А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Норихазе будет не до этого. Что касается полукровки – как ты принёс мне много удач, так она не принесла тебе ничего, кроме несчастья. – Правая рука принца медленно, слабо двинулась, пальцы легли на рукав Уилла. – Принеси мне известие о смерти Едогими.
Факелы пылали по всему двору. Теперь, когда башня выгорела, они стали особенно заметны. Башни Асаи больше не существовало, на её месте высилась груда обгоревших брёвен. Вниз, в подземелье, туда, где начался пожар – случайно или по чьему-то умыслу, никто теперь не узнает, – спуститься было невозможно до сих пор из-за жара. Впрочем, внизу никого нет, кроме мертвецов. Людей, которых убил он, подумал Уилл. И двух девушек, которых он не стал убивать. Слава Богу, если у них хватило ума выбраться оттуда. Но зачем? Чтобы солдаты Токугавы распяли их на спинах, лишив их тела одновременно и чести, и голов? Сегодня вечером такого было предостаточно.Дежурный полк разместился вокруг своих наваленных горой копий. Были здесь и женщины, которых затащили сюда, чтобы пытать и насиловать. А он полагал, что это он тогда страдал. Но теперь всё стихло. Был час быка, и скоро забрезжит рассвет. По европейскому счёту, рассвет четвёртого июня тысяча шестьсот пятнадцатого года.И здесь же ждали Хидетада с братьями. Прямо на земле расстелили циновки, на которые поставили стулья генералов. Сейчас они сидели лицами к запертым дверям арсенала – оставаясь здесь с вечера. Наверное, они устали, но сидели все так же прямо, ни на секунду не смыкая глаз. Они наблюдали за последним убежищем единственного человека в Японии, который мог бы бросить вызов их превосходству. Они даже не повернули головы на звук шагов. Они были намерены ждать. Но у них было средство закончить это ожидание в мгновение ока, если их отец пожелает этого: одну из пушек притащили во двор, и её ствол так же неотрывно смотрел на дверь.– Что сказал отец? – спросил сегун.– Он не дал никакого ответа, – произнесла Дзекоин негромко. – Кроме того, что они должны выйти.– В таком случае, передайте им, что мы ждём их, моя госпожа принцесса. А ты, Андзин Миура?– Мне приказано выступать в качестве свидетеля, мой господин сегун. – Уилл помедлил. Просить милости у этого человека, когда сам Иеясу отказал ему? Но жить потом самому… – Мой господин, я хорошо понимаю вашу ненависть к Тоетоми. Но не все находящиеся там той же крови, что и Хидеери.Голова Хидетады чуть повернулась – жест, очень напоминающий его отца.– Можешь вывести, кого захочешь, Андзин Миура. Выбор за нами. Что же касается полукровки, то я лично ничего не имею против неё. Мы не сомневаемся, что сейчас ты сделаешь все как надо, ведь ты и сам жестоко пострадал от них. Мы будем ждать здесь. Полчаса. Потом мы взорвём дверь.Дзекоин уже шла через двор – голова низко опущена, шаги медленны, кимоно развевается в слабом утреннем ветерке. Это был холодный ветерок. Ветер на рассвете всегда холоден. Сколько раз он морозил его лицо на капитанском мостике! Сколько раз ещё это повторится? Но не для Дзекоин.– Кто там? – спросили из-за двери.– Принцесса Дзекоин.– Вы виделись с принцем?– Я пришла от него.Дверь распахнулась, и Уилл шагнул следом за принцессой. Несколько мгновений он ничего вокруг не видел – так темно было внутри, так затянуто все дымом. По стенам горело с полдюжины факелов, виднелось несколько пирамид с копьями и мечами и одна или две с аркебузами. И больше ничего. Опустевший арсенал Тоетоми. Всё остальное израсходовано в битве.Но не совсем все. Когда глаза постепенно привыкли к полумраку, он разглядел кучи сухой соломы и змеящиеся к ним по полу дорожки пороха. Тоетоми приготовились к своему последнему акту неповиновения.Но как мало осталось их от тех тысяч, которые маршировали за знаменем с изображением золотой тыквы! Оно Харунага, стоящий в сторонке, по-прежнему в доспехах, руки сложены на груди. Исида Норихаза, злобно разглядывающий Уилла, сидя на полу рядом с принцем Хидеери. Сам Хидеери, очевидно, уснувший, лежащий на боку спиной к двери под накинутым одеялом, его латы валялись рядом. Было здесь ещё с полдюжины других самураев и примерно два десятка женщин, сгрудившихся в дальнем углу. Была здесь и Пинто Магдалина – она сидела, прислонившись спиной к стене напротив выхода, на её коленях покоилась голова Филиппа. Значит, она всё-таки признала его своим сыном – сейчас, на пороге гибели? Или она была просто женщиной, успокаивающей испуганного ребёнка?– Что передал для меня принц? – Принцесса Едогими вышла из кучки женщин и сделала несколько шагов вперёд, чтобы получше разглядеть сестру. Она смыла белила, и её прекрасное лицо было спокойно и безмятежно, как и всегда. Но под чудесными чёрными глазами виднелись следы слёз, а расшитое шёлковое кимоно превратилось в грязную тряпку.– Он предлагает вам выйти наружу и предстать перед правосудием Токугавы либо оставаться здесь – как вам захочется. Ему всё равно. Но сегун дал нам на размышление полчаса.Едогими повернулась к Уиллу.– А ты?! – воскликнула она. – Ты ведь должен был умереть! Какой злой дух защищает тебя, Андзин Миура, оставляя целым и невредимым, чтобы ты преследовал меня до самой смерти? Что здесь делаешь ты?– Я сопровождаю принцессу Дзекоин, моя госпожа Едогими, – отозвался Уилл. Я выступаю свидетелем от имени Токугавы.– Так почему бы мне хотя бы сейчас не получить твою голову? – прошептала она.– Потому что тогда даже сеппуку не спасёт ваше тело от поругания, – ответила Дзекоин.Едогими несколько мгновений не сводила разъярённого взгляда с Уилла.– Что ж, значит, в конце концов, – проговорила она, – я всё-таки привязана к псу. Иеясу всегда добивался своего. Скажи мне, Андзин Миура, какое преступление я совершила, кроме стремления к власти – даже не для себя, а для моего сына? За какое преступление я должна так страдать?Как он должен ненавидеть эту женщину. Как он должен ненавидеть её хотя бы уже в ответ на ненависть, которую она питала к нему. И всё же в этот момент в его душе была только жалость. Но не только жалость пробуждалась в нём, когда он смотрел на это вздымающееся кимоно, на бесконечную красоту её глаз.– Нет никакого преступления, моя госпожа Едогими, – ответил он. – Вам нужно только довериться справедливости принца, и вы познаете его великодушие. Сейчас им движет гнев, потому что вчера погибло столько его лучших людей, потому что решение вашего спора столь затянулось. Но гнев его пройдёт.– Я – Асаи Едогими, – произнесла она, отворачиваясь. – Принц проснулся?Хидеери поднялся на колени, стряхивая остатки сна.– Я не сплю, моя госпожа мать.– Ты слышал о милости Токугавы?– Я не ищу милости у Токугавы, моя госпожа мать.– Тогда твои соратники ждут своей команды.Тоетоми но-Хидеери взглянул на мать, и ноздри его затрепетали. Не сводя с неё глаз, он негромко сказал:– Исида Норихаза, ты будешь помогать мне.– Мой господин… – Норихаза поднялся и вытащил длинный меч. Он подошёл к Хидеери справа и встал там, оперев кончик клинка о землю.– Подождите! – начал Уилл, но принцесса Дзекоин схватила его за руку.– Никто не может помешать человеку, готовящемуся умереть, Андзин Миура, – прошептала она. – Даже принц не простит тебе это святотатство.Он закусил губу в гневе и отчаянии, когда Хидеери встал на колени и сложил в молитве ладони. Потом, не торопясь, движением плеч стряхнул на пол кимоно. Как молод он был, как узки его плечи. На груди у него не было ещё ни одного волоска – только бисеринки пота и ходящие ходуном торчащие рёбра.Принц медленно вытащил из-за пояса длинный меч и положил его рядом на пол. Потом вынул короткий, снял ножны, попробовал лезвие пальцем. В здании не раздавалось ни звука, и ни звука не доносилось снаружи. Потому что Токугава знали, что происходит сейчас внутри.– Простите меня, моя госпожа мать, – произнёс Хидеери и, держа кинжал двумя руками, вонзил его себе в живот. Клинок легко вошёл в гладкое смуглое тело – слева, под сердцем. Лезвие повернулось, и Хидеери, держа клинок все так же двумя руками, повёл его к правому боку. Воздух с шумом хлынул из его ноздрей в тот же момент, когда кровь хлынула из разверстого живота, выливаясь алым каскадом из распоротого тела – как чай, выплёскивающийся из опрокинутой чашки.– Давай! – взвизгнула Едогими, и длинный меч Норихазы со свистом рассёк воздух. Голова Хидеери отлетела вперёд и стукнулась об пол. Кровь фонтаном ударила из рассечённых артерий шеи, и тело упало вперёд, изуродованным животом вниз, в лужу крови, быстро растекающуюся вокруг.Вздох пронёсся по помещению. Уилл почувствовал, как его мышцы превращаются в вату. Почти. Он ненавидели этого мальчика.– Он подал сигнал, – сказала Едогими негромко. – Вы видели, он подал сигнал.Самураи смотрели на неё расширенными глазами. Она повернулась, взметнув копну волос, и бросилась к Уиллу:– Он подал сигнал, Андзин Миура. Скажи, что он подал сигнал.– Он подал сигнал, моя госпожа Едогими. Я видел, как двинулась его рука.Она несколько мгновений смотрела на него, задыхаясь, потом рухнула на колени в лужу крови рядом с телом сына, протягивая руку за кинжалом.– Харунага! – Её крик эхом отдался в пустом помещении, повторяясь снова и снова, отражаясь от стен, от забранной железом крыши. Харунага прыгнул вперёд, одновременно вытаскивая длинный меч. Но принцесса Асаи Едогими была уже мертва. Она вырвала кинжал из скрюченных пальцев Хидеери и вонзила его себе в сердце. Теперь она стояла на коленях, уронив голову, её распущенные волосы каскадом хлынули по обеим сторонам лица. Туловище согнулось в поясе, кровь хлынула и потекла по животу, смешиваясь с кровью её сына.Харунага помедлил, глядя на её тело. Потом уронил меч и шагнул через неё, направляясь к стене. Он выхватил из зажима один из факелов, взмахнул им над головой и все так же молча швырнул в ближайшую к телам груду соломы. Остальные самураи последовали его примеру, прежде чем Уиллу удалось оторвать взгляд от мёртвой принцессы. Полыхнуло ослепительное пламя, и почти ощутимо плотная стена огня взметнулась к потолку, отбросив его к двери, наполнив помещение гулом, заглушившим крики ужаса и боли. – О Боже! – вскрикнул Уилл, пытаясь шагнуть вперёд. Но Дзекоин схватила его за руку. Он пытался вырваться, но она не пускала.– Там мой сын! – закричал он.– И его мать, и его повелитель, приходящийся вам врагом. Они знали, что их конец будет таким.Он отшвырнул её в сторону и шагнул вперёд, прикрывая лицо руками от нестерпимого жара. Он вглядывался в красные и жёлтые пляшущие языки огня и наконец увидел Магдалину. Она поднялась на ноги, гонимая испугом, болью, шоком. Но ничто из этого не отразилось на её лице. На какое-то мгновение она снова стала той молоденькой девушкой, которая впервые увидела незнакомца из-за моря и переводила его слова для своей госпожи. И смутилась, когда он заговорил с ней. И той молодой женщиной в саду Сибы? И снова той женщиной, что невозмутимо сидела за спиной своей госпожи, наблюдая, как пытают её возлюбленного. Зенократа. Зенократа, прекрасная, – слишком грубый эпитет для тебя.Дзекоин вцепилась в его плечо, и видение исчезло в клубах дыма. Но она умрёт без единого звука, с радостью, потому что она служила Асаи Едогими.Уилл опомнился снаружи, глотнул свежего воздуха.– Неужели ты думал, что их личные чувства к тебе – любовь Магдалины, восхищение Филиппа, ненависть Норихазы – поднимутся выше их долга перед повелителем? – спросила Дзекоин. – Разве сам ты не был готов погибнуть за принца с того самого момента, как ты вошёл в крепость? По крайней мере, дай эту же возможность Тоетоми.Она отпустила его рукав, и он застыл, не в силах произнести ни слова. Теперь пламя стеной шагало в дверях, помещение превратилось в огромную топку.– А вы, госпожа моя Дзекоин? – выговорил он наконец.– Хидеери был моим господином, Андзин Миура, – отозвалась она. – А его мать – моей сестрой. Я прошу у вас взаймы ваш короткий меч, мой господин Хидетада.Потому что сегун и его братья поднялись и подошли ближе. Без единого слова Хидетада вытащил из-за пояса свой короткий меч и подал ей.– Славьте все могущество Токугавы, – произнесла она. – Пусть их слава никогда не иссякнет. – Она отвернулась от мужчин и кинулась в пылающее здание, прижав кинжал к животу.– Пусть их пепел затопчут в землю, – велел Иеясу. – Единственным памятником Тоетоми будет монумент самого Хидееси. – Принц сидел, опираясь спиной на высоко взбитые подушки, но дышал он с трудом, и лицо его покрылось пятнами. Его сыновья, его придворные, его штурман – все стояли рядом на коленях. Как и Ода Юраку. Старик, принявший новое.– Их проклятый род должен целиком исчезнуть с лица земли, – произнёс принц, голос его окреп. – У вас есть пленные?– Много, мой господин отец, – ответил Хидетада. – Ронины, отражавшиеся на стороне предателя, и некоторые из их командиров. Оно, Дакен, брат Харунаги. Господин Чосокабе. Мальчик Кунимацумаро…– Оно Дакен, – прервал Иеясу. – Не он ли командовал карательным отрядом, который сжёг Сендай?– Он, мой господин отец.– Тогда отдайте его жителям Сендая. И путь они позаботятся, чтобы он умер медленной смертью.Хидетада поклонился.– Чосокабе будет казнён публично. Как и ронины. Как и молодой Кунимацумаро. Насадите их головы на шесты, и пусть эти шесты будут выставлены над воротами всех городов Империи.– Но мальчику всего семь лет, – возразил Юраку.– Тем не менее он из рода Тоетоми. Юраку поклонился.– И не забудь про священников, сын мой, – напомнил Иеясу. – Про всех португальцев. Распните их. Отрежьте им уши и прогоните нагими по всей стране, прежде чем поднять их повыше на крестах.– Будет исполнено, мой господин отец. – Глаза Хидетады заблестели. – Это будет запоминающееся событие.– Сделай так. А теперь идите все. Оставьте меня. А ты, Андзин Миура, останься.Комната постепенно опустела. Как часто, ох, как часто отдавался такой приказ, и он оставался вот так, стоя на коленях. Но сегодня его сердце не колотилось гулко в груди. Никаких чувств больше не осталось в его душе.– Твоё лицо печально, Уилл. – Я многое узнал и многому научился за последние несколько недель, а ещё больше – за последние несколько часов. Мой господин, прошу вас, отмените свои приказы. Не пятнайте память о себе и свою славу такой жестокой местью.– Местью, Уилл? Неужели ты думаешь, что я ищу только мести? Моя месть похоронена в той сгоревшей дочерна комнате, вместе с костями Ёдогими. Я хочу предупредить последствия, Уилл, хочу всё сделать наверняка. Сегодня Токугава – главный род в Японии. И он должен им остаться. Потому что я умираю.– Мой господин, этого не может быть,– Так будет, и так есть, Уилл. То копьё пробило мне почки, и никакой надежды на выздоровление нет, сколько бы месяцев я здесь ни пролежал. Но род Токугава должен остаться у власти, остаться навсегда – на сто, на двести лет и даже больше. Для блага Японии, Уилл. Слишком долго мы занимались только тем, что воевали друг с другом. Когда мы соберёмся на следующую войну, это должна быть война в вашем, европейском духе – война за новые земли, за процветание, а не за честь и личные амбиции. Поэтому, когда даймио – как бы долго они ни прожили, – посмотрят на клан Токугава и решат, что он стал слишком могуществен, – пусть они вспомнят Осаку и те тысячи, что погибли здесь, пусть вспомнят головы, насаженные на шесты, и пусть их души уйдут в пятки. – Тонкие пальцы сомкнулись на кисти Уилла. – Пусть они научатся жить в мире и согласии. Ты помнишь, Уилл, наш разговор в ночь перед землетрясением в Эдо? Я сказал тебе тогда, что сложу с себя обязанности сегуна и займусь составлением кодекса самурая.– Я помню, мой господин.– Так вот он составлен. Больше того, я составил кодекс для каждого мужчины, каждой женщины и каждого ребёнка в Японии. Это моё завещание народу Империи. По этим инструкциям они будут жить и процветать, Уилл. И это будет счастливая страна. Богатая страна.– Я не сомневаюсь в этом, мой господин. Иеясу откинулся на подушки.– Ты льстишь мне, Уилл. И лжёшь мне. Интересно, как часто ты делал это раньше, чтобы порадовать меня?– Мой господин, я не сомневаюсь, что ваши законы – хорошие и справедливые законы, нацеленные на благо вашего народа. Но я не могу не думать, что законы сами по себе не так уж и важны. Важно то, как их будут толковать. И кто будет воплощать их в жизнь. А вас, мой господин принц, уже не будет здесь, чтобы руководить страной.Влажно блестящие глаза обратились к Уиллу.– Ты тревожишься за Японию, Уилл?– Кто может предсказать будущее, мой господин?– Да, действительно, Уилл. Но ты был здесь, рядом со мной. И даже рядом с моим сыном. И с другими могущественными людьми. Португальцы дали нам своего Бога, но он пришёлся нам не по вкусу. Испанцы дали нам своё стремление к богатству, но оно только позабавило нас. Голландцы и твои англичане, Уилл, дали нам желание торговать. Для самурая, Уилл, это почти оскорбление. Из всех людей, пришедших из-за моря, только ты, Уилл, дал нам самого себя, дал нам представление о другом разуме, другом мужестве, отличных от тех, к которым мы привыкли. Я написал эти кодексы, эти законы, узнав тебя, Уилл. Полюбив тебя. И уважая тебя. Кто знает, какую роль ты сыграл для будущего Японии, Уилл? Кто, кроме богов, может знать это наверняка? Но сейчас я хочу, чтобы ты выбрал своё будущее сам. Знай одно – мы будем вечно благодарны тебе.Тадатуне ехал с ним часть пути. Он тоже считал своего друга погибшим и теперь был счастлив снова чувствовать рядом его плечо.– Я не понимаю твоей печали, Андзин Миура, – произнёс он. – Может быть, ты и не убил Норихазу, но ты сражался с ним с мечом в руках – и не был побеждён. И в конце концов он умер подобающей смертью.– А больше ничего не важно, – с горечью сказал Уилл.– Ничто не должно быть важным для человека, кроме его врага. Ты собираешься покинуть Японию?Уилл взглянул на него, но ничего не ответил. Хатамото натянул поводья.– Я не хочу влиять на твоё решение, дорогой друг. Но если снова окажешься на Кюсю, будь уверен, что Сацума примут тебя как брата. – Он повернул коня. Уилл помахал ему и поскакал дальше, в Миуру.
Никаких трупов в Миуре. Никакого грохота боя в Миуре. Никаких завываний сигнальных рожков и никаких воплей умирающих. Никакого рёва пламени, никаких рушащихся брёвен. Ничего, кроме лёгкого ветерка, поднимающего рябь на водах Сагами Ван, как это было с основания мира. И как будет до скончания веков.Однако люди были здесь. У открытых настежь ворот стоял Кимура, стояли его крестьяне, согнувшись в коутоу при приближении их повелителя, а у берега покачивалось на якоре «Морское приключение». Все моряки высыпали на палубу.И здесь же, у ворот, ждали его Кокс с Мельхиором.– Клянусь Богом, Уилл, наконец-то я снова вижу тебя, – воскликнул начальник фактории. – А мы слышали, и не один раз, что ты погиб.Уилл спешился, жестом поднял слуг и крестьян.– Надеюсь, больше вы обо мне такого не услышите, друзья. По крайней мере, пока я действительно не отдам концы.– Но, Уилл, это правда – насчёт массовых казней?– Правда. Месть Токугавы – не цветочки.– А про священников? Говорят, что португальцев казнят по всей Империи.– Это тоже правда.– А про то, что принц умирает? Уилл кивнул.– А потом мы останемся на милость сегуна, – проворчал Мельхиор. – Сегодня португальцы, завтра – испанцы, а потом очередь дойдёт до голландцев и англичан. Хидетада ненавидит всех нас.– Что? Что? – Кокс поспешил за Уиллом, поднимающимся на крыльцо. – А ты-то веришь; что получится именно так, Уилл?Уилл кивнул:– Да. Я думаю, что так и будет. Не завтра, конечно. Может быть, даже не в этом году. Но Мельхиор прав – сегун презирает все страны, кроме Японии, а христианское учение просто ненавидит.– О Боже, – Кокс остановился как вкопанный, пощипывая себя за губу. – И это после всего сделанного нами!Мельхиор поднялся вслед за Уиллом по ступеням, где на коленях ждали Асока и Айя, а с ними – Сюзанна и Джозеф. Уилл сгрёб детей в охапку, прижимая к груди.– Как вы выросли! – сказал он. И по его щекам вдруг потекли слёзы.– Ты был в Осаке, папа, – произнёс Джозеф. – Там, где была великая битва. Расскажи нам о ней. – И про головы, папа, – закричала Сюзанна. – Про все эти головы!– Что ты намерен делать, Уилл? – спросил Мельхиор. – Корабль уже загружен припасами.Уилл опустил детей на пол, отодвинул дверь-ширму, взглянул на черноволосую головку. Рядом стоял маленький столик с бутылочкой подогретого сакэ.– Добро пожаловать в Миуру, мой господин.Он закрыл дверь, упал на колени перед ней, взял её за руки, поднял. Глаза её были зажмурены, а рот приоткрыт. Он поцеловал её и тут вдруг увидел, как из уголка её глаза скатилась слезинка.– О, Сикибу, если бы ты знала, как мне нужна была твоя поддержка, твоя сила за этот последний год.– Я молила Будду, мой господин, чтобы он избавил вас от напастей. И даже когда мне сказали, что вы утонули в море, а потом – что вас убили в Осакском замке, – всё это время я знала, что вы живы. – Она открыла глаза. – И что вы вернётесь, мой господин.Он налил сакэ, протянул ей чашку, взял её руку в свою, когда она подносила вино к губам.– Магдалина мертва. И её сын. Мой сын, Сикибу.Она не сводила с него глаз, отпивая из чашки, потом поставила её на стол и вновь наполнила.– А Исида Норихаза, мой господин?– Он тоже. Но не я убил его. Мы сражались. И я думаю, что победа была бы моя. Но тут мы были вынуждены прервать поединок, а потом он совершил сеппуку вместе со своим господином.Сикибу протянула чашку.– Тогда всё в порядке, мой господин. Это не ваша вина.– А женщина? Я мог бы её спасти, Сикибу.– Она принадлежала к вашей расе. Я понимаю это, мой господин. Может быть, она любила вас сильнее, чем я.Как внимательны её глаза!– Нет, – ответил он. – Никто не может любить меня сильнее, чем ты, Сикибу. И не может быть любви больше, чем моя любовь к тебе. В этом я клянусь. Она была сумасшествием. И это моя западная натура чувствует вину, чувствует ответственность. Но даже их не хватило. Это случилось, когда я увидел своего сына. Норихаза превратил его в жалкое создание, предназначенное для моего унижения.– Мой господин слишком много пережил, – произнесла Сикибу. – Он устал. Но теперь он дома. И война позади. Теперь ему незачем больше покидать Миуру.Но в её словах слышался вопрос. Корабль стоял на якоре у причала, а Кокс с Мельхиором, конечно, уже не раз говорили с ней об этом. Он встал, подошёл к окну, чтобы взглянуть на холмы Хаконе и дальше, на безупречный конус Фудзиямы. Что ты намерен делать, Уилл? Что ты намерен делать?– Я прослежу, чтобы вам приготовили ванну, мой господин, – сказала Сикибу. Она встала, и из-за пояса у неё выпал кинжал, стукнувшись о циновку. Она поспешно нагнулась за ним, потом взглянула на Уилла.– Больше он тебе не понадобится, Сикибу.– Да, больше он не понадобится.– Но ты бы воспользовалась им?– Если бы была уверена в вашей смерти, мой господин. Мне ни к чему жизнь без моего господина.– Да, – сказал Уилл. – Я хотел бы выкупаться, Сикибу. Она поднялась и, поклонившись, исчезла. Уилл вышел на крыльцо, где его поджидали Мельхиор и Кокс.– Даже ветер попутный, Уилл, – сказал Мельхиор. – Через час мы можем быть уже в море.– А ты, Ричард? Кокс вздохнул:– Я назначен начальником фактории сюда, Уилл. И я должен оставаться здесь, пока не получу новых указаний из Англии либо пока сам сегун не прикажет нам покинуть Японию. Но я желаю вам счастливого пути.– Корабль твой, Мельхиор, – произнёс Уилл.– Что? Что ты говоришь, парень? Ты хочешь остаться здесь, в этой варварской стране?– Да, конечно, мой друг, это варварская страна. Но это правильная страна. Здесь, по крайней мере, честь – до гроба, долг – до гроба и красота – до гроба. Да, здесь есть дикарство, это точно. Но это простое человеческое дикарство. В нём нет ничего от утончённого лицемерия Европы. Да, друг мой, я остаюсь. Моя жена и мои дети – часть этого мира, и бросить их в сладкую отраву Европы – большее преступление, чем всё, совершенное мною до сих пор. Кроме того, слишком много времени и сил отдал я, чтобы помочь Токугаве подняться к власти. Я был бы трусом, если бы ушёл сейчас.– Но ты, Уилл… Что будет с тобой?– Я был счастлив здесь, Мельхиор. Несмотря ни на что, я был счастлив, тогда как в Англии я бы только мечтал о счастье. Потому что это страна, где мечты превращаются в явь.– И кошмары, Уилл.– Да, и кошмары, Мельхиор. И кошмары. Но если человек не может научиться принимать свои кошмары, у него нет права наслаждаться мечтами.Он вошёл в дом, чтобы принять ванну. Сикибу ждала его. ЭПИЛОГ Осакский замок пал 4 июня 1615 года. В 1623 году англичане закрыли свою факторию в Хирадо, потому что торговля с Японией не приносила им прибыли. В 1624 году были изгнаны испанцы, а в 1638-м – португальцы. В 1641 году голландцам запретили покидать островок Десима в Нагасакской гавани, где они остались фактически на положении узников. Но, как и предсказывал принц Иеясу, сегунат рода Токугава укреплялся и процветал, и правили они больше двухсот пятидесяти лет. Когда их династия наконец пала в 1868 году, то случилось это из-за появления 8 июля 1853 года в заливе Эдо иностранного военного флота – снова по предсказанию Иеясу.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27