А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Мы выстроим пушки в линию.– Слушаюсь, Андзин Сама, – ответил он. Имя уже узнали все. Кимура поспешил к остальным, тащившим пушки, останавливая их резкими гортанными командами. Уилл взглянул влево, там останавливался отряд аркебузиров. Солдаты снимали мешки с порохом и припасами, готовясь к бою. Обучены они были не лучше его канониров и находились здесь только для создания впечатления несокрушимой силы. А где же принц?Среди стоявших за его спиной людей прошелестел шёпот, он обернулся и увидел подъезжающую группу всадников, спешивших за коренастой тучной фигурой с белым платком на голове и штандартом из белой лакированной бумаги, обозначившим главнокомандующего. Уилл поспешил поклониться.– Твои пушки хороши, Андзин Сама, – сказал Иеясу. – Вскоре мы будем готовы начать сражение.– Не могу обещать большого эффекта.– От них будет много шума, а шум пугает больше, чем кровь. Если он достаточно громкий, – уточнил Иеясу.– Да, мой господин Иеясу. Могу я пожелать вам всяческой удачи сегодня?Иеясу улыбнулся.– Свою удачу я сотворил сам, Андзин Сама. И твою, и всех этих людей. Я творил её вчера и позавчера, на прошлой неделе и на позапрошлой, месяц назад и два месяца назад. Теперь мне вряд ли удастся что-то добавить. Мы сейчас в руках божьих. Жди сигнала.Уилл поклонился, и лошади прошлёпали вперёд. Шорох за спиной свидетельствовал, что его люди выпрямились. В этот миг тишина опустилась на всю армию Токугавы. Момент настал. Боже, как он вспотел. И в то же время дрожал. От холода. Но теперь, когда яркое солнце было высоко над головой, это был, конечно, не холод. Тогда от сырости. Конечно, от сырости.И, возможно, от неудобства. Рукоятка короткого меча при каждом шаге продолжала впиваться в живот.Сигнальный рожок залился свистом, и из рядов Токугавы на правом фланге выехал одинокий всадник. На нём были отделанные золотом доспехи, поднятое забрало не скрывало молодого, нетерпеливого лица. Его копьё оставалось в чехле у левой руки, оба меча – в ножнах. Слабый ветерок с гор развевал вымпел на его шлеме, вытягивая его в длинные полоски лакированной бумаги. Его конь двигался шагом, потом, слегка пришпоренный, перешёл на рысь, выбирая дорогу по некрутому склону. Вскоре, выехав на середину разделявшегося две армии пространства, он остановил коня. Замерев на несколько секунд, он вглядывался в неприятеля. Позицию он намеренно выбрал такую, чтобы его видели почти все на поле битвы.Потом с подчёркнутым тщанием он вытащил из чехла копьё, перехватил его правой рукой и поднял высоко над головой.– Слушайте меня, люди Осаки и люди Нара, люди Сацуны и Бизена, люди Тоса и Хидзена. Слушай меня, Икеда из Бизена. Я – Като Кенсин из Кумамото. Мои дядья – в числе величайших из когда-либо живших полководцев. Мой отец был вместе с Хидееси в Корее и снискал там славу. Мои предки сражались против монголов и показали себя непобедимыми воинами. Теперь я пришёл сюда на битву с тобой, Икеда из Бизена, во имя величайшего из принцев, Токугавы Иеясу. Приготовься к смерти.Трубы взорвались рёвом за его спиной, и юноша, пришпорив коня, помчался вверх по склону прямо на неприятельские ряды. Вся армия, как один человек, разом исторгла громоподобный вопль, эхом отдавшийся в окрестных горах, и по сигналу рожка соратники Като Кенсина помчались за своим командиром, вверх по склону, прямо на вражеские позиции. Кенсин к этому моменту уже достиг сверкающих пиками цепей противной стороны, они расступились и тут же сомкнулись за его спиной, поглотив его, словно вода брошенный в неё камень. Уилл облизнул пересохшие губы.– Зачем он это сделал? – спросил он Кимуру.– Сегодня это было его долгом, Андзин Сама. Такова традиция. Теперь бой станет общим.Его долгом. Боже милостивый, подумал Уилл, иметь такую храбрость, такое чувство долга! Подняв взгляд, он увидел подъезжающего офицера.– Приветствую тебя, Андзин Сама. Мой господин Иеясу приказывает тебе открыть огонь по неприятелю.Солнце, столь долго всходившее и занимавшее подобающее место на небе, теперь парило там безраздельно. Исчезли последние признаки дождя и тумана, бесконечная синева окутывала холмы и раскидывалась куполом над ареной резни. Наступил полдень.Уилл вытер пот со лба – жаркий день, да ещё горячка напряжения. Горячки боя не было – для него. Его орудия уже давно умолкли, прекратив свой рёв после часа обстрела. Это имело смысл тактически – потому что ядра лишь вспарывали землю – и стратегически: ведь продолжи они столь неэффективный огонь – и противник перестанет их бояться. Поэтому он и ждал примерно с девяти утра, и смотрел, и слушал, и удивлялся.Битва ненадолго стихла. Токугава и его союзники, зализывая раны, снова отошли после очередной шумной атаки. Не все – на склонах остались горы трупов. Это по крайней мере имело какую-то ценность, отмечая первоначальные позиции Западных. Потому что Икеда оттянул своих людей, но всего метров на двести. Они продолжали удерживать холмы, продолжали блокировать дорогу на Киото, продолжали сохранять выгодную позицию. В то время как от воинов Токугавы, устало перегруппировывавших цепи после шести атак, валил пар. Сырость, накопившаяся в их одежде от предрассветного дождя, теперь поднималась вверх в неподвижном воздухе, словно столбы дыма. Лошади били копытами и ржали, перекрикивались, еле ворочая сухими языками во рту, кричали, умирая, раненые. То же самое происходило, наверное, и в армии Западных, но их не было слышно.И не чувствовалось их запаха. Здесь же запах битвы, страха и смерти, казалось, навсегда остался в его ноздрях. Он чувствовал острый запах пропитавшейся потом кожи, пропитавшихся потом тел, он чувствовал нездоровую вонь, исторгаемую ослабевшими от страха животными, и над всем царил тяжёлый смрад крови. Кровь была везде – бежала ручейками сквозь грязь, пятная коричневые склоны над ним, была на каждом клинке, на острие каждого копья.Кимура подал ему чашку едва тёплого сакэ – он разжёг за батареей костёр. Уилл отхлебнул, но почувствовал лишь ещё большую жажду.– От нас здесь никакой пользы, Кимура. Я хочу попросить разрешения принца принять участие в следующей атаке.– Отличное решение, Андзин Сама. Попросите и за меня, – согласился Кимура. – Принц идёт сюда.Иеясу спешился и пробирался со своими офицерами по подсыхающей грязи, останавливаясь время от времени, чтобы поговорить с людьми, подбодрить их. Белая повязка, пропитанная потом, по-прежнему виднелась на его голове. Его меч оставался в ножнах, и выглядел принц таким же бодрым, как обычно, несмотря на безуспешный четырёхчасовой бой.– Ну, Андзин Сама, как дела? Уилл поклонился:– Я недостаточно опытен в таких делах, чтобы выносить суждение.– Мне кажется, пора заканчивать с этим, – сказал принц. – Думаю, Икеда скоро введёт в бой свой правый фланг, а я предпочитаю использовать его сам. Ты видишь полки господина Кобаякавы?Уилл проследил за жезлом, указывающим на скопление людей на склоне горы по левую сторону от войск Токугавы, которые до сих пор в сражении не участвовали.– Вижу, мой господин Иеясу.– Когда ои выступит – но не против нас, а против соседних с ним войск Западных, – я хочу, чтобы ты возобновил огонь из орудий. Земля подсыхает, и от ядер будет больше проку. А что ещё важнее – это отвлечёт внимание врага от нашего участка битвы.Уилл поклонился.Иеясу повернулся к одному из своих адъютантов.– А теперь пускай стрелу.Самурай вытащил из колчана зажигательную стрелу, приладил на место и натянул тетиву. Другой самурай сунул факел в разложенный Кимурой костёр, запалил его и поднёс к наконечнику стрелы, обмотанному пропитанной смолой тканью. Лучник отпустил тетиву, и стрела, пылая, взвилась в воздух. Мелькнув высоко над полками Токугавы, она по пологой дуге ушла в сторону Западных, встретивших её презрительными криками.– Заряжайте, – приказал Уилл своим канонирам. – Теперь пошевеливайтесь, господин Кимура.Иеясу вглядывался в южном направлении.– Терпение, Уилл.– Но он ведь должен выступить немедленно, – сказал Косукэ но-Сукэ.Иеясу разглядывал войска Кобаякавы ещё несколько секунд, усмешка постепенно исчезла с его лица.– Неужели этот мерзавец хочет теперь предать и меня? – спросил он сам себя и на удивление юношеским жестом поднял правую руку, укусив себя за кончик указательного пальца. – Андзин Сама, достанут ли туда твои пушки?– Думаю, да, господин Иеясу. Но обстреливать господина Кобаякаву – разве это не оттолкнёт его от вас?– Он должен выступить либо на нашей стороне, либо против нас, но сделать это немедленно, – ответил Иеясу. – Выстрели в него, Андзин Сама.Уилл отдал команду, и два орудия развернули на юг. Подожгли фитили, орудия рявкнули, послав свои ядра в сторону флага Кобаякавы.– Смотрите, мой господин! – закричал Косукэ но-Сукэ. Все увидели, что знамёна двинулись – но не вперёд, как опасался Уилл, а вниз по склону, на соседние полки, вверх по склону следующей горы, с копьями наперевес ринувшись на позиции Западных.– Вот теперь, – сказал Иеясу. – Теперь, мои Токугава. Командуйте вашими людьми, господа. Победа наша.Он хлопнул Уилла по плечу.– Теперь можешь повернуть эти пушки обратно на врага, Андзин Сама. Стреляй вон в то скопление неприятеля в течение тысячи секунд, потом прекрати огонь и подъезжай к авангарду.Он приказал привести коня, и мгновение спустя штаб двинулся вперёд, разбрасывая копытами лошадей комки подсыхающей грязи. – Огонь! – скомандовал Уилл. – Ведите огонь как можно быстрее.Кимура издал визгливый вопль, и орудия грохнули, потом ещё и ещё. Утро взорвалось громом, казалось, само солнце побледнело на небесах.Уилл отошёл в сторону и влез на коня, чтобы лучше видеть поле боя. Солдаты неприятеля напротив них кинулись было в атаку, но их встретили летящие ядра. Он с ужасом смотрел, как первая свистящая сталь разворотила ряды копейщиков. Даже с такого расстояния он видел, как брызнула, разлетаясь, кровь, как посыпались на землю тут и там копья, мечи, оторванные головы и конечности. Но всё это время он медленно и ритмично отсчитывал секунды, пока не дошёл до тысячи.– Прекратить огонь! – крикнул он. Приказ повторили по цепочке командиры орудий, и канонада стихла. Расчёт времени, сделанный Иеясу, оказался изумительно точным. Железные ядра пробили огромные бреши в рядах неприятеля напротив них, а это были единственные полки, до сих пор сохранившие подобие порядка. На правом фланге неудержимые атаки клана Като с лихвой воздали неприятелю за смерть своего принца, начавшего битву. А войска на холме, которые раз за разом отбивали атаки солдат Токугавы, теперь, заслышав звуки боя с фланга и даже с тыла, дрогнули и сломались, ринулись беспорядочно в долину, тщетно ища спасения. А теперь, когда пушки сделали своё дело, центр тоже оказался сломленным.Уилл вытащил длинный меч.– Идём, Кимура. Зови своих людей, и пора кончать с этим сбродом.Канониры издали победный вопль «банзай» и побежали вперёд за конём Уилла. Но с битвой уже было покончено. Добравшись до вершины горы, они никого не обнаружили. Опустошение подчёркивалось появившимися на небе тяжёлыми тучами, снова затянувшими поле смерти. Дождь уже не помешает мёртвым, он даже не отмоет лица от пятен грязи и крови, потому что лиц уже не было. Воины лежали безголовыми грудами. Длинные мечи превратились в бесполезное железо, копья сломаны, луки – с порванными тетивами, кровь медленно капала из обезглавленных шей.Победители теперь работали молча, крики вызова и победы замерли в их пересохших глотках, правые руки уже едва поднимали мечи, выполнявшие эту страшную работу. Головы собирали по два десятка в сети и уносили, чтобы предъявить своим генералам. Головы служили не только способом подсчёта убитых, за них полагалась и награда. Голова вражеского предводителя могла принести самураю славу и богатство, положи он её к ногам своего принца.Уилл оставил Кимуру и остальных продолжать жуткую работу и повернул коня. Ехать… Куда? Из деревни на севере все ещё доносились звуки битвы. Бой, без сомнения, продолжался, так как там командовал сам Исида Мицунари, а Полицейский не сдастся до тех пор, пока всё не будет потеряно окончательно.Склонив голову, он поехал обратно, вниз по склону горы. Но даже на позициях Токугавы было слишком много крови, слишком много мёртвых и умирающих, слишком много раненых, скрипящих зубами от боли, когда их товарищи выдёргивали им из бёдер и плеч зазубренные стрелы. А у него – ни царапины. Вот в чём заключалось самое удивительное. Ни царапины – от пушек Армады, от португальцев при Аннабоне, от тех зловредных существ в Южной Америке, а теперь ни царапины от мечей армии Западных, Армии Едогими. Эта мысль заставила его остановить коня. Что же теперь будет с принцессой и её женщинами?– Андзин Сама!Он обернулся. Токугава Иеясу двигался к нему в сопровождении своего штаба. Их доспехи по-прежнему сияли, вымпелы все так же развевались на ветру. Они тоже невредимы! Они – победители.– Мой господин Иеясу… – Он поклонился.– Едем со мной, Андзин Сама. К твоей славе. – Иеясу повёл его обратно на вершину горы. – Как я и предсказывал, неприятель в панике бежал. Полицейский покинул поле боя, бросил оружие, – трус, он и есть трус. Но это ему не поможет. Из генералов Западной армии скрылся только Симадзу из Сацумы. Когда его с семьюдесятью сородичами окружили люди Кобаякавы и потребовали выполнить сеппуку, он рассмеялся и, одним ударом прорвавшись сквозь кольцо, скрылся в сторону моря.Сердце Уилла радостно замерло.– За это я благодарен вам, мой господин Иеясу. Симадзу, и особенно Симадзу но-Тадатуне, хорошо встречали меня, когда я прибыл в Японию. Это ведь не принесёт им бесчестья? – Напротив, они займут достойное место в истории Японии. Сдаться в плен и отказаться совершить сеппуку – это верх бесчестия. Прорваться же сквозь кольцо врагов с мечом в руке – это пропуск в бессмертие. И мне приятно слышать, что ты испытываешь к ним чувство благодарности, Андзин Сама. Как я понимаю, Симадзу но-Тадатуне ушёл вместе со своим родичем. Я заключу мир с людьми Сацумы. Они слишком храбры, чтобы противостоять мне. А теперь, Андзин Сама, мы доведём свою победу до конца.Он остановил коня на вершине и указал жезлом вниз.– Молись за нашего высокочтимого неприятеля.Ниже их, на обратном склоне, ярдах в пятидесяти столпилась группа самураев Токугавы. Они окружили поверженного вражеского генерала. Только один солдат стоял рядом с коленопреклонённым человеком – тот, который взял его в плен. Он держал обеими руками большой меч, положив его клинком на левое плечо, дыша медленно и глубоко, взмокнув от напряжения – ведь весь этот день мучительной борьбы мог пойти для него насмарку из-за какой-нибудь оплошности, допущенной сейчас.Поскольку поблизости не было храма, пять циновок расстелили прямо на земле, и на них опустился военачальник. Наконец, вздохнув, он развязал тесёмки нагрудного панциря и позволил ему соскользнуть на землю. Ещё одно быстрое движение, и кимоно упало, обнажив до пояса потное тело. Холодный дождь падал на выбритую голову и плечи, заставив его быстро подавить непроизвольную дрожь.Не поднимая глаз, генерал вытащил короткий меч, задумчиво коснулся пальцем лезвия и острия. Самураи, наблюдающие генералы – никто не шелохнулся. Отвлечь его сейчас или помешать было бы верхом бесчестья.Он снова вздохнул. Отведя правую руку с коротким мечом в сторону, он с неожиданной силой вонзил клинок. Бритвенно-острое лезвие вошло в пульсирующий смуглый живот, и тем же движением он рванул его вправо, вспоров рану длиной в несколько дюймов. Кровь хлынула оттуда, как вода, проникающая сквозь плотину. Он продолжал глядеть в землю, продолжал вести лезвие, теперь повернув его под прямым углом вниз.Единственным звуком был только свист воздуха, вырывающегося из ноздрей умирающего человека. Одновременно с ударом клинка он выбросил в сторону левую руку с растопыренными пальцами. По этому сигналу стоявший над ним самурай начал замах большого меча, обрушив его на шею генерала с ужасающей силой и ювелирной точностью. Голова, казалось, подскочила, повернувшись от удара лицом кверху, словно хотела взглянуть напоследок на своих врагов. Палач подхватил голову за чуб, не дав ей упасть. Из обрубка шеи фонтаном хлынула кровь, и тело упало вперёд, ноги медленно вытянулись и, дёрнувшись, застыли.Самурай поднял голову – по-прежнему тяжело дыша, но теперь уже с улыбкой. Он исполнил свою роль превосходно. Окружавшие его воины издали клич, на который откликнулись эхом их товарищи по всему полю. Палач вытащил из-за пояса свои палочки для еды, искусно вырезанные из дерева и украшенные гербом клана. Он воткнул их в причёску на мёртвой голове и двинулся по коридору, образованному расступившемися солдатами.Палач шагал между ликующими воинами, неся перед собой голову, из которой капала кровь, пока не подошёл к всадникам. Здесь он остановился и поклонился; выпрямился, поднял глаза.– Смотрите, мой господин Иеясу, – сказал он. – Голова Икеды из Бизена.Иеясу улыбнулся.– Отличная победа. Как твоё имя?– Кейко, мой господин Иеясу.– И все?– Все, мой господин Иеясу.– У тебя будет и другое имя, Кейко. Оставь здесь голову Икеды, и можешь рассчитывать на мою щедрость.Кейко поклонился в третий раз и вернулся к своим товарищам.– Замечательная победа, – снова произнёс Иеясу и взглянул на Уилла. – Я дарю её тебе, Андзин Сама.– Мне повезло, что я присутствовал здесь, мой господин Иеясу. – Уилл не мог оторвать взгляд от головы Икеды, казалось, она в ответ столь же пристально рассматривает его.– Повезло мне, Уилл, – тихо сказал Иеясу. – Всю свою жизнь я ожидал подобного триумфа. Значит, всю свою жизнь я ждал тебя. И, значит, всю свою жизнь ты шёл ко мне, знал ты об этом или нет. С обратной стороны Земли, Уилл, ты искал меня, не зная даже о моём существовании. Мы должны разобраться в этом – ты и я. Мы должны узнать все о зигзагах судьбы, потому что не было в истории Японии более важного дня, чем тот, когда ты бросил якорь у берегов Бунго. И вдвоём мы должны наметить великие дела, без сомнения ждущие нас впереди и которые мы должны совершить – вдвоём.Круглое лицо, столь непривычно серьёзное, снова расплылось в счастливой улыбке.– Но это на досуге, Сукэ, принеси мой шлем. Поклонившись, Косукэ но-Сукэ подал шлем:– Весь сегодняшний день вы сражались, имея на голове только повязку, мой господин Иеясу. Зачем же вам шлем сейчас?Иеясу улыбнулся всем,– Потому что сейчас нужно приступать к работе. Только после победы завязывайте тесёмки своих шлемов. Идёмте, господа. Дорога на Киото открыта.Ветер дул с озера Бива, завывая на горных перевалах, окружавших берегов, и только потом достигая Киото. Похолодало. Стояла пора Появления Инея, а завтра начнётся Приход Зимы. Хороший момент для смерти.
– Пора, – сказал стражник.Исида Мицунари с трудом поднялся на ноги, попробовал выпрямиться, но тут же снова согнулся пополам от острой боли, полоснувшей по животу. Он упал на колени, хватая воздух ртом. Стражи смотрели на него без тени сочувствия. Он, их пленник, был здесь, живой, а ему следовало умереть гораздо раньше. Они этого не понимали.– Позволь мне помочь тебе. – Кониси из Удо взял его за руку. Он был старым другом. Он всё ещё верил в себя и своё будущее. Он – христианин. Как христианин, он отказался от сеппуку, потому что это было против учения священников, и охранники уважали его за это. Исиду Мицунари же они считали просто трусом, а он не мог рассказать им о своей клятве, данной Тоетоми Хидееси, не предав тех, кто продолжал жить и процветать.Он покачал головой и высвободился из рук Кониси. Боль утихала. Но всё же она могла вернуться до того, как он достигнет Сандзе.– Мне нужна вода, – сказал он. – Теплая вода, напиться.– Господин Мицунари хочет тёплой воды, – повторил Кониси. – Воды нет, – ответил часовой. – И у нас нет времени, чтобы её согреть. Пусть Полицейский съест вот это.Он протянул хурму. Мицунари взглянул и покачал головой.– От неё боль только усилится.– Боль – это страх, – сказал часовой. – Ты – трус, Исида Мицунари. Тебя надо бы заставить ползти в Сандзе на четвереньках.Мицунари выпрямился.– Ты болван. Хуже того, жалкая мелочь. Воробей. А как воробей может понять орла?Но орлом он не был. Хидееси сказал ему об этом ещё два года назад. Он отмахнулся от этих слов своего господина и попытался летать среди орлов. И вот где он очутился – старик в свои сорок два года. И даже это – вся жизнь, которую он прожил.– Тогда пойдём, – сказал стражник и подозвал человека, который пойдёт впереди. У этого человека в руках было копьё с насаженной головой Нагацуки Масае из Минакучи. Ещё один старый друг. Масае был у Хидееси министром финансов, и они с министром полиции тесно сотрудничали во многих делах. Вместе они продолжали работать и после смерти Хидееси. Теперь они были вместе последний раз. Масае совершил сеппуку, но это не спасло его от мести Токугавы. Даже после смерти он разделит унижение Полицейского.– Следующий – ты, – сказал стражник, и Анкокудзи вышел вперёд, не поднимая глаз от пола. Боялся ли Анкокудзи? Он, похоже, дрожал, но это могло быть от ветра – такого Голодного сегодня.Стражник повесил на шею Анкокудзи дощечку с надписью, из которой следовало, что это обычный преступник, нарушивший общественный порядок. Ещё двое солдат встали у него за спиной, положив острия копий ему на плечи. Затем настала очередь Кониси.Когда такую же дощечку одевали на шею Мицунари, он дышал медленно и глубоко. Остальных уже вывели на улицу, и он различал выкрики любопытных, глазевших на бесплатное зрелище. У этих изнеженных вельмож, этих наскоро собранных крестьян обычно было не так уж много поводов для веселья. Жизнь Киото – это затворничество, и публичная казнь троих даймио являлась событием, которое потом будут смаковать и обсуждать ещё долгие годы. Ну а уж сейчас они старались получить всё возможное от такого случая. Он расправил плечи, почувствовав на них наконечники копий. Какие тяжёлые. Но он привык к насмешкам и оскорблениям. Целую неделю он просидел среди собственных испражнений, прикованный цепью у входа во дворец Токугавы здесь, в Киото, а его враги и те из друзей, кто заключил мир с победителями, приходили поглазеть на него и плюнуть ему в лицо. Он отвечал им, не теряя присутствия духа, и даже заставил устыдиться Кобаякаву. Нельзя будет сказать, что Исида Мицунари умер постыдно, хотя он и отказался совершить сеппуку, хотя его и поймали, как беглого каторжника, переодетым в платье дровосека. Они не понимали.Он вышел из крепости и остановился, словно наткнувшись на взрыв шума и возбуждения, раздавшийся в окружающей толпе. Жители Киото, пришедшие порадоваться. А до Сандзе ещё так далеко. Но после утреннего приступа живот успокоился. Он улыбнулся. Иеясу сам дал ему лекарство от желудка, готовя его казнь.Копьё на его плече шевельнулось – мягкое напоминание. Он пошёл, не отводя взора от спины идущего метрах в пятидесяти впереди Кониси. Рёв в толпе усилился. «Полицейский!» – скандировали там. Они ненавидели его – за это. Но если бы он сейчас сидел на трибуне, видневшейся чуть впереди, а принц Иеясу шагал здесь, они бы его любили. Или, по крайней мере, делали вид. Так же, как они делают вид сейчас, что любят Токугаву?Кто там был на трибуне? Она все ближе. Он поднял голову, но от ледяного ветра, продувавшего улицу насквозь, глаза его тотчас наполнились слезами. Там, должно быть, сам микадо. Его, конечно, не разглядеть, он наверняка внутри своего отделанного золотом ящика: глаза простых смертных ни в коем случае не должны видеть его лицо. Но он видит то, что происходит снаружи, а вокруг него будут его придворные вельможи и дамы. Приятное развлечение для регента богов, которое отвлечёт его от бесконечных занятий икебаной и поэтических состязаний, заполняющих всё его время. Повод для оживления жизни в Киото. Потому что это мёртвый город и, следовательно, подходящее место для смерти. Большая часть домов по-прежнему лежала в руинах – напоминание о гражданской войне, которую вёл Нобунага много лет назад. Хидееси так ни разу и не удосужился приехать сюда. Даже императорский дворец нёс следы запустения. Чего не скажешь о новом, блистающем белой краской дворце Токугавы всего в нескольких кварталах от него.Ниже императоров восседали победители. Их он не удостоит и взглядом. Он знал их всех – военачальников, шагавших за золотым веером принцев Токугавы. Даже женщины Токугава присутствовали здесь, чтобы посмотреть на казнь Полицейского. И, конечно, сам Иеясу. А у него за плечом этот человек, Андзин Сама, ясно различимый из-за своего огромного роста, бледной кожи, густой бороды. Андзин Сама. Человек с пушками. Некоторые говорили, что без Андзина Самы Токугава даже не начинал бы этой войны.Его босые ноги шлёпали по земле, и, наступив на острый камешек, он перекосился от боли. Толпа истолковала это по-своему и пронзительно взревела. Но ведь они и сами ёжились. Ветер такой ледяной.Дрожала ли сегодня Асаи Едогими? Её здесь не было. Не было ни Оно Харунаги, ни его брата. Они оставались за неприступными бастионами Осакского замка, отсиживались в безопасности. Только Ода Нобунага сумел взять штурмом эту крепость, но с того времени Хидееси удвоил укрепления и гарнизон, чтобы сделать замок абсолютно неприступным; поэтому принцесса могла позволить себе игнорировать лесть Токугавы, его слова о том, что эту кампанию он предпринял исключительно ради её сына. И оставаться в безопасности со своим любовником и со своими фрейлинами. И с любовниками своих фрейлин… Потому что Норихазы тоже не было здесь, чтобы увидеть смерть своего отца. Норихаза продолжал жить, как и должен был вследствие их клятвы, данной Хидееси. Пока жив Норихаза, пока он помнит все, день расплаты Токугавы близится. А Норихаза запомнит всё.Сандзе. Толпа напирала со всех сторон площади, сдерживаемая только конями солдат Токугавы. Голова Нагацуки Масае виднелась издалека на копьё, воткнутом в землю. Анкокудзи стоял на коленях, вытянув вперёд шею. Как он, наверное, жалеет, что не вспорол себе живот на поле боя у Секигахары. И что не присоединился к воинам Сацумы в их удивительном, бесстрашном и успешном прорыве к свободе. Возможно, если бы он присоединился к Сацуме, то был бы сейчас по-прежнему свободным и влиятельным. Клан Сацума все ещё удерживал южный остров и не собирался его сдавать. Голова Анкокудзи покатилась в пыль. Мицунари смотрел на кровь, бьющую фонтаном из обрубка шеи. Анкокудзи был сильным человеком. Интересно, из его шеи тоже вытечет столько крови?Настала его очередь. Как быстро она подошла! И Кониси уже мёртв. Вставая на колени, тот перекрестился по христианскому обычаю – загадка, в которую он верил, которая, наверное, должна каким-то чудесным образом приклеить обратно голову к телу и вознести его в рай.Как скоро, и в то же время – как долго. Песок площади врезался в его колени даже сквозь полы кимоно. Ветер свистел вокруг его головы. Его головы. И шум наплывал и снова исчезал в ушах, неясный гомон, похожий на отдалённый гром.Что-то коснулось его шеи – холодная стальная полоска – и снова ушло. Вот сейчас.Сейчас. Вот… Часть III. САМУРАЙ Глава 1. Всадники скакали по дороге, ведущей с гор к побережью. Основная масса, очевидно, слуги – похожие друг на друга и платьем, и лошадьми, нагруженные коробками и разнообразным оружием. Двое впереди ехали на вороных жеребцах, оба были одеты в светло-зелёные шёлковые кимоно. У обоих на головах конусообразные соломенные шляпы, защищающие от палящего солнца. Но на этом сходство и кончалось. Бородка Косукэ но-Сукэ была такой же тощей, как и его тело, – всего лишь несколько седеющих прядей на подбородке. Лицо же Уилла Адамса всё заросло тёмной курчавой бородой, хотя и коротко подстриженной. Даже в седле он возвышался над своим другом.Дорога спустилась на равнину, и Сукэ натянул поводья. – Вот это – полуостров Мируа.По расчётам Уилла, они проехали миль двадцать к югу от Эдо, следуя изгибам береговой линии. По левую руку тянулись бесконечные топи, а за ними – тихие воды залива. Они миновали древний город Камакура, где Минамото впервые учредил сегунат пятьсот лет назад и где огромный бронзовый Будда всё так же невозмутимо взирал на этот мир. Теперь море виднелось не только слева, но и справа, и спереди. И это был не залив, это уже океан. По крайней мере, прямо перед ними. Ещё, наверное миль двадцать. Ещё один залив.– Тот город называется Ито, – сказал Сукэ. – Мой господин Иеясу хочет, чтобы ты строил свой корабль именно там. Но он предпочитает, чтобы жил ты здесь. Отсюда ближе к Эдо, и тебе будет легче посещать его. Что касается Ито, то здесь у тебя будет галера, на которой можно пересекать залив в любое время.Уже сейчас одна такая галера стояла неподалёку от дома – небольшая, едва ли больше обычной гребной шлюпки. Дом стоял особняком, ближайшую деревню они миновали час назад. Но это был не обычный дом. Внешняя стена состояла из частокола столбов, врытых в землю стоймя. Внутрь двора можно было попасть только через массивные ворота. За частоколом виднелись крыши нескольких построек.– Целая крепость, – заметил Уилл.Сукэ пришпорил коня, и они устремились дальше.– Это удобное жилище для хатамото. У тебя будет сорок человек дворовых. Вот некоторые из них – работают.– Вот эти люди? – изумился Уилл.Они проезжали по рисовой плантации, где трудились несколько десятков мужчин и женщин с подоткнутыми за пояс подолами домотканых кимоно. Завидев нового хозяина, все побросали работу и поспешили на тропинки, разделявшие небольшие поля, чтобы исполнить положенный коутоу.– Сорок человек? Я ведь всего лишь корабельный плотник, Сукэ. Где же мне найти денег на содержание такого хозяйства?– Теперь ты не так уж беден, Уилл. – Сукэ ценил привилегию называть Андзина Саму его первым, европейским именем. – Разве ты не понял, что означает благосклонность Иеясу? Помимо ранга самурая, в который тебя вскоре посвятит, он дарит тебе это поместье с годовым доходом в восемьдесят коку риса.– А как это выражается в деньгах? – Один коку, Уилл, это количество риса, необходимое для пропитания человека в течение одного года. Стоимость каждого поместья в коку определяется землевладельцами, вассалом которого ты являешься, и так вплоть до самого микадо, который определяет наделы даймио. Хотя практически этим всегда занимались сегуны, а после отмены этого института – господин Хидееси. А это последнее перераспределение земли делал, конечно, сам принц.– Значит, насколько я понял, – сказал Уилл, – я теперь стою восемьдесят коку риса в год, но работает у меня только сорок человек.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27