А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Уилл посмотрел вверх. На ноке реи сидела птица, разглядывая их оттуда. Птица. Просто птица. Но она тихонько пела.– Великий Боже, – прошептал Уилл. – Да это же жаворонок.– Жаворонок, Уилл, – закричал Мельхиор. – Я тоже так подумал. Жаворонок, Уилл! Они не летают далеко.Уилл на четвереньках добрался до планшира и, ухватившись за него руками, подтянулся и встал на ноги. За бортом ничего не было видно. Туман одеялом висел вокруг, и в кабельтове от корабля ничего нельзя было разглядеть. Но это был туман – а он появлялся только при значительной разнице температур между недалёкой землёй и поверхностью моря. Именно это он пытался вспомнить сегодня утром. Туман в море, а теперь ещё жаворонок. А теперь… Он перегнулся через борт и начал всматриваться в воду. Какая зелёная, какая холодная. Какая зелёная! Не было больше нескончаемой голубизны бездонного океана. Зелёная. И постоянно светлеющая, кроме тех мест, где багровые водоросли прицепились ко дну. Ко дну?Уилл отшатнулся от борта.– Мельхиор! – заорал он. – Мельхиор! Поднимайся на ноги, парень. Быстрее. Мы должны бросить якорь.– Якорь? – Мельхиор уставился на него. – Не сошёл ли ты с ума, Уилл? – Возможно. Но не настолько, чтобы напороть корабль на какой-нибудь риф. У нас нет сил добраться до берега вплавь, парень. Мы должны остановить корабль. Иди сюда.Он соскользнул по трапу, чувствуя, как к его мышцам каким-то чудом возвращается часть былой силы.– Мастер Адамс? В чём дело? – похожий на лунатика Ян ван Оватер показался в дверях носового кубрика.– Земля, Ян, земля! – завопил Уилл. – Не просто островок. Море слишком мелкое и на слишком большом пространстве. Мы должны бросить якорь. И поскорее.Он забрался на нос. Мельхиор поковылял за ним. Ещё несколько человек показались из носового кубрика. Ван Оватер, Гильберт де Коннинг и даже ещё двое. Кто бы мог подумать, что на борту корабля оставалось ещё целых шесть человек, способных передвигаться! Но вот они стоят здесь, помогают ему навалиться на брашпиль. И секунду спустя раздался громкий всплеск якоря. Все ещё увлекаемый лёгким бризом, «Лифде» продвигался вперёд. Уилл вытравил около двухсот саженей якорной цепи и закрепил её. Корабль стал медленно разворачиваться носом к ветру, паруса захлопали и повисли.– Да, здесь, конечно, неглубоко. – Гильберт де Коннинг пытался разглядеть что-нибудь в тумане. – Но где же ваша земля, мастер Адамс?– Она там. Там. А туман скоро исчезнет – как только солнце поднимется достаточно высоко. А теперь все наверх, мы должны убрать паруса.Уилл сбежал по лестнице, чуть не упав в конце, и, обретя равновесие, поспешил к кормовой каюте. Распахнув дверь, он ввалился внутрь.– Якоб! Якоб! Ты здесь, Якоб?На койке что-то зашевелилось, и мешок костей и высохшей кожи с клочками волос на голове повернулся к нему, оказавшись человеком.– Я слышал крики. Говорят, земля? Какая земля, Уилл? Уилл сел так резко, что у него поплыло перед глазами. Он почесал в затылке.– Как раз этого я не знаю, Якоб. Но будь то рай или ад, это всё же лучше, чем пустой океан.Рай или ад? Он склонился ко второму. Потому что эти люди не могли прийти из рая. Он стоял у планшира с шестью голландцами, способными таскать ноги, и смотрел на приближающиеся лодки. Странные лодки, пережиток какой-то древней эпохи, похожие на испанские галеры, но слишком маленькие для путешествий через океан, без каких-либо надстроек, а вместо паруса у них болтались какие-то жалкие клочки материи. Кажется, у них нет даже киля.Даже весла казались слишком короткими. Но это как раз не выглядело странным, потому что люди, сидевшие в лодках, были ростом чуть повыше школьника, с чёрными блестящими волосами и мускулистыми телами жёлто-коричневого цвета. Работавшие вёслами из одежды имели только набедренные повязки, но на носу каждой лодки стояло по полдюжины воинов, одетых в доспехи из металлических пластинок. На головах у них были плоские металлические шлемы с пластинками для защиты носа и рта. Вид они имели грозный и в то же время слегка комический. Впрочем, их оружие к смеху не располагало, хотя и было несколько устаревшим с точки зрения европейцев. Каждый воин был вооружён двумя мечами – длинным и коротким, висевшими на цветном поясе, и в дополнение к этому копьё и лук странной конструкции – не такой, как мощный английский лук, вырезаемый из цельного куска дерева, а собранный из нескольких частей. Впрочем, размером он был со своего обладателя и, несомненно, не менее мощный.– Что это за люди такие? – прошептал Гильберт де Коннинг. – Может, зарядить пушку?– Зачем? – возразил Уилл. – Даже если предположить, что у нас шестерых хватит сил, чтобы выкатить её сюда и разогнать эти создания, разве мы не умираем с голоду? Мы должны молить Бога, чтобы они оказались менее дьявольскими, чем их наружность.Потому что земля, теперь уже ясно видная, выглядела многообещающе. Солнце поднялось высоко и разогнало остатки тумана, и Уилл увидел коричневый песок пляжа, а за ним – ярко-зелёные возделанные поля, поднимающиеся аккуратными террасами к храмам, темневшим на горизонте. Правее виднелись крыши города. Но что за крыши! Даже на таком расстоянии Уилл видел их необычайную конструкцию.– В любом случае, – сказал Мельхиор, – нам бояться нечего. Все посмотрели в ту сторону, куда он показал рукой, и увидели на ближайшем судне знамя – крест, вписанный в круг.– Христиане, – пробормотал Ян ван Оватер. – Дай Бог, чтобы они не оказались папистами. Смуглые желтокожие люди подводили свои хрупкие судёнышки уже к самым бортам и карабкались по якорной цепи наверх.– Мне это совсем не нравится, – прошептал Мельхиор Уиллу. – Может быть, хотя бы зарядим оружие?Уилл взглянул на палубу. Гильберт де Коннинг и Ян ван Оватер стояли у дверей носового кубрика. Остальные два десятка членов команды лежали внизу, совсем беспомощные. А на планшире уже показалось не менее пятидесяти пришельцев. Если они задумали захватить корабль и перебить команду, то можно считать, что они это уже сделали.– Спокойно, – пробормотал он. – Будь как можно увереннее, Мельхиор. Ничто так не сдерживает нападающих, как уверенность.Эх, если бы его мускулы ощутили хотя бы часть своей прежней силы, а голова хотя бы на мгновение перестала кружиться! Он вздохнул всей грудью и повернулся к закованному в латы незнакомцу, который первым перебрался через леер. По крайней мере, тот не потрудился обнажить ни один из своих внушающих ужас мечей. Вместо этого он поднял забрало, под которым оказалось молодое и на удивление приятное лицо. Черты его были слегка закруглёнными, и, хотя человек старался выглядеть подобающе воинственно, его выдавали удивлённо мигающие чёрные глаза. И в то же время это были глаза, каких Уилл никогда в своей жизни не видел: похоже, что у них было по два века, из-за чего они выглядели крупнее и уже, чем у европейцев, – простые щёлочки на гладкой коричневой коже.– Рад видеть вас, сэр, – произнёс Уилл. – Добро пожаловать на борт «Лифде». Мы следуем из Амстердама. Как видите, мы слегка утомлены долгим переходом через океан. Наш капитан, Якоб Квакернек, лежит внизу, в своей каюте. Он очень ослаб и не может двигаться. Я его штурман, Уильям Адамс из Джиллингема. Это в Англии, графство Кент.Солдат уставился на него и в свою очередь произнёс что-то. Говорил он очень быстро, необычно высоким голосом. Его товарищи заполонили всю палубу, бегая туда-сюда с возбуждёнными возгласами и уже начиная заглядывать в двери и люки.– Почему бы не попробовать по-португальски, Уилл? – прошептал Мельхиор. – Говорят, они плавали в этих краях.– Какой же я болван, – согласился Уилл и повторил свою речь на португальском. Офицер поднял руку.– Говори медленней, – сказал он тоже по-португальски. – Вы из империи Папы Римского?Уилл глянул на Мельхиора, но тот португальского не понимал и ничего не ответил. И всё же, если они попытаются притвориться португальцами, их скоро раскусят. Он покачал головой.– Из ещё более великой империи, сэр. Люди там держат ответ непосредственно перед Господом Богом.Как легко пришли эти слова ему на уста. Слова, которым он сам больше не верит?Офицер пристально посмотрел на него, слегка нахмурившись. Потом лицо его прояснилось.– Меня зовут Симадзу но-Тадатуне.– Очень рад, – отозвался Уилл. – Я – Уилл Адамс.– Уилл Адамс, – повторил Тадатуне и, заметив, что Уилл покачнулся, спросил: – Вам нужна помощь?– Да, нам нужна пища. И вода. Всем нам. Многие больны.– Вас накормят, – пообещал Тадатуне. – Вы пойдёте со мной.– Он хочет, чтобы мы отправились с ним, – сказал Уилл по-голландски.– Лучше не спорить, – согласился Мельхиор. – Он, по крайней мере, выглядит цивилизованным.Уилл кивнул и посмотрел на корму. Чужаки возвращались на палубу, неся с собой одежду, пояса, шляпы, коробки, расчёски, щётки – всё, что они смогли найти.– Извините, господин Тадатуне, – сказал он. – Я должен попрощаться с капитаном.Тадатуне кивнул, и Уилл поспешил вниз, в большую каюту, где Квакернек пытался собраться с силами и приподняться на локте.– Боже милостивый! Я рад видеть тебя, Уилл, – задыхаясь, произнёс он. – Что это за люди?– Этого, Якоб, я пока не знаю сам. Но совершенно очевидно, что мы находимся в их власти. Они пообещали накормить нас и помочь нам.– А пока они разграбят наш корабль, – проворчал Якоб, показывая на нескольких человек, разглядывающих каюту и забирающих всё, что можно было забрать.– Только не мои карты, обезьяны! – зарычал Уилл и кинулся к своей койке. Человек, стоявший там, уже взялся за астролябию и, прищурившись, заглядывал в её отверстие. – А ну, стой! – заорал Уилл по-португальски. Человек от неожиданности выронил инструмент, обернулся и схватился за меч. – Я не хочу вам зла, – успокоил его Уилл. – Но если вы вытащите меч, я буду вынужден раскроить вам голову.

Было видно, что тот не понял его слов, но, что тоже было очевидным, догадался об их смысле. Более того, он осознал, что в тесном пространстве каюты он не сможет продемонстрировать своё умение владеть мечом. Он попятился, и Уилл торопливо схватил полотняный мешок, сунул туда чистое бельё, рубашку, астролябию, а также судовой журнал, карты и пергамент, на котором он делал ежедневные заметки. Большего он не смог собрать в такой спешке; по крайней мере, орудия его профессии были с ним. Может, удастся вновь воспользоваться ими.Он поднялся на палубу, где ждали Мельхиор и Тадатуне. Офицер кивнул и перебрался через борт в ожидавшую лодку, жестом пригласив их за собой. Он выкрикнул команду, и весла вонзились в воду. Сидя на корме, Уилл оглянулся через плечо на «Лифде». Впервые за четыре месяца он покинул его палубу. Долгие, ужасные четыре месяца, завершившие долгий, ужасный год. И всё же «Лифде» ни разу не подвёл их. А если его чуть-чуть подремонтировать, он вполне мог бы вернуть их обратно, в Европу. Боже, пришло ему в голову, я впервые подумал о более далёком будущем, чем завтрашний день, – с тех пор, как мы покинули Пингвиньи острова. И снова – Европа, Мэри, маленькая Деливеранс. На этом его приятные размышления закончились. Даже если он вернётся, он окажется беднее, чем до похода, – как в деньгах, так и в репутации.– Странный корабль, – заметил Тадатуне. – Португальские корабли большие. – Он вытянул руку. – И высокие.– И неуклюжие при небольшом ветре, – добавил Уилл. – А какие корабли у вас, господин Тадатуне?Юноша улыбнулся. – Эти.– Эти скорлупки? Это очень странно, господин Тадатуне. Народ, живущий у моря и не имеющий желания плавать по нему? И в то же время вы должны быть хорошо знакомы с заморскими странами – как христианин.– Да, я – христианин, – сказал Тадатуне. – Но мой народ – нет.– А как же флаг? Тадатуне взглянул вверх.– Это герб моей семьи, Симадзу из Сацумы. Мы – величайший род южного острова. Герб обозначает уздечку и удила лошади, а не крест. – Снова улыбка возникла на его лице. – Священники-христиане тоже заблуждались на этот счёт.Лодка, летевшая птицей, выскочила на мелководье и остановилась. Тадатуне, перепрыгнув через борт, обернулся и развёл руки в стороны.– Добро пожаловать в Японию!Медленно, превозмогая боль, Уилл перебрался через планшир.– А где она находится, господин Тадатуне?– Вы знаете её как «Кипангу». Это по-китайски от слова «Ниппон», что, в свою очередь, искажённая форма от «Япония». Слово означает «Страна восходящего солнца». Здесь, Уилл Адамс, на берегах океана, в котором живёт великая богиня солнца, начало всей жизни. От имени моего дяди Сацумы, от имени квамбаку – Тоетоми Хидеери, сына великого Хидееси, и от имени самого микадо – добро пожаловать.Они шли по дороге, тянувшейся вдоль побережья, к видневшимся вдали домам. На берегу лежало много лодок, но не было и намёка на какой-нибудь волнолом или хотя бы зачатки гавани. Слабость становилась невыносимой. И всё же он не мог позволить себе шататься или спотыкаться, потому что теперь вокруг были люди – мужчины, бедно одетые, босые, с огромными шляпами на головах, похожими на перевёрнутые блюда; женщины в похожей одежде – все они торжественно падали на колени и касались земли лбом при приближении процессии.– Это рабы? – спросил он Тадатуне.– Это крестьяне.– И они такого низкого мнения о себе? В моей стране йомен вряд ли станет преклонять колени даже перед Её Величеством.– Очень странная у вас страна, Уилл Адамс, – сказал Тадатуне. – Я – самурай, племянник даймио. Я настолько же выше этих людей, насколько солнце над нашей головой выше нас. У них своё место в жизни. Без сомнения, они значительно выше любого артисана, то есть купца, и бесконечно выше любого ита или хонина.– Кто это? – Ита – это несчастные существа, вынужденные умерщвлять животных.– Этого я никак не пойму, – признался Уилл, – а как же иначе можно питаться?– Отнять жизнь у любого живого существа – смертный грех, Уилл Адамс, – заметил Тадатуне. – Во всяком случае, у любого животного. Иногда мы стараемся разнообразить наш стол птицей или рыбой – человек слаб; и всё же те, кому приходится убивать этих существ, не будут прощены богами, и таким образом они считаются низшими из низших.– Тем не менее я вижу у вас два меча, господин Тадатуне. И, похоже, вы, не задумываясь, можете пустить их в ход.– Я, друг мой, никогда не отниму чужую жизнь иначе, кроме как в бою. Там это почётное дело. Потому что как ещё может умереть самурай? Как собака, в своей постели? Так умирают хонины, о которых я тебе говорил. Они ещё презреннее, чем ита, – им суждено отправлять в последний путь людей: либо казнить преступников, либо хоронить умерших.Уилл почесал в затылке.– А где же моё место в этой иерархии, сэр? Я всего лишь простой корабельщик. Может, я должен ползти на четвереньках рядом с вами?Тадатуне улыбнулся.– Этой проблемой нам ещё предстоит заняться, Уилл Адамс. Она решится в своё время. Но каждый должен иметь своё место в обществе и должен знать это место.– Значит, есть люди, перед которыми склоняете голову даже вы?– А как же. Я выше простого самурая – я имею право носить герб. Я – хатамото, что буквально означает «знаменосец». Я командую отрядом воинов, сражающихся под флагом моего дяди Сацумы.– Даймио?– Правильно. Это слово означает господина, владеющего феодом. Каждый даймио, в свою очередь, признает превосходство квамбаку, которые правят от имени сегунов. Последние, в свою очередь, подчиняются императору – микадо. По рангу и размеру владений я ниже даймио, точно так же как любой даймио, в том числе и квамбаку, по рангу стоит ниже куге.– Ну, это, наверное, что-то вроде Бога.Тадатуне покачал головой, и на этот раз улыбки на лице его не было. – Не шути над теми, кто выше тебя, Уилл Адамс. Куге – это знать, окружающая микадо в его дворце в Киото. У них нет земель, но, происходя из древнейших родов Империи, они подчиняются только одному микадо.– А микадо?Тадатуне поклонился в сторону солнца.– Микадо происходит от бога и считается его наместником на земле. Он, соответственно, владеет Империей. Ну вот, мы и приехали.Они вошли в деревню, которую Уилл видел с корабля. Если только это можно было назвать деревней – ничего менее похожего на улицу Лондона или Джиллингема он не встречал. Сама дорога была широкой, без какого-либо покрытия и, соответственно, очень пыльной. В то же время дома вокруг не походили на хибарки, как можно было ожидать. Вокруг собралась толпа зевак, теснившихся по обе стороны дороги у домов. Все они были одеты в свободные одежды, замеченные им раньше, и широкополые шляпы, так что отличить женщин от мужчин с первого взгляда было трудно. А что за дома! – если только это были дома. Большие покатые крыши покоились на стенах из тончайшего дерева, слегка отлакированного – это придавало им вид нарядный и одновременно даже надёжный; но он нисколько не усомнился в том, что мог бы одним ударом своего кулака проделать вход в любой из этих домов.– Здесь о тебе позаботятся, Уилл Адамс, – сказал Тадатуне. Конечно же, самый большой дом. Но построен ничуть не солиднее остальных. А какой узкий! Дверь занимала почти всю стену дома, выходившую на улицу. Можно было предположить, что в передней больше четырёх человек не поместилось бы.– Это ваш дом, господин Тадатуне? Молодой человек улыбнулся.– Я не живу в этой деревне. Это постоялый двор. В каждой деревне есть постоялый двор, где могут остановиться усталые путники. Я думаю, самому усталому из них далеко до вашего состояния. Идёмте же, Магоме Кагею ждёт вас с нетерпением.Он провёл двух европейцев вверх по короткой лестнице, остановился и снял сандалии.– Сними обувь, Уилл Адамс. И скажи своему товарищу сделать то же самое. – Что? – переспросил Уилл, оглядываясь на толпу, собравшуюся сзади.– Обувь, особенно такого размера и веса, как у тебя, нельзя носить в наших домах, Уилл Адамс. Поторопись, девушка хочет помочь тебе.Уилл вдруг осознал, что дверь в дом открыта и на пороге стоит на коленях девушка. В руках у неё было что-то вроде открытых тапочек. Всё, что он увидел, – это голову с копной блестящих чёрных волос, длиннее которых он никогда не встречал. Они стекали необъятным водопадом по её плечам и спине и только у самого пола были перехвачены лентой и заплетены в косу. Видневшееся из-под этого водопада тёмно-синее кимоно напоминало полуночное море. Картина была такой красоты и изящества, что он почувствовал, как усталость оставляет его, точно облако. Он торопливо сбросил башмаки, поставил их, в точности как Тадатуне – свои сандалии, и жестом пригласил Мельхиора Зандвоорта сделать то же самое.Девушка уже надела мягкие тапочки на Тадатуне и теперь проделала то же самое с Уиллом, коснувшись его ног самыми нежными и чудесными руками, какие он мог только вообразить. Ни одним движением она не показала, насколько это было неприятно – во всяком случае, для обоняния, – ведь башмаки не покидали его ног уже недели три.Тадатуне уже снял нагрудный панцирь. Оказалось, что под ним находится одеяние, сходное с кимоно его менее выдающихся сограждан. Отличалось оно только великолепным качеством и замечательным густо-красным цветом. Он снял шлем и обнажил странную причёску: череп его был гладко выбрит, за исключением пучка волос на макушке, заплетённых косичкой. Косичка по длине почти не отличалась от волос девушки, но была аккуратно уложена в большой узел. Два меча он снова повесил на перевязь и улыбнулся, заметив интерес Уилла.– Идите, девушка проводит вас.Она подняла голову и очаровательно улыбнулась. О Марло, Марло, встань из своей могилы и приди мне на помощь, подумал Уилл. Увидел он безукоризненный овал лица с толстым слоем белил, нежно-розовые круги на щеках. Краска, казалось, подчёркивает каждую черту: прямой нос, маленький, но прекрасно очерченный рот, немного тонковатые губы и выше всего – узкий лоб, обрамлённый пышными чёрными волосами. Дальше – глаза, чёрные, бездонные, неудержимо влекущие. Ещё дальше…? Халат скрывал всё остальное, но округлость шеи, грация маленьких рук и ног, показавшихся из-под одежды при поклоне, обещали многое.– Боже, какое видение, – пробормотал Уилл по-голландски.– Действительно, Уилл, – согласился Мельхиор. – Эта девушка, надеюсь, накормит и напоит нас. Иначе я сейчас потеряю сознание.Уилл передал просьбу Тадатуне.– Конечно, – сказал тот. – Как только вы пройдёте омовение.– Омовение? – изумился Уилл. – Уверяю вас, сэр, как бы мы ни были грязны, это несравненно менее важно, чем пустота наших желудков.Тадатуне отрицательно покачал головой, все ещё слегка улыбаясь.– Все вы, пришедшие из-за моря, одинаковы, Уилл Адамс. Сразу превращаетесь в варваров при виде пищи. Но ни один человек не может есть, не смыв с себя грязь. Девушка позаботится о вас.Уилл вздохнул. Выбора, похоже, не было.– А как её имя, господин Тадатуне?– Её имя? О, это дочь Магоме Кагею. Её зовут Магоме Сикибу. Глава 2. Лучше нам не нарушать обычаев этой страны, Мельхиор, – решил Уилл. – Ведите нас, мисс Магоме.Девушка взглянула на хатамото, который произнёс несколько слов по-японски. Улыбнувшись, она поднялась на ноги, спрятав руки в широких рукавах халата. Жестом она пригласила следовать за ней, и Уилл понял, что гостиница хотя и узкая, но вовсе не такая маленькая. Она уходила в глубь двора на неопределённое расстояние. Девушка бесшумно шагала по коридору, по правую руку которого находился ряд маленьких комнат – таких же странных, как и сам дом. Ни в одной из них не было видно мебели, за исключением циновок на полу.Миновав несколько таких комнат, Магоме Сикибу остановилась у закрытой двери и произнесла что-то. Голос её, высокий и очаровательно мелодичный, прозвучал на удивление громко. Дверь открылась, и их встретили ещё две молодые девушки, склонившиеся почти до земли. Они оказались в задней части гостиницы, выходившей в маленький садик, окружённый белой стеной. Здесь не было подстриженных кустов и цветочных клумб, как на родине. Ряд аккуратных кустиков был разделён узкой дорожкой из гладких округлых камней; дальше, в углу, росло несколько крошечных деревьев, неизвестных Уиллу.И всё же было очевидно, что сад требует скрупулёзного ухода и получает его. Следуя через кусты за своими тремя провожатыми, Уилл заметил, что деревья посажены на искусно сделанном возвышении в дальнем углу сада. Хотя это возвышение едва имело двенадцать футов в поперечнике, оно было спланировано как самый настоящий парк – с крохотной моделью домика, примостившегося среди деревьев на берегу ручья, впадавшего в крохотный пруд в центре.– Какая красота, – произнёс Мельхиор. – Правда, Уилл, я поражаюсь фортуне, приведшей нас сюда.Да, красота. И всё же Уилл настолько привык быть настороже и ожидать опасности в любой ситуации, что и сейчас не мог отделаться от чувства, будто за каждым кустом скрывается что-то враждебное.Они дошли до конца дорожки и упёрлись в два низких и маленьких помещения, похожих на сарайчики. Одна из девушек открыла правую дверь.Уилл взглянул на Мельхиора.– Что ж, если уж мы зашли так далеко, можно и посмотреть, что за омовение они нам приготовили. Похоже, мы не получим еды, пока не подчинимся их законам.Нагнув голову, он шагнул внутрь. Потолок был слишком низок, чтобы выпрямиться в полный рост, но комната оказалась довольно просторной и полной горячего пара. Впечатление было такое, будто шагнул внутрь раскалённой печи: пар поднимался прямо из-под пола, сделанного из деревянных планок; они находились на некотором расстоянии друг от друга, так что пол скорее напоминал решётку. Под ним была глубокая траншея, вырытая в земле. В дальнем конце комнаты над полом поднимался огромный дымящийся чан с водой, куда могли бы поместиться сразу несколько человек. Коснувшись его плечом, рядом встал Мельхиор. К их изумлению, три девушки вошли вслед за ними и закрыли дверь. – Это же неприлично, – прошептал Мельхиор. – Мне это не нравится.Уилл увидел, как Магоме Сикибу подошла к чану и опустила в него руку. Попробовав воду, она стряхнула капли с пальцев и, улыбнувшись, склонилась в поклоне. Взглянув на их одежду, она произнесла что-то по-японски.– Похоже, нам придётся залезть в один чан, Уилл, – сказал Мельхиор.– По-моему, вода вполне тёплая. Да и не мешало бы нам искупаться. – Уилл, в свою очередь, поклонился с улыбкой на лице. Выпрямившись, он двинулся к двери, чтобы выпустить своих провожатых, но с удивлением обнаружил, что она заперта. Одна из девушек возникла перед ним, улыбаясь, как и её хозяйка, и вознамерилась снять с него рубашку.– Уилл! – завопил Мельхиор, которого тоже раздевали. – Что это значит, Уилл?– Что это значит? Это значит…Но девушки продолжали свою работу без тени бесстыдства или похотливости, с вежливой настойчивостью и деловитостью осторожно снимая каждый предмет одежды и с явным отвращением бросая его на пол, прежде чем продолжить своё занятие.– Честное слово, – сказал Уилл, – у меня нет сил сопротивляться им, Мельхиор.– Значит, нас проклянёт Господь. Проклянёт! – простонал голландец.А Магоме Сикибу всё стояла, улыбаясь, у чана. Она тревожила Уилла даже больше, чем две девушки, которые, очевидно, были только служанками. Теперь он был обнажён. В конце концов, подумалось ему, даже хорошо, что он теперь так ослаб и его мужская сила значительно меньше обычной. И всё же, решил он, лучше скрыться в ванне, и побыстрее. Он кинулся к чану, но был остановлен Сикибу, которая положила ладони ему на грудь и отрицательно покачала головой.– Как? Разве мы здесь не для того, чтобы вымыться? – изумился Уилл.Она, улыбаясь, наклонила голову вправо, к его плечу.– Уилл, – стонал Мельхиор, – Уилл!Уилл обернулся и посмотрел на девушку, стоящую перед ним. Она успела снять кимоно и всё, что могло быть под ним. В руках у неё было ведро воды. Девушка? Или ангел, слетевший с неба? Она была очень молода, невысока ростом, с тонкими руками и ногами, узкими плечами и бёдрами, плоским животом и едва наметившейся грудью. И все это терялось в водопаде роскошных чёрных волос. Едва созревшая, подумал он и удивился, что думает о таких вещах, не чувствуя себя грешником.Он оглянулся на Сикибу. Та медленно опустилась на колени, указала на него рукой и поднялась. Он заколебался, но нужно было делать что-то, и поскорее. Он опустился на колени, как ему показали, девушка опустилась рядом. В дальнем углу комнаты Мельхиор проделал то же самое, уставившись на вторую служанку, как кролик на удава.Ведро воды опрокинулось ему на плечи. Он сразу покрылся гусиной кожей, настолько вода была холодна. Но сразу же ощутил руки девушки с душистым мылом, скользящие по его плечам и бёдрам.– Уверяю вас, мисс Сикибу, – выдохнул Уилл, почувствовав, как пальцы девушки скользнули между ног и по ягодицам, – мы и сами справимся.Сикибу улыбнулась в ответ.– Уилл? – задохнулся Мельхиор. – Уилл? Боже, Уилл, теперь мы наверняка прокляты.Прокляты? Или благословенны? Он непроизвольно вздрогнул, и девушка бросила на него испуганный взгляд. Тут же она получила выговор от хозяйки за то, что причинила какое-то неудобство гостю. Боже, не так уж я слаб. Но она уже убрала руки, оставив мыло капать с кончика его члена. И обмывала ему ноги и ступни. Он же не отрывал глаз от улыбавшейся Сикибу.Покончив с намыливанием, девушки окатили их водой и только после этого позволили залезть в чан. Вода в нём была настолько горячей, что у Уилла перехватило дыхание. Но тут же тело его расслабилось, и его охватило блаженство. Он откинул голову, рассматривая трёх девушек, стоящих рядом и смотрящих на него, затаив дыхание. Он мог бы лежать так целую вечность, вспоминая случившееся только что и боязнь подумать о том, что ещё может случиться. Но Сикибу уже показывала жестами, что пора выходить. Секунду спустя они оказались завёрнуты в тёплые мягкие полотенца. Девушки вытирали их насухо, вызывая в то же время неописуемое возбуждение, чувство такого подъёма, что оно почти компенсировало пустоту в желудке. Сикибу, улыбаясь, показала на одежду, которую она принесла с собой. Она состояла их двух полос материи, одна из которых оборачивалась вокруг пояса, а вторая пропускалась между ног и закреплялась спереди. Поверх они надели свободные халаты, похожие на халат Сикибу, но сделанные не из шёлковой, а из хлопковой ткани, и скрепили их кушаком. Одежда была очень удобной, хотя он чувствовал какой-то грех в том, что одет в такое убранство вместо туго застёгнутого камзола и облегающих рейтуз.Склонив голову набок, Сикибу осмотрела его со всех сторон, поклонилась и, рассмеявшись – прекраснейший из всех звуков, показалось ему, – хлопнула в ладоши. Он пытался понять, что она этим выразила – восхищение или изумление, но она отвернулась и оглядела Мельхиора. Внезапно он ощутил укол ревности. К Мельхиору? Из-за девушки, которую он только что увидел? Что в ней было такого, кроме того, что она видела его таким, каким ни одна другая женщина, включая и жену? Зенократа, Зенократа, «прекрасная – слишком слабый эпитет для тебя»… Как эти слова Марло засели у него в голове!Девушка, мывшая его, вытерлась сама, снова облачилась в халат и открыла дверь. Он шагнул наружу. Как изменился весь мир вокруг! Теперь его накормят. Так же, как купали?Сикибу поспешила вперёд, ведя их в дом. Пройдя по коридору, они вошли в одну из комнат, виденных раньше. Здесь, скрестив ноги, сидел на циновке Симадзу но-Тадатуне. Его большой меч лежал рядом, короткий всё так же висел на поясе.– А-а, Уилл Адамс, – произнёс он. – Вот теперь ты действительно готов к трапезе. Надеюсь, ты успокоишь своих соотечественников.Только тут Уилл заметил, что в комнате находились также Гильберт де Коннинг и Ян ван Оватер, изумлённо взиравшие на Уилла и Мельхиора, на их одежду, на женщин.– Вам придётся вымыться, – сказал Уилл и улыбнулся Сикибу. – Кто позаботится о них?Она ответила на улыбку и поклонилась. Конечно же, она. И две девушки. На мгновение его охватила ярость. Что же, она будет руководить купанием всей команды корабля? К концу этой церемонии она позабудет его совершенно.– Ну же, Уилл Адамс, садись, – сказал Тадатуне. – Здесь, слева. А твой товарищ – справа от меня. Уилл повиновался, удивляясь оказанной Мельхиору чести, и знаком пригласил того сесть.– Теперь, за трапезой, мы можем поговорить. – Тадатуне хлопнул в ладоши. Тотчас же показались три девушки – не старше тех, которые их купали. Они внесли три небольших столика на низеньких ножках и поставили перед каждым из мужчин. Поклонившись, девушки исчезли.– Пища, Уилл, пища, – проговорил Мельхиор. – Мой желудок не может больше терпеть.– Что сказал твой друг? – спросил Тадатуне.– Он в нетерпении ожидает начала трапезы. – Уилл носом втянул воздух. – Что это за удивительный запах?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27