А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Потому что за последние несколько месяцев это случалось так редко. Но сейчас перед ним была всё та же смеющаяся девушка из Бунго, которая превратила все ужасы Великого океана просто в бесплотный ночной кошмар.– Я буду счастлива, мой господин, – ответила она. – Давайте прогуляемся в горы, мой господин. Вы и я. Мы возьмём с собой корзину с едой, будем собирать цветы и составлять из них прекрасные букеты. Сегодня замечательный день, мой господин. Или пора забыть всех остальных женщин? Как проницателен оказался Мельхиор. Но ведь всё это почти не выходило за рамки мечты. А теперь они враги. Магдалина наверняка знает, что он сделал свой выбор при Секигахаре. Теперь между ними не может быть ничего, кроме ненависти, – по крайней мере, с её стороны.Но хоть взглянуть на неё последний раз… Пинто Магдалина.– Мой господин? – Улыбка исчезла, озабоченность снова проглянула в лицо.– Сикибу… – Он схватил её за руки. – Я люблю тебя, Сикибу. Она нахмурилась:– Вы оказываете мне большую честь, мой господин. Теперь его черёд нахмуриться:– Разве ты этого не знала?– Я молюсь, чтобы заслужить вашу любовь, мой господин. Каждую ночь я молю об этом великого Будду.Он услышал, как стукнули об пол её ладони, когда она упала на колени перед их ложем.– Тебе незачем молить об этом бога, моя милая. Я люблю тебя. С каждым днём всё больше и больше. Гулять с тобой по цветочным полянам – это побывать в раю. Но сегодня… – Он заколебался, закусив губу. Он не мастак лгать, а лгать Сикибу – это ему раньше и в голову не приходило. Но такой возможности больше может и не быть.И, как предложил Мельхиор, не лучше ли убрать все оставшиеся меж ними преграды?– Я должен уехать в Эдо, – сказал он. – Мне нужно доложить сегуну о ходе работ. Мне не следовало думать о празднике, когда нужно выполнить долг. Сикибу поклонилась.
С каждым месяцем, как и говорил Мельхиор, Эдо разрастался. Он расползался в стороны, дома и улицы постепенно заполняли дельту реки, а с противоположной стороны он уже подходил к высокой крепостной стене, защищавшей город со стороны суши. Из скопления лачуг он превращался в город дворцов, тянущих свои изогнутые крыши к чистому голубому небу. Над дворцами возвышались лишь пагоды.А в центре его заканчивалось строительство дворца Токугавы. Впрочем, только очень опытный глаз мог бы заметить, что он ещё недостроен. За широким и глубоким рвом с водой высились толстые, отвесные стены, а за ними – громадная хитроумная система бакуфу, или военного правительства, – внутренние бастионы и укрепления, деревни, где жили воины со своими семьями, деревья, укрывавшие их от лишних взглядов, и сердце обороны – цитадель сегуна. Здесь находилась охрана, придворные, даймио и самураи толпились во внешних галереях, ища возможности попасть на приём к сегуну. Здесь собрался цвет империи.И здесь тепло встретили Андзина Миуру. Никакого тщательного осмотра его вещей, никакой задержки в воротах. Он оставил свой длинный меч и Кейко у ворот внутреннего пояса укреплений, и его немедленно провели через крытые внешние галереи, мимо заполненных важными просителями приёмных покоев, сквозь небольшую скользящую дверь в маленькую комнату, размером не больше шести татами. Он сел, но спустя секунду вошёл Косукэ но-Сукэ.– Уилл! Ну, наконец-то луч солнца после сезона дождей. Но что привело тебя в Эдо столь неожиданно?– Корабль почти готов. Я думал сообщить об этом сегуну.– Замечательная весть. Замечательная. Принц будет доволен. Ты должен немедленно идти к нему.– Я полагал, что уже слишком поздно для приёма. Он обычно не принимает по вечерам.– Тебя, Уилл, он примет в любой час дня или ночи. Таковы его распоряжения. А теперь идём.Сукэ вёл его по лабиринтам галерей и маленьких комнат, а Уилл в это время тщательно подбирал слова, которые он скажет принцу.– Эдо процветает.– И растёт. Мы накануне великих событий, Уилл.– Мне сказали, что город привлекает внимание всей страны. Даже других даймио.– О да, – согласился Сукэ. – Они оставляют здесь своих жён и детей. В качестве заложников. Старейший японский обычай. И очень мудрый.– В том числе и из Осаки?– Конечно, – ответил Сукэ, не поворачивая головы. У следующей двери-ширмы он остановился. – Входи.Ширма скользнула в сторону, и вышел Токугава но-Хидетада, приостановившись перед двумя мужчинами.– Андзии Миура, – проговорил он презрительно. Уилл поклонился от пояса. – Ты теперь звезда на небосклоне Эдо, – сказал Хидетада. – Поэтому я должен приветствовать тебя. До чего дошло – сегун отсылает меня, чтобы принять своего учителя.– Мне повезло, что я могу быть полезным принцу, мой господин Хидетада.– Повезло, Андзин Миура. Помни об этом. Удача приходит и уходит, оставляя человека ещё бедней, чем он был.Принц шагнул мимо, И Уилл взглянул на Сукэ. Секретарь пожал плечами:– Тот, кого освещает солнце, должен беречься холодной луны. А сейчас входи. Принц ждёт тебя.Нагнувшись, Уилл шагнул в комнату и упал на колени. Комната была большая, построенная в виде буквы "Г". В примыкавшей ко входу части находились только две служанки, ожидавших на коленях приказаний своего господина, но не видящих отсюда сегуна и не слышащих его голоса. Дальше, у угла "Г", сидели две женщины в кимоно. Одна негромко наигрывала печально-прекрасную мелодию на каком-то музыкальном инструменте, вторая была занята шитьём, низко склонившись над разложенной перед ней работой, несмотря на стоящую рядом свечу. Они подняли головы, чтобы взглянуть на пришельца, и тут же снова поспешно отвернулись.За углом послышался хлопок ладоней. Уилл поднялся и прошёл вперёд. Миновав двух принцесс он повернул за угол и встал на колени, выполняя коутоу перед возвышением, где сидел и пил чай Иеясу. Подушки сиденья имели специальную спинку с правой стороны, на которую он сейчас и опирался.– Уилл! Поднимись и пройди сюда. Дамы, вы можете идти.Принцессы поклонились. Поднявшись, они снова поклонились и исчезли за углом. Уилл опустился на колени у самого возвышения.Иеясу посмотрел на него.– С того самого момента, как ты вошёл в город четыре часа назад, я почувствовал облегчение на душе.– Неужели может быть, что вас подводит сила духа?– Сила духа? На ней держится всё это здание, Уилл. Даже больше – вся страна. Неудивительно, что иногда я чувствую себя усталым. Знаешь, что я сделаю, Уилл? Я отрекусь. Так я решил.– Отречётесь от титула сегуна, мой господин? – Уилл не поверил своим ушам. – Почему бы и нет? Это старый японский обычай. Микадо довольно часто отрекаются от власти. Конечно, раньше их к этому принуждали сегуны для обеспечения преемственности собственной власти. Но в моём случае всё проще – мой сын Хидетада вполне справится с обязанностями сегуна. В стране сейчас мир. Зачем мне цепляться за власть, за ответственность? Я отойду отдел, уеду в Сидзюоку и там построю себе замок. И знаешь, что я сделаю потом? Я напишу кодекс бусидо – закон самураев, чтобы дать моим воинам ясные указания к достойной жизни.– Вы смеётесь надо мной, мой господин.Иеясу хлопнул в ладоши, и одна из служанок внесла поднос с сакэ. Принц налил, протянул чашку Уиллу.– Выпей. А потом скажешь, почему ты примчался в Эдо. Что-нибудь не так с твоей женой?– С ней всё в порядке, мой господин.– И она готовится стать матерью?– Да, мой господин, уже скоро.– Что ж, поздравляю тебя, Уилл. Так в чём же дело?– Новый корабль почти готов, мой господин. Вы можете готовиться, чтобы принять его и благословить его спуск на воду.Иеясу допил из чашки и протянул, чтобы служанка снова наполнила её.– Новый корабль. Это выдающееся событие. За ним последуют другие корабли. Более крупные, а, Уилл?– Если захотите, мой господин. Или если этого захочет ваш преемник на посту сегуна.Иеясу улыбнулся:– Хидетада захочет того, чего захочу я. Не сомневайся в этом, Уилл. Корабли – это будущее моей страны, я говорил тебе это ещё несколько лет назад. Но тебя беспокоит, что Хидетада станет правителем?– Кто я такой, мой господин, чтобы меня беспокоили мои правители? Достаточно того, что мной правят.Иеясу задумчиво посмотрел на него.– Тебе не идёт выглядеть японцем – пытаться выглядеть японцем, – подражать нашим манерам и речи. Я люблю тебя такого, каков ты есть, за твою грубую прямоту, за честность. Хидетада не так хорошо относится к тебе, как я. Может быть, он ревнует к тебе. Очень многие ревнуют к тебе, Уилл. Но они ничего не смогут сделать, ведь тебя люблю я. – А после того, как вы покинете этот мир, мой господин?– Они всё равно ничего не смогут сделать, я обещаю тебе. Мы, японцы, чтим своих предков и их заветы. А когда предок – величайший из всего рода, каким буду я, ему оказываются ещё большие почести. Теперь, когда ты здесь, я хотел бы поговорить с тобой. Беседа с тобой, Уилл, – это всё равно что открыть окно и впустить струю свежего воздуха в комнату. И я хочу, чтобы так оставалось и впредь. Как ты мог догадаться, я вовсе не устал от управления страной. И никогда не устану. Но есть много проблем. Осака, Едогими. Мальчишка Хидеери, который скоро станет мужчиной. Ты не задумывался над этим, Уилл?– Нет такого человека в Японии, кто хоть раз не задумался бы над этим, мой господин.– Это правда. Это беспокоит нас всех. Так вправе ли мы свести на нет все то, за что сражались у Секигахары, то, за что было пролито столько крови? Знаешь, о чём мне докладывают? Что португальские священники-миссионеры проводят больше времени в Осаке, чем в своих церквах. Что в амбарах Осакского замка постоянно находится двести тысяч коку риса на случай осады. А в последнее время они вдруг начали закупать большое количество пороха и огнестрельного оружия. Может быть, даже пушки, если они смогут найти их.– Разве вы не можете помешать этому, мой господин?– Открыто – нет. Я не могу сделать ничего. Даймио идут за мной только потому, что больше не за кем. Но они боятся меня, а не любят. Про себя они повторяют – скоро появится новый предводитель. Когда Хидеери станет мужчиной.– Но он же тронутый, мой господин.– Так говорят, Уилл. Так говорят. Знай я это наверняка, я спокойно спал бы в своей постели. Но знаю ли я это наверняка? Я не видел его с тех пор, как ему было пять лет от роду. Я пригласил его в Киото на свадьбу моей внучки, но он не захотел приехать. Едогими тоже не захотел. Она сказала, что скорей убьёт себя, чем выйдет из Осакского замка. Я снова пригласил их, когда принимал титул сегуна. Я публично заверил их в полной безопасности. Но они не приехали.– И поэтому вы хотите оказаться от титула сегуна? Я, кажется, начинаю понимать.– Будем надеяться, что они не поймут. Да и ты тоже. Я удаляюсь от дел, чтобы выждать. Всю свою жизнь, Уилл, я жду нужного момента, правильного момента. Но не просто жду. Я предпринимаю шаги, чтобы этот момент наступил. Потому как у меня нет причины, чтобы напасть на Осаку и разрушить её со всем тем кровопролитием, что неизбежно случится, – по крайней мере, причины, достаточной для того, чтобы даймио поверили в неё, – значит, мне нужно толкнуть самого Хидеери на открытое выступление, заставить его сделать первый ход. Его советники, братья Оно, – горячие головы. Я хочу подтолкнуть их, Уилл. С одной стороны, когда старый тигр будет спать в Сидзюоке, не будет ли это подходящим моментом, чтобы утвердить имя Тоетоми, пока Хидетада освоится в качестве сегуна? А с другой стороны, отрекаясь от титула в пользу моего сына, разве не пытаюсь я закрепить правление рода Токугава, которое может затянуться очень надолго, если этому не помешать? Большие события не за горами, Уилл. Поэтому мне нужен ты, Уилл, и не только для строительства кораблей. Мне нужна сила. А если португальцы поддержат Тоетоми, то голландцы должны поддержать Токугаву.– А англичане, мой господин?– Надеюсь, Уилл, что и они станут на мою сторону. Ты написал письма?– Да, мой господин. Вы ещё увидите английский корабль на якоре в заливе Эдо.– Если на нём окажется хотя бы полдюжины таких же, как ты, Уилл, то я буду просто счастлив. А теперь, когда я был откровенен с тобой, будь и ты откровенным. Ты говорил мне ещё полгода назад, что до завершения корабля осталось не больше месяца. И теперь ты спешишь в Эдо, чтобы ещё раз заверить меня в этом? Возвращайся домой, к своей жене, Уилл, и жди, пока я вызову тебя. В Эдо тебе делать нечего. – Иеясу посмотрел ему в глаза. – Это приказ.– Мой господин…– Исида Норихаза – мой гость. Я уничтожил его отца и теперь притворяюсь, что подружился с сыном. Ничто на свете, Уилл, ни в коей мере не должно навести Осаку на мысль, что я затеваю что-то против них. Никто в Осаке не должен иметь ни малейшего повода для враждебности. Кроме того, Уилл, если они ненавидят меня, подумай, как же они должны ненавидеть тебя. Они будут стремиться уничтожить тебя, а я этого не перенесу. А теперь иди спать, Уилл, и зайди ко мне завтра утром, прежде чем уедешь.
Какой жёсткий пол, какая душная ночь. Надо бы ему сейчас быть дома, в Миуре, спать рядом с Сикибу, ощущать её рядом, чувствовать нежность плеча, вдыхать аромат её тела. Знать, что в ней – его ребёнок.Но сейчас он не смог бы коснуться её, даже с той осторожной нежностью вместо страсти, которой требовала её беременность. Эта девчонка Асока оставалась постоянной занозой в его совести, хотя она сама, казалось, не затаила зла на своих хозяев.Да, какой напрасной и даже преступной оказалась эта поездка. И как мягок упрёк Иеясу. Вот уж действительно, он самый везучий из людей, и в то же время какое-то проклятие постоянно толкает его в пучину событий, всё ближе к пропасти. Но именно этот поиск приключений привёл его в Японию. Тут была какая-то загадка. Вся жизнь – загадка. Но оставались кое-какие факты, от которых не уйти. Тоетоми и Токугава готовятся ко второй и, наверное, окончательной схватке, и он сделал свой выбор. Свой выбор он сделал пять лет назад. Теперь отступать поздно.Какой жёсткий пол. Какой высокий потолок. Он неподвижно лежал на спине, уставившись в темноту. Сегодня ему не уснуть. Или, может быть, он уже спит? Комната была какая-то странная. Долгое, ужасающе бесконечное мгновение она двигалась слева направо, потом обратно. На его глазах потолок разломился на две половины, и обломок лакированной доски ударил его по лицу. Он вскочил, но тут же его отбросило в сторону. Добравшись до наружной стены, он услышал титанический гром. Он приник к стене, присев на корточки, и вовремя, – остаток потолка рухнул вниз, и остальные потолки над ним – все они обрушились внутрь башни, в которой он имел несчастье спать.Пола тоже больше не было, и он полетел куда-то вниз, сильно ударился плечом, услышал треск кимоно. Он обнаружил себя стоящим в дымной темноте. Пыль покрывала его лицо, забивала ноздри, ела глаза. И было тихо. Какое-то мгновение было абсолютно тихо – во дворце, в Эдо, может быть, во всей Японии. А потом начался шум, но все ещё приглушённый. Грохот рушащихся стен, внезапный визгливый вскрик где-то рядом в темноте, так же внезапно оборвавшийся. И теперь, когда он наконец обрёл способность ощущать, он почувствовал запах гари и жаркое дыхание пламени. Уилл, задыхаясь, рванулся сквозь тьму, отбрасывая обломки со своего пути. Споткнулся о валяющейся стропила и вдруг полетел в какую-то яму. Мгновение, показавшееся ему вечным, он скользил и скользил вниз, в самый ад. Его разум разрывался от страха, что это трещина в земле, которая вот сейчас закроется снова, похоронит его навеки. Но земля больше не качалась. В движении были только люди и людские творения. Там, где они могли двигаться.Он свалился в воду, и вода была горячей. Сверху и вокруг виднелось беспорядочное нагромождение огромных камней, раньше тщательно пригнанных друг к друг. Внутренний ров с водой. Каким-то чудом он вывалился из башни и скатился по парапету. Он побрёл вперёд, преодолевая сопротивление воды, пока не наткнулся на что-то, плавающее по поверхности. Что-то мягкое, в кимоно. Мужчина или женщина? Сукэ или Кейко? Сам сегун? Может быть, вся страна была уничтожена за эти несколько незабываемых секунд?Он рванулся в сторону, преследуемый облаком дыма, и вскоре выбрался на другой склон рва. Здесь он впервые взглянул вверх. Небо было всё таким же чистым и звёздным, с уже начинающей алеть полоской на востоке. Но он не хотел наступления дня. Днём глазам откроется слишком страшная картина.Он взбирался на валуны, падал в ямы. Ров остался позади, и он бродил наугад, гонимый дымом, потрескивающим пламенем пожарищ. Гонимый криками и стонами раненых, мольбами о помощи, гневными воплями отчаяния и смятения. О гуманности и человеколюбии сейчас просто не вспоминалось. Землетрясение отрезало всё это, оставило его разум в пустоте, его самого в пустоте.Он побежал по неожиданно чистой дорожке, мосту, по обеим сторонам которого зияла бездна. Внешний ров? Или улица? Он не знал. Но теперь уже было достаточно светло, чтобы видеть. Видеть что? Гигантскую свалку, груды развалин. Миля за милей – мусор, торчащие из него обломки досок, клочки лакированной бумаги, гонимые порывами ветра, иногда попадались отдельные уцелевшие стены, словно какие-то гротескные доисторические развалины. Будь сейчас день, он мог бы увидеть море через весь город. Но была ночь. Новые и новые клубы дыма закрывали синеющее небо, не давали дышать.А теперь появился и звук. Низкий, мощный рёв поднимался над поверженным городом, издаваемый миллионом глоток, оплакивающих горе и катастрофу, постигшие их. Миллионом, но не всеми жителями города. Уилл осторожно пробрался сквозь развалины, уворачиваясь от падающих брёвен, разбитых деревьев. И обходя мертвецов. Потому что имя им было легион, и многие расщелины полнились кровью. Ни разу после Секигахары не видел он такой бойни и не чувствовал смрада такой бойни, хотя настоящий смрад ещё не поднялся над этой кровавой баней. И в Секигахаре все они были закованными в броню воинами, стремящимися убить и готовыми умереть самим. Здесь же были дети – жалкие свёртки в крошечных, красивых ночных кимоно, рука здесь, голенькая ножка там, и слишком много женщин, неподвижных холмиков растрёпанных чёрных волос, незрячих глаз, уставившихся на восходящее солнце.Эдо был, и Эдо не стало. Всего Эдо? Он, спотыкаясь, пробирался вперёд и вперёд, влекомый инстинктом, стремящийся к единственной цели, которая манила его. Потому что где все эти микадо и сегуны, короли и императоры, армии и амбиции, прошлое и будущее, – где всё это, в такой день? Только мужчина и женщина – вот что оставалось незыблемым. И ещё настоящее. И представить эту вечную красоту изуродованной грудой мяса и костей под обломками какого-нибудь дворца – это просто немыслимо. Её нужно увидеть, узнать о ней хоть что-нибудь. Чтобы спасти? Он оставался романтиком. Романтиком с комплексом вины. Почему бы землетрясению, оставив в живых Магдалину, не уничтожить её окружение, Исиду Норихазу?Он шагал, карабкался, спотыкался, полз на четвереньках, инстинктом моряка всё время оставляя солнце полевую сторону, подсознательно определяя расстояние до цели. Он не обращал внимания на крики о помощи погребённых под горящими развалинами, крики боли, крики отчаяния. Стена дома обрушилась ему на голову, но он отмахнулся от неё, как от бумажной. Впрочем, такой она и была. Пот градом струился по телу, и он сбросил кимоно, оставшись лишь в набедренной повязке. Он спешил сквозь утро, без оружия, словно какой-нибудь ита, бегущий по своим недочеловеческим делам.Он вовремя добрался до отдалённого пригорода Сита и мог, наконец, перевести дыхание и оглядеться. Здесь разрушения были ещё более полными. Его сердце, казалось, разбухало, пока не заполнило всю грудь, не оставив места для лёгких, для глотка воздуха. Только поэтому он смог удержаться от рыданий. У дороги стоял человек, не сводивший глаз с того, что раньше было, вероятно, его домом. Он медленно качал головой из стороны в сторону. Уилл схватил его за плечо:– Дворец господина Исиды Норихазы. Скажи мне. Где.Мужчина указал дрожащей рукой. Указал куда? В том направлении не было ничего, кроме видневшихся вод залива. Но по крайней мере направление.Он побрёл, шатаясь, в ту сторону и обнаружил остатки внешней стены – наверное, она была лучшего качества, чем разбросанные кругом обломки. Перелез через неё и очутился во дворе, на удивление мало повреждённом. Здесь сидела на траве группа женщин, все тряслись и подвывали от ужаса. Его сердце упало, и новая порция пота заструилась по плечам, когда он рванулся вперёд. Но все они были чистокровными японками.– Госпожа Пинто Магдалина, – крикнул он. – Где она? Головы повернулись, и они уставились на него.– Я должен найти госпожу Магдалину, – умолял он. – Это очень важно. В каком месте здания она была?Указание пальца. Там была башня, от которой теперь ничего не осталось. Крыша рухнула внутрь, стены завалилась. Но башня – это не лакированная бумага. Была какая-то надежда. Он сам спал в башне.Он ринулся по траве, но путь преградила новая стена, на этот раз футов в восемь высотой. Набрав побольше воздуха в лёгкие, он начал карабкаться, пользуясь расщелинами в каменной кладке. Восемь футов камня закончились, началось дерево. Точнее, когда-то они здесь заканчивались и начиналось дерево. Но теперь деревянные конструкции рухнули внутрь и лежали бесформенным мусором в колодце башни вперемешку с татами, маленькими столиками, подушками сидений, одеждой и оружием.И людьми. Тремя человеческими телами. И Пинто Магдалина – одна из них. Глава 5. Он нёс её, но куда? Больше не оставалось ни ощущения времени, ни чувства направления. Она жива, и конечности вроде бы целы. Этого достаточно. Это было не так уж далеко. Может быть, сад. Везде валялись обломки и всяческий мусор, два поваленных дерева. Их стволы рухнули друг на друга и, столкнувшись, замерли на полпути, образуя арку, под которой зеленел клочок нетронутой травы. Настоящий оазис в хаосе руин, которые раньше назывались Эдо. Здесь даже был ручеёк, тоже на удивление чистый.Здесь он мог осмотреть её. Это было необходимо. Она казалась просто оглушённой, но кто мог знать наверняка? Её ночное кимоно, во всяком случае, было изорвано в клочья. Он снял их так же осторожно, как мать раздевает своего младенца. Несколько секунд он держал её на руках – смуглый ангел, едва дышащий, неописуемой красоты. Её лицо было чисто вымыто на ночь от белил, ресницы – словно бабочки, подрагивающие крыльями, её грудь касается его обнажённой груди. И какая грудь – гротескная по японским меркам, больше даже, чем у Мэри в брачную ночь, грудь, в которую мужчина может зарыться лицом и уснуть, выбросив из головы все свои мечты. И ещё ноги – длинные, как он и надеялся, и сильные. Теперь она, конечно, была в самом расцвете. Пять лет назад она была ещё девушкой, сейчас перед ним молодая женщина. Потому что между ногами и грудью была целая сокровищница – широкие бёдра, крутые ягодицы, а впереди – изобильная поросль курчавых волосков, удивительно светлых по сравнению с тем, что он помнил о Едогими, о Сикибу, о гейше. Она была созданием из другого мира. Его мира. Его мечтой, превратившейся в действительность.– Значит, я умерла? – прошептала она.Он даже не покраснел, будучи пойманным за таким откровенным любованием её телом. Между ними просто не было места для стыдливости.– Нет, – ответил он. – Нет, Магдалина не умерла. И даже не ранена.Она не сводила с него расширенных глаз.– Мне сказали, что ты приехал в Эдо, – вымолвила она наконец. – Они сказали – господин Андзин Миура приезжает. Мой господин Норихаза… – Она судорожно огляделась по сторонам.– Его здесь нет, Магдалина. Здесь никого нет. Кроме тебя и меня.– Башня, – сказала она. – Она двигалась.– Она рухнула. Твой господин был с тобой прошлой ночью? Она покачала головой и подняла руки, уперевшись ими ему в грудь.Он обнял её крепче.– Я пришёл с другого конца города, чтобы найти тебя. Я приехал в Эдо, чтобы увидеть тебя ещё раз, Магдалина.– Ты женат, Андзин Миура. И ты отверг кольцо. Он вздохнул:– С тяжёлым сердцем, милое дитя. Но я к тому моменту уже сделал свой выбор, и я не предам своего господина.– Но ты принял любовь моей госпожи Едогими.– Я принял её тело. Тогда мне больше ничего не оставалось. И я мечтал, что на её месте – ты. Я говорил тебе об этом ещё тогда.Она попыталась облизнуть губы, но язык был такой же сухой и вспухший. Посмеет ли он выпустить её хоть на мгновение?Он осторожно положил её, сходил к ручью, зачерпнул пригоршней воду и, вернувшись, поднёс к её лицу. Она секунду смотрела на него, потом, приподнявшись, стала рядом на колени, склонилась лицом к его ладоням. Снова и снова. Её волосы, рассыпавшись, накрыли его руки. Его глаза скользнули вдоль мягкого изгиба её спины, на столь желанные бугорки плоти. Боже, мир мог сейчас исчезнуть. Время могло остановиться навсегда. Этот клочок травы мог стать Вечностью.– Я мечтал о тебе каждую ночь. Магдалина.Её голова оставалась склонённой, но язык коснулся его ладоней.– Против своей воли я мечтал о тебе, Магдалина. Даже когда я взял другую в жёны, я не переставал мечтать о тебе. Когда я держал её в своих объятиях, я мечтал о тебе.Она подняла голову:– Боги не простят тебе этого, Андзин Миура.– Меня зовут Уилл, Магдалина. И эти боги для меня чужие. Я отрёкся от своих слишком давно. Теперь, как мужчина, я знаю только свои инстинкты, и они привели меня сюда.

Боже милостивый, неужели это говорит он, Уилл Адамс? Изрекает такое богохульство? И всё же каждое слово – правда.Её рука поднялась, коснулась на мгновение его щеки, потом снова бессильно упала. Она, казалось, забыла о своей наготе. Забыла? Или ей все равно?– Ни один мужчина никогда не говорил мне такого, – сказала она.– Тогда скажи, что ты не сердишься на меня.– Сердиться на тебя. Уилл? Как я могу сердиться, когда ты стольким рискнул ради меня? Ты ведь спас мне жизнь. Но мне страшно за тебя. То, что ты сделал сегодня, назад не воротишь.– Почему, Магдалина? – Он схватил её за руку. – Эдо разрушен. Полностью. Взгляни вокруг. То, что ты видишь, – лишь малая толика общего. Город исчез. Может быть, вся цивилизация в Японии исчезла. Теперь не время беспокоиться о других. Других просто не осталось. Есть только мы.Она покачала головой:– Землетрясение бывали и раньше, Уилл. И будут снова. Здесь, в Японии, мы всё время восстанавливаем наши города. Почему, по-твоему, наши дома такой лёгкой конструкции? Через год Эдо снова будет стоять как ни в чём не бывало.Её рука безвольно покоилась в его ладони. Она, конечно, отдастся. Он мог бы распластать её на земле и насиловать до полного изнеможения, хотя даже она сама не назовёт это насилием. Но хотел ли он этого? Не подчинилась разве Сикибу, обострив тем самым ещё больше его отчаяние?– В таком случае давай отвернёмся от Эдо, Магдалина. Давай повернёмся спиной ко всей Японии. Мы – чужие в этой стране. Мы другой крови, другой культуры. Даже ты, Магдалина. Твои европейские предки слишком сильно говорят в тебе. Идём со мной. Я найду корабль, и мы отправимся в плавание. Ты и я, Магдалина. Вместе мы бросим вызов всему миру. Если ты будешь рядом со мной, меня не испугает никто и ничто на свете. Я проведу корабль обратно через океан, если потребуется.– Уилл, – сказала она. – Уилл. Мы погибнем.– Значит, ты так боишься смерти? Она покачала головой.– Но перед смертью ты возненавидишь меня. Да, ты полон страсти ко мне. Я уже сказала тебе – я польщена. Я никогда не встречала такого мужчину. Никто в Японии не встречал такого мужчину. То, что ты захотел моё тело, – величайшая честь, которая может пасть на меня. Но это лишь любовь к моему телу. Ты возненавидишь меня за то, что я разрушила всё, что для тебя дорого. А это будет так, если я поеду с тобой.– Нет, – возразил он. – Нет. Неужели ты не понимаешь? Да, я хочу твоего тела. Я мужчина. Но любовь мою к тебе нельзя свести к простому физическому соединению. Я клянусь тебе, Магдалина.– А твоя жена? Твоя семья? Твои крестьяне и слуги? Что станет с ними?Боже милостивый, а мой нерожденный ребёнок? Какое безумие обуяло меня сегодня?Его пальцы раскрылись, и её ладонь выскользнула. Но по-прежнему она стояла перед ним на коленях, нагая, маня его каждой складкой своего бесконечно прекрасного тела.– Что ты хочешь от меня?Она вздохнула. Её грудь приподнялась, наполнившись воздухом, и снова опала.– Никто не может повернуться спиной к своему долгу, Уилл. А самурай – меньше всех прочих.– Будь прокляты самураи, – проговорил он в сердцах. – Будь прокляты все эти кодексы чести. Что значит честь там, где речь идёт о любви?– Мужчины должны жить согласно чести, – ответила она. – Иначе любовь тоже становится бесчестной.Он кивнул, медленно-медленно. Она тоже была достаточно молода, чтобы быть его дочерью, но достаточно мудра, чтобы стать его учителем. Он встал, глянул сверху на рыжеватую копну её волос.– По крайней мере я минуту подержал тебя в объятиях. Она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Потом вдруг быстро обняла его ноги, уткнувшись лицом ему в колени.– Пусть боги простят меня, – прошептала она. – Но я тоже мечтала. Слишком долго.Солнце жгло с безоблачного неба. Было похоже, что боги, взяв землю в руки и добродушно встряхнув её, теперь хотели исследовать скрупулёзно, тело за телом, полученные результаты. Возможно, они сейчас злорадствовали над все ещё бурлящими водами залива Эдо, над выброшенными на берег джонками и сампанами, над мостами, которых больше не было, над реками, изменившими свои русла, над ушедшими в пучину деревнями и поднявшимися над равниной горами. Над кучами трупов и обезумевшими животными. Над Эдо, превратившимся в груду мусора. Но исследовать Эдо было непросто. Город был затянут густой пеленой. По большей части она состояла из пыли, клубящиеся в неподвижном воздухе. Но немало тут было и дыма. Эдо горел.Эдо горел. Но имело ли это какое-то значение? Дым плыл над садом, ел глаза и снова выдувался лёгким морским бризом. Какое это имело значение?И ещё Эдо шевелился – люди осознавали, что удар закончился, а они остались живы, тогда как их жены, дети, друзья лежали мёртвыми. Но в саду это вообще ничего не значило. Под сплетёнными ветвями рухнувших деревьев были уединение, и влажная зелёная трава, и ощущение только своей плоти и продолжения своей плоти. Что происходило за стеной шелестящей листвы, кто мог выкликать их имена со страхом или ненавистью в сердце – всё это было так же не важно, как уносимый ветром дым.В саду не было пищи, но была вода, сочащаяся из разрушенного родника. Вода была нужна – для многого. Для питья, конечно. Они просто иссушили друг друга. Когда он впервые потянулся к её губам, она посмотрела на него такими же расширившимися глазами, как когда-то Сикибу, но её бабушка рассказывала, что её муж, дед Магдалины, тоже хотел от неё этого, и она охотно сдалась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27