А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но уже слышатся отзвуки раздоров между даймио северного и южного островов. Поэтому я просто обязан стать сегуном, чтобы дать своей стране сильную, авторитетную власть. И всё же – я сейчас говорю с тобой, Уилл, как не разговаривал ни с кем, кроме Сукэ, – они считают это просто временной необходимостью и заявляют, что я, конечно, буду по-прежнему лишь попечителем и регентом этого мальчишки Хидеери, который станет сегуном по достижении им соответствующего возраста. Либо, если это не будет возможным, по крайней мере он примет на себя все прерогативы квамбаку.– Но вы говорили, что мальчик слабоумный, мой господин принц.– Так я слышал. Я верю этому. Но я не знаю этого наверняка. Я не видел мальчика с тех пор, как ему было пять лет от роду. Принцесса Едогими не хочет покидать Осакский замок, а мне запрещено там появляться. Но всё же есть люди, посещающие его и возвращающиеся ко мне. Они сообщают, что с каждым годом – нет, с каждым месяцем – могущество Осаки растёт, запасается всё больше риса, вырезается всё больше стрел, выковывается всё больше мечей.– Вы снова намереваетесь начать войну?– Не в этом году, Уилл. Даже не в следующем. Все необходимо подготовить с исключительной тщательностью. Но я скажу тебе вот что: если сегунат возвратиться к моей семье, он больше никуда из неё не уйдёт. Сегуны из рода Токугава будут править страной долгие годы, я вижу в этом зарождение новой Японии. Я не позволю ни одному мальчишке – кто бы ни был его отец, и ни одной женщине – какой бы прекрасной она ни была, – встать у меня на пути. Поэтому, Уилл, как ты и сам видишь, твоё присутствие здесь необходимо. И не только потому, что ты – мой талисман. Но и из-за того, что часть моих планов на будущее основывается на кораблях, которые ты построишь для меня.– Да, мой господин принц.– И всё же твоё лицо печально. Ты несчастен здесь? Уилл набрал полную грудь воздуха. Посмеет ли он, учитывая отношения, существующие между ними? Но подвернётся ли более удобный случай?– Я полюбил Японию, мой господин принц, за эти последние два года.– Тогда что же беспокоит тебя? Проси, что хочешь, и ты тут же получишь это. В пределах разумного, конечно.– Посмотрите вон туда, мой принц. – Уилл указал на противоположный берег залива. Стоял ясный день, и полуостров Миура отчётливо виднелся вдали. – Если вы приглядитесь, то сможете даже увидеть мой дом.– Раньше смог бы, Уилл, – согласился Иеясу. – Мои глаза уже не такие молодые. Тебе не нравится твой дом?– Я горжусь им больше, чем любой собственностью, которой когда-либо обладал. Конечно, и потому, что ничего похожего у меня никогда просто не было. И всё же, мой господин принц, этот дом стоит особняком. Чересчур особняком.– Ты хочешь жить в центре города? Только скажи. Хотя я думал, что Миура должна понравиться тебе больше из-за своей близости к морю.– Я не хотел бы жить ни в каком другом месте, мой господин. Но мой дом так же одинок на том клочке земли, как и я одинок в том пустом доме.– А-а-а, – Иеясу снова отвернулся к кораблю. – У тебя есть слуги, – произнёс он задумчиво. – И юноши, и девушки. У тебя есть верный Кимура. Но у тебя нет жены и семьи. Да, Уилл. Мужчина должен иметь жену и семью.– У меня уже есть жена и семья, мой господин принц.– И ради них ты готов проплыть полмира? Чтобы снова обрести эту женщину и этого ребёнка? Такое чувство делало бы тебе честь, Уилл. Если бы я ему поверил. Ведь ты сам говорил мне, что твой брак несчастлив. Когда ты рассказывал мне о Марло, о твоих мечтах, разбуженных им, о его рассказах, сделавших Китай и Кипангу столь притягательными для тебя, я чувствовал – это наши женщины, наши сокровища и наша слава завоевали твоё воображение.– Тем не менее ни один человек не может жить только мечтами, мой господин. Как у мужа у меня есть долг перед моей женой. Это моё несчастье, что я уроженец другой цивилизации, где женщины, возможно, меньше помнят о своих обязанностях. – И ты думаешь, что, перевезя их сюда, ты добьёшься какой-то перемены? Если я правильно понимаю ваших священников и ваше учение о Христе, то этого не произойдёт. Кроме того, сколько ей сейчас лет?Уилл подсчитал в уме:– Скоро ей исполнится тридцать шесть, мой господин.– Тридцать восемь к тому моменту, как ты сможешь увидеть её, даже если отплывёшь сегодня. Сорок к твоему возвращению сюда. Женщина, умеющая любить, к сорока только приближается к совершенству, Уилл. Женщина, не умеющая этого к сорока, уже никогда не научится. Что касается твоей дочери, Уилл, то будь уверен – за эти пять лет она превратится в точную копию своей матери.– И всё же это моя семья, мой господин. Моя жена и моя дочь.– Ты произносишь слова, которые в тебя вдолбили ваши священники, Андзин Миура. Забудь их. Разведись с ними – мысленно. Возьми новую жену здесь, в Японии. Я дам тебе её. – Он повернулся к Уиллу. – Я не могу предложить тебе принцессу, сестру или дочь даймио. Это выходит за пределы даже моей власти. Но из женщин, равных тебе по положению, можешь выбирать любую.– Забыть жену? – прошептал Уилл. Забыть Мэри. Забыть Деливеранс? Какая жестокая шутка. Он ведь уже и так позабыл их, а сохранённая в памяти мечта о них – лишь одна из многих, гнездящихся в его разуме. А позабыв Мэри, о ком ему мечтать, добавляя реальности своим надеждам?– Я не могу также позволить тебе надеяться получить Пинто Магдалину, – добавил Иеясу. – Она – любимая наложница Исиды Норихазы.– Исиды Норихазы, – эхом повторил Уилл.– Это сын предателя Мицунари, и, следовательно, на нём отпечаток позора его отца. Ронином он поступил на службу к Тоетоми и сейчас командует стражей принцессы Едогими. Я не могу заполучить для тебя эту женщину, а если бы и мог, то для меня это означало бы начать кровную вражду, причём я в ней оказался бы не на правой стороне. Если я поведу войска на Осаку, ни один человек не должен сомневаться в моей правоте. А вот когда я их поведу туда, ты сможешь снова предаться своим мечтам – если Норихаза будет там. Ведь ты войдёшь в замок победителем. Но это случится только через несколько лет, а я не хочу, чтобы ты страдал от отсутствия женщины. В любом случае, Уилл, только дурак возьмёте жены женщину, владеющую каждой его мыслью, управляющую каждым его поступком. Сохрани её для своих мечтаний. Пиши о ней стихи, если хочешь. Кто знает, их могут предоставить на суд микадо, и, возможно, они принесут тебе больше славы и богатства, чем у тебя уже есть. В жёны же бери ту, которая любит тебя самозабвенно, хорошую, добрую, мечтающую услужить тебе и, прежде всего, здоровую. Я забочусь только о твоём удобстве и счастье. Потому что, будь уверен, если ты счастлив в браке, то счастлива будет и твоя жена. И наоборот – если она причина твоих страданий, то никакая любовь не выдержит. Эти слова не мои, они принадлежат человеку, прожившему очень долгую жизнь. Подумай над ними, Уилл.Уилл взглянул на него. Иметь жену в доме над заливом. Иметь женщину, которая всегда будет рядом, которая разделит с ним все, вместо того чтобы «включать» своё очарование для вечернего развлечения.– За эти два года в Японии, Уилл, разве не встречал ты такой женщины?Уилл зажмурился, на мгновение лицо принца исчезло.– В религии, в культуре моей страны, мой господин, мужчина не может оставить свою жену, если их брак благословила церковь.– Но теперь ты живёшь в моей стране, Уилл. И здесь, в Японии, мужчина может оставить свою жену, если захочет взять другую. Ведь где ещё найдёт он счастье, если не в своём собственном доме? Ну, говори. Ты ведь думаешь об одной, конкретной девушке.Об одной девушке. Нежнейшие руки, самая милая улыбка, какие он когда-либо знал. Глава 3. Когда время пришло, он взял с собой Кейко – начальника шести ронинов, поступивших на службу флагу Андзина Миуры. Знаменитый воин Кейко. Это он отрубил голову Икеде из Бизена в битве при Секигахаре и поднёс её принцу. Однако его господин Като Кенсин тоже погиб в тот день, и Кейко решил сражаться за человека, командовавшего пушками. Это можно было считать комплиментом.Когда пришло время, Уилл готов был вскочить на коня спустя час после получения благословения от Иеясу. Но в Японии такие дела делались по-другому. В этом мире воинов не было места отчаянной романтике. Женитьба мужчины, как сказал Сукэ, по значимости стояла между его посвящением в самураи и кончиной. Все необходимо организовать согласно этикету и традициям. По крайней мере, делом занимался Симадзу, а Тадатуне он доверял полностью.Они поехали по дороге, известной под названием Токкайдо, по которой два года назад выступила в поход армия Токугавы. До самой Нагой они держались побережья, а там повернули в глубь острова – в сторону Огаки и Большого болота.Как давно это было, и какой пустынной была теперь эта дорога. Хотя, конечно, пустынной она только казалась. Встречались бесчисленные группы путешественников, направляющихся в Киото на поклонение великой буддийской святыне Исе либо шагавших в древнюю столицу империи Нару, все ещё считающуюся святым местом. Большинство двигалось религиозными процессиями – от почти что армий одетых в белое мужчин и женщин, торжественно вышагивающих по дороге, до кучек почти голых мужчин, бегущих вперёд, словно одержимых бесконечной энергией.Паломникам не уступали по количеству нищие попрошайки, и зачастую было довольно трудно отличить одних от других. Однажды они повстречали группу мужчин суровой наружности, которые, как объяснил Кейко, оказались монахами с гор. Их называли «ямабуси». Сопровождала нищих монахов целая толпа симпатичных молодых людей обоего пола, с выбритыми головами и одетых только в простые халаты. По словам Кейко, большая часть девушек была обучена на гейш, но они отказались от своей профессии и ушли в монастыри Камаура и Мияко, которым отдавали значительную часть собранной милостыни.Впрочем, особой разборчивостью в способах заработать они не отличались. Заметив интерес Уилла, Кейко нанял одну из девушек для представления. Они пришли вечером в гостиницу, где остановились. Сбросив одеяние, она надела какую-то хитроумную штуковину, закрепив её на голове и плечах. Из разнообразных отверстий в этой машине свисали на верёвочках восемь колокольчиков. Девушка начала кружиться, постепенно набирая скорость, пока все восемь шнурков не распластались горизонтально вокруг её тела. Одновременно она стукала по колокольчикам двумя маленькими молоточками, наигрывая странную, берущую за душу мелодию.Так она вращалась несколько минут, пока её тело не превратилось в блестящий от пота вихрь, и вдруг остановилась, задыхаясь, и поклонилась Уиллу.– Сейчас она в состоянии экстаза, – сказал Кейко. – Ещё небольшое вознаграждение – и она будет вашей, Андзин Миура. И не сомневайтесь – её тело, умащённое собственной росой, будет восхитительно.Уилл покачал головой:– В этом я ни секунды не сомневаюсь. Но сегодня я не хочу ни её, ни любую другую женщину. Заплати ей и отправь прочь.Кейко, вздохнув, выполнил приказ. Девушка некоторое время удивлённо смотрела на Уилла, потом пожала плечами и, сняв свой хомут, оделась и вышла из комнаты.– Вот уж действительно странный вы человек, Андзи Миура, – заметил Кейко. – Сколько же может мужчина прожить без любви? Но вы не хотите брать никого, даже своих служанок. А гейши говорят мне, что ваше безразличие оскорбляет их. Я тогда подумал, что вы предпочитаете мальчиков, и даже посмел надеяться, что сам стану объектом вашей благосклонности. Но правду говорят в Миуре, что её хозяин – человек без любви.Как обыденно он говорил о блуде и содомском грехе. Как обыденно он говорил о любви. Потому что в Японии её не было? Тогда как же быть с женой Хосокавы, убившей своих детей и себя, предпочтя смерть плену у Мицунари? Или это была не любовь, а просто уважение к чести своего мужа?Значит, любовь у этих людей сводилась лишь к удовлетворению плотских влечений друг друга. Довольно здравое основание для брака, заключаемого посторонними тебе людьми, где жена становится собственностью своего мужа. Как, впрочем, бывает и в Европе – если смотреть с точки зрения закона. Но здесь это было больше, чем просто закон. Мужчину должно ублажать бесконечно, если только он сам не отвлечётся и будет не готов к подвигам на этом поприще. Восхитительная философия… Так что, значит, он не готов к ним? Он понятия не имел. Он не знал – достанет ли ему смелости, стоицизма японцев, готовности отнять жизнь у самого себя, когда все уже потеряно, кроме чести. Он был уверен, что построенный им корабль от недостатка любви не страдал, ведь он вложил в него всю свою душу, – и он действительно любил. Он мечтал о Магдалине дни и ночи напролёт, предпочитая эту мечту любому заменителю. Принц, похоже, понял это. Хотя и назвал это эмоцией, годящейся только для поэтических состязаний.Без всякого сомнения, это говорил в нём европеец. Он не мог привыкнуть к обычаям этой страны – до сих пор. Даже в Англии вовсе не обязательно чувствовать что-нибудь к двум молодым девушкам, прислуживающим за столом. В Японии быть искупанным двумя молодыми девушками имело значение едва ли не меньшее, теперь даже и для него. Но спать с ними, брать у них то, что Едогими давала сама, и по-прежнему считать их всего лишь служанками – это было невозможно. Он видел их каждый день, целый день. Взять их – значит любить их.Так что теперь он искал любви. Замену любви, которой он не мог обладать. Но замену, которая станет реальной. Может быть.А может, он по-прежнему хотел сохранить воспоминание о Едогими и отказывался от любой другой женщины, пока не найдёт такую же. В таком случае он, конечно, обречён на вечное разочарование. И, значит, он просто болван. Потому что монашка – гейша, возбуждённая собственным танцем и покрытая, по образному выражению Кейко, собственной росой, могла бы соперничать с Едогими не хуже любой другой японки.Но тут, наверное, он был просто встревожен постоянным присутствием этих ямабуси. Эти угрюмые личности напоминали скорее солдат, чем священников. Они не брили головы, но каждый был вооружён мечом либо увесистой дубинкой.Но, в конце концов, они же всё-таки были священниками. В Японии наступил мир – по крайней мере, на большей части Хонсю. Мир, который Иеясу намеревался сохранять, пока это не мешало его собственным планам. И мир, в свою очередь, охраняющий каждого, кто путешествует под знаменем с изображением золотого веера.Они обогнули Киото и направились дальше на запад – мимо Осаки и Фукуямы в Нагасаки и оттуда к узенькому проливу Симоносеки, соединяющему Внутреннее море с океаном. Перебравшись через пролив в гребной лодке, они очутились на Кюсю, откуда до Бунго оставалось всего несколько миль. – Забираться в такую даль за женой… Зачем, Андзин Миура? – поинтересовался Кейко, когда они снова добрались до побережья. – Ведь в Эдо столько красивых женщин.– Здесь я и мои товарищи впервые ступили на землю Японии.– Земли Сацумы, – проворчал Кейко, насторожённо оглядываясь по сторонам.– Они же заключили мир с Токугавой, – напомнил Уилл.– Может, и так, Андзин Миура. Но они – воины по натуре, всегда ищущие возможности подраться. И здесь найдётся достаточно самураев, всё ещё негодующих из-за поражения под Секигахарой.– Они не нападут на нас, – сказал Уилл. – Я путешествую под покровительством Симадзу но-Тадатуне.Так оно и вышло. В какой бы гостинице они ни остановились, везде их приезд наблюдала целая толпа, и везде находились два – три самурая, смотревших с неприязнью и издававших, проходя мимо, шипение, презрительные звуки. Но ни один не позволил себе звякнуть мечами. Потому что все знали Андзина Миуру, даже если не видели до этого эмблемы в виде пушек на его мече и одежде, на вымпеле в руках Кейко. Чего ещё мог бы пожелать от жизни мужчина, кроме любящей, заботливой жены?
Магоме Сикибу.– Андзин Миура… – Магоме Кагею исполнил коутоу и собственноручно снял сандалии с ног Уилла, заменив их тапочками, пока служанка проделывала то же самое с Кейко. – Мы слышали о том, что вы едете сюда, и ждали вас с нетерпением. Добро пожаловать в мою скромную гостиницу.– Это я должен благодарить тебя, Кагею, за радушный приём, – сказал Уилл. – И поднимись, друг мой, прошу тебя. Вовсе незачем стоять передо мной на коленях.Всё осталось по-прежнему. Спустя два года все точно так же. Лёгкий бриз все так же дул с моря, пронизывая деревню насквозь. Ему показалось – ещё немного, и он увидит «Лифде», качающийся на волнах.Кагею поклонился:– Мой господин Симадзу но-Тадатуне ожидает вас в доме, господин Миура. Если позволите, я ещё раз представлю вам свою супругу.Магоме Суоко стояла на коленях, почти касаясь лбом пола. – Поднимайтесь скорее, мадам, прошу вас, – взмолился Уилл. – Как я уже сказал вашему супругу, я пришёл сюда как проситель.Улыбаясь, она напоминала Сикибу. В остальное время лицо её сохраняло необычно серьёзное выражение. Впрочем, похоже, все японки имели такую двойственную природу.– Мы весьма польщены честью, которую вы нам оказываете, – запротестовала она. За её спиной ожидал Тадатуне, напустивший на себя приличествующую случаю торжественность, как и подобало свату.– Значит, вы не против, чтобы я повидался с мисс Сикибу? – спросил Уилл.– Конечно, конечно, господин Миура. Мы ведь приняли ваши дары.Уилл взглянул на Тадатуне.– Они здесь, Андзин Миура, – вставил хатамото. – Своему будущему тестю ты подарил вот этот прекрасный меч, сотворённый лучшими мастерами. А Магоме Суоко – вот это шёлковое кимоно, пять бочонков вина и три коробки приправ.– И за эти дары, мой господин Миура, мы будем вечно вам признательны, – заверил Кагею. – А в ответ мы просим вас принять от нас десять бочонков вина и пять коробок приправ. Нижайше просим прощения за такие скромные подарки, но мы простые люди, мой господин, и не можем соперничать с Вашей Светлостью в великолепии даров.– Десять бочонков вина? – прошептал Уилл Тадатуне. – Когда я подарил всего пять?– Тс-с-с, – оборвал его тот. – Тебе придётся нести все расходы по самой свадьбе.– А теперь, Кагею, – сказал Магоме Суоко, – пусть приведут Сикибу.Муж поклонился и вышел.– Разве мне не разрешат повидать её наедине? – шёпотом спросил Уилл у Тадатуне.– Нет, конечно, – ответил тот. – Не беспокойся. Я позаботился обо всём.– Да, но что, если девушка не захочет выходить за меня замуж?– Не захочет за тебя замуж? Не захочет замуж за Андзина Миуру, повелителя пушек? Но это невозможно. Любая девушка в Японии из семьи рангом ниже даймио сочла бы за честь войти в твой дом. Мои собственные сестры не отказали бы тебе.– Да, но… – Он оборвал себя. Потому что Тадатуне не поймёт. Даже Иеясу понял его лишь наполовину, а Уилл сомневался, что в Японии найдётся человек более мудрый. Кроме того, дверь открывалась. Вернулся Магоме Кагею. А с ним Сикибу. Она вошла с опущенной головой, не поднимая глаз, опустилась на колени и поклонилась Уиллу. Он хотел было остановить её, но Тадатуне предостерёг его, и девушка выполнила полный коутоу.– А теперь внесите свадебные дары Андзина Миуры, – сказал Тадатуне и хлопнул в ладоши.Вошёл один из слуг Сацумы с большим подносом и поставил его на пол. Тадатуне начал подавать подарки поочерёдно, словно маленький Санта-Клаус. Они состояли в основном из шёлков, вышитых отрезов ткани для поясов – в целом весьма похожих на те, которыми обменивались Сукэ и Тадатуне во время посвящения Уилла в самураи. Но на этот раз шёлковое кимоно, похоже, было исключительно важным даром – его положили на поднос, не складывая. Очень осторожно и торжественно Тадатуне поднял его, стараясь не сделать ни единой складки на этом церемониальном платье.Все это показывалось Сикибу, которая сидела, не поднимая глаз и, казалось, не замечая ничего вокруг, и затем передавалось её матери.– А на улице, – произнёс Тадатуне, – дожидаются десять бочонков вина и пять коробок приправ. Господин Андзин Миура надеется, что его дары понравятся тебе, Сикибу.– Они нравятся мне, мой господин Тадатуне, – вымолвила Сикибу низким грудным голосом. Наконец она подняла голову, на долю секунды её глаза встретились с глазами Уилла и тут же снова опустились. Под традиционной белой краской не было видно и следа эмоций, радости или неудовольствия. Она послала ему деревянную книжечку с засушенным цветком. Но это было почти два года назад. Как колотилось сердце в его груди! Как ему хотелось коснуться её, взять её за руку, сказать ей все! Он ведь не обмолвился с ней ни словом за эти два года. Он просто решил взять её в жёны, и это было исполнено. Без единого слова. Он посмотрел на Тадатуне, почти умоляя его взглядом. Но молодой дворянин уже поднялся на ноги и кланялся родителям Сикибу. Пора было уходить. Двор дома Симадзу но-Тадатуне был залит неровным светом полыхающих факелов, образующих дорожку от ворот до порога. По обе стороны тоже тут и там зажгли факелы, и стало светло, как днём. Близилась минута торжества. Двое мужчин и две женщины, готовившие ритуальное рисовое блюдо, заняли свои места – по одной паре с каждой стороны, их ступки наготове.Все домашние сгорали от нетерпения. Женщины из служанок Магоме Сикибу ещё вчера поднялись сюда, на холм, с вещами невесты и её дарами. Подарки принесли на длинном подносе и вручили Уиллу в присутствии Симадзу но-Тадатуне, его жены и сына. На подносе лежали два шёлковых кимоно, сшитых вместе, – в одном из них Уилл узнал то самое, что подарил Сикибу неделю назад. Ещё здесь было церемониальное платье с наплечниками из конопляной ткани, верхний пояс и нижняя набедренная повязка, веер, пять небольших книг и меч. Всё, что мог позволить себе Магоме Кагею для поддержания репутации своей дочери. Дары поместили в покои молодожёнов – большую комнату, образованную из трёх смежных путём простого сдвигания внутренних стен-ширм и специально украшенную по приказу Симадзу но-Тадатуне. Подарки, сделанные Уиллом Сикибу и Сикибу – Уиллу, были выставлены на больших подносах на всеобщее обозрение. Рядом с подносами на особой подставке развесили одежду Уилла. Брачное ложе уже убрали, одежду и вещи Сикибу разложили рядом с одеждой Уилла. Теперь всё было готово, даже лакированный сосуд для омовения рук и лица уже стоял на возвышении, а на полке лежало несколько книг. Над кроватью висело изображение божества, оберегающего семейство Симадзу, которое выступало сейчас в качестве родителей Уилла.А напротив постели, на почётном месте, виднелась полка для полотенец с полным набором подогретых простыней.Всё было готово. Уилл даже взмок, ожидая вместе с Симадзу но-Таканавой прибытия паланкина. Он попытался вспомнить её, стоящую рядом с купальным чаном, улыбающуюся ему. Но почти ничего не удавалось вспомнить о том дне, неделю назад, когда Тадатуне от его имени сделал предложение.Таканава улыбнулся ему:– Ты не находишь себе места, Андзин Миура? Это хорошо. Неравнодушный муж – хороший муж. Не сомневайся, твоя невеста тоже неравнодушна. Старый самурай был возбуждён не меньше остальных. Но во время их последней встречи этот человек приговорил его к смерти. Он порой не мог не изумляться в душе – не сон ли это всё? Вот сейчас я проснусь и обнаружу себя по-прежнему лежащим на палубе «Лифде», который волны швыряют по просторам Великого океана. А потом он вспоминал принцессу Едогими и понимал, что сном это быть не может. Но, возможно, сегодня ночью даже она уйдёт на задворки его памяти.– Она едет, – произнёс Таканава. Они не выходили на порог, но увидели приближающийся паланкин сквозь настежь распахнутые двери. Тадатуне шагал первым, с ним – Магоме Ако, двоюродная сестра Сикибу. Они шли рядом по дорожке из пылающих факелов, оба одетые в свои лучшие наряды. Подойдя к крыльцу, они остановились, чтобы поздравить друг друга.За ними шли двое слуг Магоме Кагею. Они несли огромный чан с бульоном, сваренным из присланных накануне Уиллом съедобных моллюсков. Чан торжественно поставили у дверей дома, и Симадзу но-Таматане, брат Тадатуне, принял дар.В этот момент мужчины и женщины по обе стороны дорожки начали толочь рис в своих ступках, каждое движение – выверенное и отточенное, каждый удар – в строго определённое время, так как паланкин уже приблизился к воротам. На крыльце две женщины из семьи Симадзу зажгли по свече, стоя по правую и левую стороны коридора, ведущего в покои новобрачных.Наконец четверо мужчин из рода Магоме внесли во двор паланкин, совершенно укрытый от взоров богато украшенными занавесками. Когда его пронесли мимо толокших рис слуг, находившиеся слева от дорожки передали свои ступки на правую сторону, и содержимое двух чанов было смешано в одном сосуде.У крыльца паланкин опустили на землю. Занавески раздвинули, и Магоме Сикибу шагнула на землю. Она была в белом шёлковом кимоно с ромбовидной вышивкой, сшитом из подаренного Тадатуне на свадьбу отреза. Под ним виднелся нижний халат, тоже из белого шёлка. Белая шёлковая вуаль закрывала лицо, оставляя открытым для взоров только верх причёски. Сикибу медленно поднялась по ступенькам между двумя поклонившимися ей женщинами. Когда она миновала их, левую свечу пронесли над правой и, соединив их вместе, потушили. Уилл и Симадзу но-Таканава, все родичи Симадзу и Магоме, собравшиеся на свадьбу, – все склонились в поклоне, когда Сикибу шла к ним по коридору. Сегодня она была самой почётной персоной среди присутствующих, и ей воздавались соответствующие уважение и почести. Она прошла мимо, не поднимая вуали, и две женщины из Симадзу проводили её в специальную комнату, превращённую на время в комнату невесты. Оправив платье и подкрасившись, она вновь появилась среди гостей и, поднявшись на возвышение, села на вышитой циновке.Тадатуне тронул локоть Уилла, и тот шагнул вперёд. Как колотится его сердце! А вдруг… а вдруг… Вдруг она согласилась вопреки своей воле? А вдруг она не способна любить его так, как хотел этого он? Так это была единственная причина его женитьбы? Конечно. Никакого ханжества в Японии. Он хотел её тела. Он хотел, чтобы её тело владело им, как владела им Едогими. Он принял её тело, потому что и Едогими, и Магдалина были вне пределов досягаемости. Какое снисхождение!Дойдя до помоста, он сел у ног Сикибу. В соответствии с инструкциями Тадатуне он даже не взглянул на неё, а повернулся лицом к постепенно заполнявшим комнату гостям. Родственники Симадзу и Магоме рассаживлись вокруг перед женихом и невестой, пока женщины готовили все к началу церемонии.На возвышении уже стояли два прикрытых полотном подноса. Между ними находился лакированный столик с блюдами из птицы и рыбы, а также две бутылочки сакэ, три чашки и два чайника для подогревания вина. Женщины опустились на колени перед новобрачными и передавали им сушёную рыбу и водоросли, которые те должны были съесть. Каждое блюдо сопровождали короткими речами, восхвалявшими красоту, трудолюбие, добродетель Сикибу, а также мужество, доблесть и славу Андзина Миуры, и заверяли присутствующих в том, что этот брак останется почитаемым союзом на многие века – пока стоит Япония.Стоя так на коленях, обе женщины – одна Симадзу, другая Магоме – взяли по бутылке сакэ и передали их в нижнюю часть комнаты. Служанки забрали и чайники, чтобы подогреть вино. Женщины прикрепили к одной бутылке бумажную бабочку-самку, к другой – такую же бабочку-самца. Затем самку сняли, положили её на спину и из этой бутылки вылили вино в чайник. Потом самца положили на самку, а вино вылили в тот же чайник, тщательно все перемешав. После этого его перелили во второй чайник и поставили его на пол.Служанки расставляли маленькие лакированные столики перед каждым гостем, перед Сикибу и Уиллом и перед двумя женщинами, игравшими роль подружек невесты. Наконец Сикибу сняла вуаль с лица. Но и теперь она ни разу не взглянула на Уилла, не поднимая глаз отстоящего перед ней столика. Под слоем белил невозможно было понять выражение её лица.Одна из служанок поставила перед Уиллом три чашки – одна в другой. Он отпил два глотка из первой, потом отлил немного вина из полного чайника в пустой. Затем он снова наполнил чашку, на этот раз почти до краёв, и отпил половину. Служанка передала чашку Сикибу, и та, допив остаток вина, в свою очередь отлила из полного чайника в пустой.Потом подали приправы, и церемония с вином повторилась – на этот раз начала Сикибу, используя вторую чашку. Потом ещё раз все сначала – опять Уилл, но из третьей чашки. Покончив с этим, Уилл заметил сигнал Тадатуне и вышел с ним на крыльцо, вытирая пот со лба.– Бог мой, Тадатуне, какая серьёзная работа. Самая серьёзная, какую мне когда-нибудь приходилось выполнять.– Так оно и есть, Андзин Миура. Я говорил тебе, когда посвящал в самураи: есть только одна вещь, более важная, чем женитьба, – это смерть.– Куда она уходит? – спросил Уилл, заметив, что Сикибу в сопровождении двух своих замужних подружек выходит из комнаты.– Сменить платье, – ответил Тадатуне. – Идём, тебе нужно сделать то же самое.Он проводил Уилла в другую уборную.– Это просто предлог, чтобы дать родственникам и гостям возможность спокойно поесть. Им подадут особый суп из рыбьих плавников и по чашке вина, которое придаст им сил для дальнейшей церемонии.– Придаст сил им? – проворчал Уилл, надевая поданное Кейко кимоно.Самурай подмигнул:– Действительно, мой господин Миура, этого достаточно, чтобы заставить мужчину сомневаться, стоит ли женитьба того, если в каждом городе есть заведение с гейшами. Снова он сидел у ног Сикибу, на этот раз отпивая суп из моллюсков и отведывая блюдо из риса, когда женщины поставили перед ним на подносе две глиняные чашки – одну позолоченную, другую посеребрённую. На подносе был изображён остров Якасаго в провинции Харима, на котором росла сосна, известная как дерево совместного долгожительства. У самой земли ствол сосны раздваивался, и это символизировало, что счастливые супруги вместе проживут долгую жизнь, а вечнозелёные иголки означали неизменное постоянство их сердец. Под двумя стволами дерева были нарисованы старик и старуха, представлявшие душистой сосны.Ещё одна винная церемония, и только потом собственно свадебный пир. Начался он с ухи из карпа – по словам Тадатуне, самой дорогой рыбы в Японии, неотъемлемой принадлежности такого праздника. Потом подали двенадцать тарелок засахаренных фруктов, за чем последовало первое из семи блюд, второе из пяти и третье из трёх блюд. Во время трапезы Сикибу и Уилл ещё два раза удалялись для смены платья, и последним Сикибу надела второе кимоно из тех, что подарил Уилл к свадьбе.Наконец он дождался чаепития. Гости негромко беседовали между собой, а Тадатуне улыбнулся ему с другого конца комнаты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27