже угас, и они отступили. Они не знали, день сейчас или ночь, они просто существовали – стонали, завывали, разговаривали друг с другом, болтали, извивались, шуршали, издавали зловоние.– Уилл, – прошептал Мельхиор, – эти люди, должно быть, приговорены.– К смерти? Это, пожалуй, было бы спасительным избавлением. А если их просто заперли здесь, чтобы они гнили в этой яме? Спокойствие, Уилл Адамс. Спокойствие. Так сказала Едогими. Прекраснейшая женщина в Японии. Неправда. Как мечтал он об этой груди! Но ещё больше об этой чистоте, об этой возвышенности. Знала ли Пинто Магдалина, куда их ведут? Неважно; теперь она уже наверняка узнала. Будет ли ей всё равно? Поймёт ли она этот ужас, прожив всю свою жизнь наверху, в блистающем свете? Сможет ли она и захочет ли взглянуть на него снова иначе, чем как на кусок зловонного мяса? Будет ли у неё такая возможность?– Уилл? – позвал Мельхиор. – Ты не спишь?– Нет. – Но как он устал! Как обессилел! Было такое ощущение, словно он не спал всю жизнь.– Я должен уснуть, Уилл. Но я боюсь за наши жизни.– Спи, Мельхиор. Я посторожу, а потом ты меня сменишь. Хотя, по его мнению, особенно опасаться было нечего. Он ничего не видел в темноте даже теперь, когда глаза привыкли к ней. Он едва различал свою ладонь перед самым лицом, так что остальные заключённые вряд ли имели в этом преимущество. Нападение будет означать лишь непристойную суету ищущих рук, но при первом же прикосновении он сразу очнётся и сможет дать отпор.Он закрыл глаза. Голова начала клониться и вскоре погрузилась в мягкое тепло этих грудей, скользнула ниже, к длинным, сильным ногам. У Мэри были такие ноги. Мэри Магдалина. Мария Магдалина…Резкий скрежет разбудил их. И не только их. Это дикое завывание, хныканье раздавалось отовсюду. Теперь он испугался его. Теперь он увидел, слишком хорошо увидел, что представляли собой его товарищи по несчастью. Настало время раздачи пищи. Он не осознавал, который теперь час. Никогда ему этого больше не понять. Но люк поднялся, и внутрь втолкнули огромный котёл с рисом. В короткую секунду, прежде чем он захлопнулся снова, Уилл разглядел голые тела, сочащиеся гноем язвы, стекающую из углов рта слюну, непристойно возбуждённую плоть людей, которые перестали быть людьми.Они не стали есть, Мельхиор и он. Голодны, конечно, но ринуться в эту людскую клоаку, не зная, чего коснёшься в темноте, что может коснуться тебя, – это было немыслимо. Так что лучше уж сидеть на месте и умереть с голоду. Но даже эта мысль приводила в ужас. Потому что в краткую секунду света окружающие разглядели их. И вспомнили о своём поражении прошлой ночью. Они знали, что им, даже дюжиной, не справиться с двумя молодыми сильными мужчинами. Но голод принесёт с собою слабость. Даже просто заключение здесь ослабит их, и довольно быстро. И как им тогда сопротивляться этим ищущим пальцам?А какого ещё несчастья теперь ждать? Котёл риса приносили не так давно, и другой еды, скорее всего, не будет.Крышка люка снова звякнула, древки копий ринулись внутрь, нанося удары по костям, пальцам, отгоняя завывающих призраков внутрь, в темноту.– Уилл Адамс! – раздался голос Косукэ но-Сукэ. – Бери своего товарища и выбирайся. Быстро! Но подай голос, когда приблизишься к выходу.– Мельхиор! – Уилл растолкал друга. – Идём, парень. – Он пополз к выходу, продираясь сквозь груду ужасных тел. – Эй, господин Косукэ, мы выходим! Не останавливайся, Мельхиор.Он бросился в отверстие люка, вывалился в мерцающий свет факела, кинулся через проход и рухнул у противоположной стены. Он видел, как из люка выбрался Мельхиор, а за ним показались двое их бывших сокамерников. Но их тут же затолкали обратно ударами копий. На площадке остались шестеро стражников и Сукэ. Крышка люка захлопнулась.– Идёмте, друзья, – сказал Сукэ. – Скорее уйдём из этого места.– Боже мой, господин Косукэ! – Уилл помог Мельхиору подняться. – Неужели все японские тюрьмы такие?– Нет, Уилл Адамс, обычные преступники сидят в других тюрьмах. Вы же побывали в аду.– Об этом мы уже догадались. – Он двинулся вслед за другом, ибо теперь уже был уверен в расположении этого человека.Они начали подниматься по каменной лестнице.– Это не тот ад, что у португальцев, Уилл Адамс. Это название камеры. На нашем языке – гокуя.– Но в Бунго нам говорили, что единственное наказание для преступников в Японии – это смерть.– Действительно, – согласился Сукэ. – Но эти люди не подвергаются наказанию. Они лишь ожидают суда. Их подозревают – и не без оснований – в совершении грабежей. Но так как они всегда убивали своих жертв, то никаких свидетелей нет. Было бы несправедливо осуждать человека без всяких доказательств, поэтому их поместили в гокуя до тех пор, пока они не сознаются. Они уже некоторое время просидели там.– А если они не признаются? Будут гнить там вечно? Да, в каждой стране существуют совершенно различные представления о правосудии.– Конечно, они должны оставаться там до тех пор, пока не сознаются. Или пока их друзья не докажут их невиновность. Мне жаль, что тебе пришлось страдать вместе с ними. Такова была воля господина Иеясу. Он не поверил твоей замечательной истории и поэтому рассердился. Но сегодня утром мне удалось вновь заинтересовать его твоими морскими картами и убедить, что всё тобой рассказанное вполне может быть правдой. В результате он решил более глубоко изучить это дело. Так что вот твоя новая камера. Её называют роя, то есть клетка. Здесь тебе будет удобней.Вход, конечно, был забран толстыми железными прутьями, и, по расчётам Уилла, они ещё не достигли первого этажа дворца. Однако сама комната была большой, а воздух – чистым и свежим. В стене имелось окошко, тоже забранное решёткой; в него виднелись часть стены внутренней цитадели, ров и следующий оборонительный вал.– Господин Косукэ, это настоящий дворец по сравнению с той камерой.Сукэ поклонился.– Даже это, надеюсь, скоро станет лишь неприятным воспоминанием, Уилл Адамс. Думаю, сейчас вы захотите помыться и вычистить свою одежду. Я пришлю людей.– Поесть, Уилл, – взмолился Мельхиор. – Попроси, чтобы нам дали поесть.Уилл перевёл, и Сукэ улыбнулся.– Вас накормят, не волнуйтесь.Дверь закрылась. Уилл остался у окна. Там было всё, что он не надеялся когда-либо увидеть снова. Оказалось, что наступило раннее утро, и движения в крепости за окном почти не было. Неужели они провели в том аду больше суток? Да, подумалось ему, это действительно страна крайностей – здесь либо всё, либо ничего.Шаги за дверью. Он обернулся и увидел, что Мельхиор тоже поднялся в ожидании. Их искупают. Какие прелести ждут их в этой процедуре? Дверь распахнулась; за ней выросли стражники с копьями наготове на тот случай, если они попытаются вырваться. Кроме них, в дверном проёме показались четверо юношей, почти мальчиков. Двое несли огромный чан с кипятком, у остальных в руках были полотенца, японская одежда, кувшины с холодной водой для омовения; в углу комнаты виднелась всё та же решётка, под которой проходил водосток, соединявшийся с дренажной системой крепости.– Сегодня нам придётся самим о себе позаботиться, – сказал Уилл. – Это в наказание за то, что попали в тюрьму.– Я бы сейчас с удовольствием искупался в море, – заявил Мельхиор, сбрасывая одежду. – А это что такое?Потому что мальчики раздевались тоже.– Похоже, они собираются купаться вместе с нами, – сказал Уилл. – Давай просто не замечать их.Он встал на колени, и один из юношей вылил ему на плечи кувшин ледяной воды; Уилл протянул руку за мылом и обнаружил, что мыла уже нет на месте – им уже тёрли его спину.– Уилл? – в голосе Мельхиора слышалась тревога. – Уилл, мне это не нравится.Потому что там, где девушки Магоме Сикибу сохраняли полное хладнокровие в своих действиях, юношам, похоже, это не удавалось.– Я боюсь, – проговорил Мельхиор, – что, несмотря на обличье высокой цивилизации, это самая дьявольская страна на свете. Страна, где приговорённых преступников рубят в куски, где ещё не осуждённые подозреваемые содержатся в таких подземельях, как то, где мы побывали, где мы вынуждены тесно общаться с двумя такими твёрдыми копьями, как эти… Двумя? Мне думается, что я сплю и вижу сон. Потому что их, конечно, было четыре.– Прекратите, – проворчал Уилл. – Я вымоюсь сам. – Он сильно затряс головой, так как купавший его юноша, очевидно, не понимал по-португальски. Уилл показал жестом, чтобы тот ушёл, когда юноша закончил мыть ему спину и намеревался зайти спереди.Юноша уставился на него широко раскрытыми глазами, на лице его было написано удивление пополам с испугом.– Ну конечно, ведь в их намерениях не было ничего дурного, – пробормотал Уилл. Но что это они ещё делали с ним? – Уходите! – рявкнул он, поднимаясь в негодовании на ноги. Он поспешно забрался в чан – как был, в мыле, пытаясь скрыть охвативший его стыд.Юноша испуганно глядел на него – вода стекала по ногам, по напряжённому пенису, – в его облике ясно читалась типичная смесь желания и тревоги, переполнявшая, казалось, всё его существо.– Они уже сделали всё, что нужно. – Мельхиор присоединился к Уиллу, забираясь в чан. – О Господи, это ещё не все!Дверь снова открылась, вошли Сукэ и ещё двое юношей, нёсших чаши с рисом.– Да-а-а, друзья, – сказал Сукэ, – после купания вы почувствуете себя гораздо лучше. Теперь садитесь и ешьте от души.– Сомневаюсь, что нам удастся проглотить хоть кусочек, господин Косукэ. – Уилл выбрался из чана. – Эти молодые бестии совсем не имеют стыда, и я надеюсь, что вы распорядитесь поколотить их палками, а потом окунуть в холодную воду, дабы остудить их пыл.Сукэ обратился к мальчику, купавшему Уилла, потом к остальным его помощникам. Затем, снова повернувшись к европейцам, спросил озабоченно:– Они что, не удовлетворили вас?– В этом-то всё и дело, – ответил Уилл. – Мы же мужчины, господин Косукэ. Так же, как и они. Получать удовлетворение от таких мальчиков – значит навлекать на себя проклятье Господне.Сукэ улыбнулся.– Несмотря на все твои протесты, Уилл Адамс, у тебя очень много общего с португальцами. Они тоже называют грехом соединение двух мужчин. Но для них грех и в соединении мужчины с женщиной иначе как в узах брака. Странные они люди, и я порой удивляюсь, что эти португальцы существуют вообще – ведь они считают естественное дело природы долгом, а не удовольствием. Но уж от тебя, Уилл Адамс, я такого не ожидал. Я выбрал этих юношей сам. Их долго и тщательно обучали лишь одному ремеслу – доставлять удовольствие.Уилл почесал в затылке.– Вы отбирали их, господин Косукэ? Мальчиков?– А вы предпочли бы девушек? Пусть будет так. Я просто хотел, чтобы вы отвлеклись немного от своих воспоминаний о пребывании в том аду. – И вы решили, что мальчики доставят нам большее удовольствие?– По-другому и быть не может, Уилл Адамс. Да, на красивую девушку приятно посмотреть, но эти создания крайне непостоянны – если мужчина им не нравится, они будут скорее мучить, чем доставлять удовольствие, и даже хорошие колотушки вряд ли изменят их поведение. Но прекрасный мальчик… Но ведь они красивы, не так ли?– Да, действительно, – согласился Уилл. – Самые красивые, каких я когда-либо встречал.– Можешь мне поверить – их руки нежней, чем у любой девушки, и единственным их желанием будет доставить вам удовольствие, и больше того – получить от этого удовольствие самим. Они непревзойденны в искусстве любви, и это будет им совсем нетрудно.– Не сомневаюсь, – согласился Уилл. – А вы думаете, что это не подобает мужчине – любить другого мужчину?Сукэ нахмурился в неподдельном изумлении.– Не подобает, Уилл Адамс? Мужество доказывают с мечом в руке. Приобрести его как-либо иначе невозможно, и потерять тоже. В сущности, для мужчины значительно достойнее соединяться с другим мужчиной, когда оба они осознают свои настоящие обязанности друг перед другом. Женщина же слишком легко может пожертвовать честью ради комфорта и выживания. Хорошо, если эти мальчики не нравятся вам, я отошлю их. Но вы должны побыстрее позавтракать – господин Иеясу хочет ещё раз побеседовать с тобой. И на этот раз, Уилл Адамс, будь осторожен, заклинаю тебя. По крайней мере часть твоих недавних неприятностей вызвана твоей вызывающей дерзостью.– Моей дерзостью? – Уилл был ошеломлён. – По отношению к принцу? Побойтесь Бога. Я же выполнил коутоу. Что же ещё мне нужно было сделать, господин Косукэ?– Всё дело в твоих манерах, в речи, да просто в выражении глаз. Ни один японец не осмелится выдержать взгляд принца. Подумай об этом, я прошу тебя. Это для твоей же пользы.Токугава улыбался ему.– Мой господин говорит, что японская одежда идёт тебе значительно больше, Уилл Адамс, – перевёл Сукэ. Слишком дерзок. Но когда к нему обращаются, он привык смотреть в глаза своему собеседнику – будь то принц или любой другой.– Скажите господину Иеясу, что я польщён его словами.– Мой господин хочет узнать историю твоей страны. Ход ваших войн, Уилл Адамс.Уилл постарался вспомнить всё, что знал об истории Англии, начав с нашествия норманнов, коснулся Столетней войны с Францией, затем перешёл к соперничеству Англии с Испанией. Как и прежде, Иеясу слушал перевод Сукэ с серьёзным, задумчивым лицом. Но в прошлый раз за этим выражением, очевидно, скрывалось недоверие.– Мой господин говорит, что во многих отношениях история твоей страны сходна с историей Японии, – сказал Сукэ. – За исключением того, что Японию ни разу не смогли завоевать внешние захватчики. Монголы попытались высадиться здесь много лет назад, но потерпели поражение, а жестокий шторм уничтожил их флот – так же, как произошло в вашей войне с Испанией. А всего лишь восемь лет назад могущественный Хидееси отправился на завоевание Китая – так же, как ваш король Эдуард пытался навязать свою волю Франции.– И потерпел подобное же поражение? – спросил Уилл.– Ни в коей мере. Корея была завоёвана без особых трудностей, несмотря на поддержку её Китаем. И Китай бы пал точно так же, хотя китайцы предупреждали нас, что посылать наши армии в Китай – то же самое, что пытаться вычерпать океан ложкой.– Так война закончилась? – уточнил Уилл.– Увы, Уилл Адамс, господин Хидееси умер полтора года назад, и с тех пор страну раздирают противоречия между наместниками. В результате армию пришлось вернуть обратно. Наши генералы ожидают применения своим способностям и отваге. Мой господин Иеясу спрашивает, возможно ли использовать восемнадцать орудий вашего корабля в сухопутных сражениях.– Скажите господину принцу, что это вполне осуществимо при условии, что найдутся какие-либо средства их перевозки.Иеясу кивнул, на этот раз ещё более задумчиво.– А можешь ли ты, Уилл Адамс, стрелять из этих орудий? Уилл заколебался. Но он изучал пушечное дело, да и не было никаких сомнений относительно ответа, которого ожидал от него Иеясу.– Да, господин Иеясу. Принц кивнул.– Мой господин изучил маршрут твоего путешествия, Уилл Адамс, с помощью ваших карт. Он хочет знать – все ли подобные предприятия так же дорогостоящи в том, что касается людей и кораблей. И если да, то почему ваш народ предпринимает их?Снова Уилл понял, что Иеясу уже сделал вывод сам, и догадался, какой ответ ему нужен.– Конечно, все они требуют больших затрат, господин принц, но наше путешествие выдалось более дорогостоящим, чем многие другие.– Почему?– Наши руководители не знали сами, чего хотят, а их помощники давали противоречивые советы.– Но ведь ты один из руководителей.Уилл хотел было возразить, но потом передумал. Он был уверен, что принцу не нужны его объяснения.– Я несу часть ответственности за несчастья, постигшие нас во время путешествия, господин принц. Я думаю, всё получилось бы иначе, будь я единственным начальником. Мне же приходилось убеждать, причём не всегда успешно.Иеясу, улыбаясь, произнёс несколько слов.– Мой господин удовлетворён твоими объяснениями и разрешает тебе вернуться в свою комнату.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27