А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Достаточно ли нагрета комната? – поинтересовался Тадатуне.– Конечно, сегодня довольно тёплый день.– Сейчас стоит пора Солнечных Дней. Но скоро наступит сезон Весенних Дождей, и тогда будет очень сыро. Поэтому Магоме Кагею обогревает свой дом. В полу есть отверстие, вон там, под той циновкой. Там тлеют угли с добавками ароматических трав. Они дают и тепло, и запах. Чай.Вошедшие девушки держали в руках подносы с маленькими чашками без ручек. В чашках дымилась зеленоватая жидкость.– Что это? – поинтересовался Мельхиор. Тадатуне вопросительно посмотрел на Уилла.– Мой друг спрашивает, что это такое.– Чай, Уилл Адамс. Это важная часть любой трапезы. – Тадатуне поднял чашку обеими руками и скорее вдохнул, чем отпил глоток.Уилл попробовал сделать так же и ошпарил верхнюю губу. Он услышал, как поперхнулся Мельхиор, и проводил глазами девушек, выходящих из комнаты.– Очень вкусно, – сказал он. – И хорошо согревает.– И обостряет аппетит, – добавил Тадатуне. – А твоему товарищу он не понравился?– Он ждёт, пока чай немного остынет. – Тут любопытство, смешанное с некоторой долей ревности, осилило его. – Кроме того, он польщён честью сидеть по правую руку от вас.Тадатуне удивлённо поднял брови.– Наверное, он меньше твоего бывал в цивилизованном обществе, Уилл Адамс. Почётное место, на котором сидишь ты, тебя совершенно не волнует.

Чтобы скрыть смущение, Уилл отпил ещё глоток. Впечатление было такое, будто в глотку ему влили расплавленный свинец.Тадатуне улыбнулся.– Конечно же. Я совсем забыл – священники рассказывали мне, что в Европе почётным считается место справа. Но как это может быть, Уилл Адамс? С левой стороны я ношу меч. Разве может быть место почётнее этого?Вернулись девушки с подносами. Теперь они принесли тарелки с двумя ломтиками какого-то коричневого, похожего на пирог блюда. Сверху оно было залито соусом и посыпано имбирём.– Это называется «мандзю», – сказал Тадатуне.– О-о-о, чего бы я не отдал за кусок говядины, – пробормотал Мельхиор.– Ты лучше ешь, что имеется, пока подвернулась возможность, – предложил Уилл. – Вы очень цените ваш меч, господин Тадатуне?Самурай нахмурился, потом улыбнулся.– Разве не говорится – нет ничего меж небом и землей, что испугало бы человека с таким клинком на поясе?Уилл, привыкший резать пищу ножом, с удивлением обнаружил, что служанка стоит рядом на коленях, держа в руке две маленькие палочки – не длиннее девяти дюймов. Пользуясь ими, словно дополнительными пальцами, она ловко отломила кусочек пирога, обваляла в имбире и поднесла к его губам. Восклицание, донёсшееся из-за спины Тадатуне, подтвердило, что Мельхиора обслуживали так же, как и его, и молодого самурая. Блюдо было очень вкусным, не похожим ни на что из того, что когда-либо пробовал Уилл. Он с трудом проглотил набежавшую слюну. Взглянув на меч, лежащий рядом с ним, он заметил:– Действительно, великолепное оружие, господин Тадатуне. Можно мне рассмотреть его?Снова Тадатуне нахмурился, и снова лоб его разгладился.– Конечно, если хочешь. Нет! – крикнул он, впервые повысив голос, когда Уилл потянулся к богато украшенной рукояти. Она вся была покрыта изображениями животных, усыпана незнакомыми полудрагоценными камнями и, судя по длине, рассчитана на хватку двумя руками сразу. – Нет, друг мой. Никто не может прикасаться к чужому мечу иначе как в битве. Я сам покажу тебе.Вытащив из-за кушака шёлковую салфетку, он обернул ею эфес. Затем, осторожно повернув оружие, медленно вытащил меч из ножен. Какой замечательный клинок открылся глазам Уилла! По красоте он не уступал эфесу, но выглядел довольно устрашающе. Не больше двух футов длиной, с тыльной стороны толщиной около четверти дюйма, он сужался к заточенному до бритвенной остроты лезвию. Очевидно, оно было укреплено сталью – Уилл заметил разницу в цвете металла на последнем полудюйме. Тыльная сторона была прямая, в то время как лезвие слегка изгибалось, а на конце было совсем скруглено. Это говорило о том, что в битве им скорее рубили, чем кололи.– Произведение искусства, – сказал он восхищённо и посмотрел на девушек, убиравших со столиков остатки мандзю и поставивших маленькие чашечки с прозрачной тёплой жидкостью.– Сакэ. – Тадатуне осторожно вложил меч в ножны ярко-красного цвета. – Вино, приготовленное из риса. Очень крепкое.Уилл отхлебнул, осушив чашку прежде, чем успел распробовать напиток. Служанки уже ставили на столы небольшие вертелы с насаженной на них рыбой, очевидно, жареной.– А короткий меч? – Рыба понравилась ему гораздо больше, а сакэ начало возвращать ощущение здоровья и удовлетворённости. – Для защиты в ближнем бою?– Нет-нет, друг мой. Короткий меч – это последний страж чести самурая. Ни один самурай не должен сдаваться в плен в случае поражения. Только смертью может он смыть такой позор.– Только смертью… – Уилл едва не поперхнулся куском рыбы. – Вы хотите сказать, что, если вас победят в битве, вы сами покончите с жизнью?– Поражение само по себе не является бесчестьем, – пояснил Тадатуне, – если вам удастся вывести свои войска с поля боя в строгом порядке и с намерением повторить сражение при первом удобном случае. Но если вас заставят сдаться – это другое дело. Разве вы не самурай? Разве вы не поступаете так же?Девушка встала на колени рядом с Уиллом, подливая ему сакэ.– Нет, – ответил Уилл, – у нас другие обычаи.Остатки рыбы убрали, и на столы поставили блюда с двумя тонкими ломтиками обжаренной гусятины.– Наконец-то настоящая еда, – произнёс Мельхиор. Улыбнувшись Уиллу, девушка поднесла к его губам кусочек мяса.– Я так и думал, – заметил Тадатуне. – Обычаи твоей страны очень похожи на португальские, Уилл Адамс. Надеюсь, ты не солгал мне. Нет преступления позорнее, чем ложь.– Я не солгал вам, господин Тадатуне. Моя страна расположена недалеко от Португалии – конечно, в сравнении с тем путём, что мы проделали сюда. Но, по правде говоря, португальцы – наши враги.Тадатуне кивнул:– Ваш господин хочет разгромить господина Португалии?– Мой правитель гораздо выше обыкновенного господина. – Гусь был съеден; он отхлебнул ещё сакэ, провожая взглядом девушку, которая, не переставая улыбаться ему, скрылась за дверью. Как хорошо он себя чувствовал – одновременно сытым и согревшимся, а вино слегка кружило голову. Какая приятная компания. Он мог бы сидеть так целую вечность.И тут он вспомнил о Гильберте де Коннинге и Яне ван Оватере, сидящих в чане с горячей водой, и Магоме Сикибу перед ними.– Потом ты объяснишь мне вашу иерархию, – сказал Тадатуне. – Священники говорили, что есть только один человек выше их правителя – это Папа Римский. Он, по их словам, приблизительно равен микадо. В стране Европе нет сегунов. – Он вздохнул. – Впрочем, сейчас и в Японии нет сегуна. – Тут он снова улыбнулся и жестом указал на кубок, только что поставленный перед Уиллом служанкой, и поднял свой. – Сливовое вино. Очень хорошее.Отхлебнув, Уилл мысленно согласился. Но о европейской политике стоит задуматься посерьёзнее, если японцы представляют себе Европу одной страной, управляемой Папой Римским.– А что означает слово «сегун»?– Правильное название – сей-й-тай сегун, – сказал Тадатуне. – Оно означает «полководец, дающий отпор варварам». Это была его изначальная функция, установленная много веков назад. Тогда император впервые понял, что его святые обязанности наместника богов на Земле поглощают слишком много времени, чтобы заботиться ещё и об обороне страны. Тогда страной начал управлять сегун, ставший регентом самого императора. Но тут взбунтовались крупные феодалы – даймио, и Япония была ввергнута в пучину бесконечных гражданских войн. Пять столетий спустя им положил конец великий полководец – Ода Нобунага, завоевавший всю Японию и восстановивший законность в стране. Около двадцати лет назад он умер. Власть перешла к самому знаменитому из его генералов, Тое-томи Хидееси. Но род Хидееси не был знатным, поэтому он не мог принять титул сегуна. Вместо этого он называл себя квам-баку – регентом сегуна. Но теперь, увы, умер и Хидееси – это случилось совсем недавно. Он завещал империю своему сыну. Тоетоми Хидеери ещё ребёнок, и страной от его имени правит совет из пяти даймио.– Но когда он вырастет, он получит власть, – закончил мысль Уилл. – Теперь объясните мне вот что, господин Тадатуне. Вы говорили, что крестьяне, живущие здесь, ниже вас так же, как Земля ниже Солнца. И в то же время Хидееси, будучи низкого происхождения, стал правителем Японии.Трапеза подходила к концу; девушка принесла ещё по чаше дымящегося чая.– Господин Хидееси сначала был даже ниже крестьянина, Уилл Адамс. Дровосек, ставший солдатом. Но с мечом в руках и умением его применять человек может достичь безграничной власти, даже если у него нет титула.– Безграничной… – эхом откликнулся Уилл. – Но это ведь означает, что он прольёт реки крови.Тадатуне нахмурился.– Разве ты боишься крови, Уилл Адамс?– Боюсь? Нет, я не боюсь крови, господин Тадатуне. Но мне претит проливать чью-то кровь без достаточных на то оснований. Этому учит меня моя религия.Тадатуне кивнул.– Нужно будет тебе встретиться со священником. Он приходит достаточно часто. Ты встретишься также с моим отцом. Но прежде всего тебе нужно отдохнуть. Эта комната – твоя, мой друг. Твоя и твоего спутника. Эти девушки принесут всё, что вам понадобится.– Признаюсь, все, чего мне сейчас хочется, это спать, – сказал Уилл. – Думаю, моему товарищу тоже сейчас больше ничего не нужно. Так что, если вы будете так добры, попросите девушек показать нам кровати.– Кровати?– Кушетки, на которых мы будем спать, господин Тадатуне. – Спят вот на чём, Уилл Адамс. – Тадатуне похлопал ладонью по циновке, на которой сидел. – Девушки унесут столы и дадут вам подушки и одеяла, если они вам понадобятся.– На полу? – вздохнул Уилл. – А подушки, господин Тадатуне, какие они у вас?Тадатуне улыбнулся.– Вы, люди из-за моря, почему-то предпочитаете губить силу своего тела слишком мягкими постелями. Но не тревожься, Уилл Адамс, подушки тебе понравятся. Они сделаны так, чтобы было удобно и шее, и голове, – из дерева особой породы.– Из дерева?!– Конечно. – Тадатуне поднялся на ноги, подобрав с пола меч. – Не думаешь же ты, Уилл Адамс, что мы кладём под голову камень?Рай или ад? Его инстинкты указывали на последнее. Но в этом случае зачем бояться смерти? Как это может быть раем, когда здесь нет Господа Бога, священников, нет никакой уверенности в том, что человека не окружает со всех сторон зло, стремящееся привести его к проклятию? Когда здесь верят только в силу и в готовность применить её? Когда здесь считают, что с помощью меча человек может подняться от последнего крестьянина до высочайшего поста в стране?Но в таком случае, где же наказание? Уилл шагал по саду, ощущая свежесть в голове и во всём теле, наслаждаясь удобством одежды и обуви на ногах. Его кимоно… Само слово казалось греховным. Он только что искупался. Или, скорее, был искупан. Но теперь он уже не испытывал чувственного удовольствия от такого приключения: каждый вечер и каждое утро из пяти проведённых здесь суток его купала девушка, причём каждый раз новая. Бунго… Странное название. Бунго… Но, без сомнения, названия «Англия», «Голландия» или «Франция» покажутся японцу не менее странными.Быть выкупанным молодой обнажённой женщиной и не чувствовать никакого греха и никакого удовольствия, кроме ощущения тепла и благополучия после погружения в горячую воду. Следовательно, может ли это быть адом? Отсутствие чувственности? Но зго чепуха. По словам самого священника, такое состояние уже является благословением Господним. Но он, во всяком случае, был далёк от этого. Купавшая его девушка уже не значила для него ничего, кроме хорошей служанки, которая также приносила ему пищу и подметала пол в его комнате. Но Магоме Сикибу… Он редко её видел. Она больше не присутствовала при купании и, будучи дочерью хозяина, конечно же, не опускалась до личного обслуживания их за трапезой. У неё были другие обязанности – постоялый двор никогда не пустовал. Кажется, этот городок лежал на главной дороге через Бунго.В сущности, ещё только два раза он был в её обществе после их прибытия сюда. Однажды – когда она вернула их европейскую одежду, вычищенную, выглаженную и тщательно починенную, так что она стала почти как новая. И в другой раз – вчера, когда она руководила стрижкой его чересчур отросших волос и бороды. Да и то она только стояла у него за спиной, время от времени давая указания служанке своим чистым, мелодичным голосом. Только раз она коснулась его шеи, указывая что-то девушке, работавшей острейшим ножом. Его кожа всё ещё хранила память об этом прикосновении, и ночью, во сне, он снова мечтал о её пальцах, касающихся на этот раз не шеи.Грех? Да, даже в раю есть грех.
– Отличный денёк! – Якоб Квакернек сидел около искусственного холма, наблюдая за бегущим ручейком. – Но, по-моему, здесь других дней и не бывает.Даже Якоб почти оправился от своей болезни, а Уилл просто никогда раньше не чувствовал себя таким здоровым и отдохнувшим. Как странно – вытерпеть такие адские лишения и муки и оправиться от них так быстро, что через пять дней все вспоминалось, как дурной сон. Но так было не со всеми. Трое умерли на следующий день после высадки на берег. Их похоронили с надлежащей церемонией. Хотя у японцев почти отсутствовали внешние проявления религиозности, к смерти они относились с достаточным уважением. Но больше никто не умрёт. Ни с кем никогда раньше не обращались так хорошо, как с ними в эти последние пять дней.И всё же они не были довольны ни собой, ни своим штурманом. Некоторые помнили, что он обещал им скорое прибытие. Они прибыли, и это их смущало. Другие – как Гильберт де Коннинг и Ян ван Оватер – завидовали ему и вспоминали (по крайней мере, по их словам) только ужасы их экспедиции и предупреждение бедняги Тима Шоттена. Они без конца твердили, что лучше было остаться на побережье Америки с пятьюдесятью людьми и большими запасами оружия и боеприпасов – тогда, если повезёт, они могли бы захватить какой-нибудь испанский корабль и вернуться домой. И разве не мог бы этот корабль иметь груз золота и серебра? И теперь бы они были богаты и находились бы дома. Теперь же все это откладывалось на неопределённое время.– Я был на берегу, – сказал Уилл. – Корабль всё ещё стоит на якоре. Хотя, если погода изменится, лучше бы ему там не стоять.– Разве в этом заколдованном месте когда-нибудь меняется погода? – спросил Квакернек. – Во всяком случае, от нас сейчас ничего не зависит. Благодарю Господа, что за эту неделю я так поправился, но всё же я не рискну снова выйти в море раньше, чем через несколько недель. И большинство команды сейчас ещё слабее меня. Я предлагаю, Уилл, оставить все мысли о возвращении в этом году. Иначе тревога тебя доконает.Уилл вздохнул.– Ты, конечно, прав.Он увидел, что Магоме Кагею вышел из дома и направляется к ним. Хозяин постоялого двора был так же улыбчив, как и его дочь. Но сейчас улыбки на его лице не было.Подойдя к ним, он поклонился.– Уважаемые господа, – обратился он к ним по-португальски.– Прошу вас последовать за мной.– В чём дело? – поинтересовался Квакернек.– Похоже, что нас переводят отсюда, – сказал Уилл. – Куда мы идём, господин Магоме?Хозяин снова отвесил поклон.– Господин Симадзу Таканава хочет вас видеть, уважаемый господин. – Он хочет поговорить с командой «Лифде».– Но господин Квакернек едва ходит!– Больных понесут на носилках, уважаемый господин. Господин Таканава хочет, чтобы присутствовали все.Уилл перевёл.– Не нравится мне это, – пробормотал Квакернек. – Уж слишком они были добры.– Молодой знатный господин, который доставил вас сюда в тот день, – сын этого человека. Он сразу сказал, что вскоре его отец захочет поговорить с нами. – Уилл повернулся к Кагею: – Вы дадите нам время переодеться в наше европейское платье? – Да, так хочет мой господин Таканава.– Мы скоро. – Уилл нахмурился: – Мысль об этой встрече тревожит вас, господин Магоме. Мы – нежелательные гости в Бунго?– Вам рады в этом доме, уважаемый господин, и, насколько мне известно, во всей Японии. Но сегодня из Нагасаки прибыл священник.– Португалец?– Да, португалец. И я прошу вас соблюдать осторожность. Этот священник был очень зол, увидев в гавани ваш корабль. Кроме того, уважаемый господин, этот священник заводил разговоры с людьми из команды корабля.– С кем? – потребовал Уилл.– С человеком по имени Коннинг и с человеком по имени ван Оватер.Дело принимало серьёзный оборот.– Спасибо, уважаемый господин Магоме. Я приму во внимание ваше предупреждение, – поблагодарил Уилл.Было раннее утро, когда они вышли из деревни. Море оставалось сзади, солнце светило в затылок, отбрасывая тень на лежавшую перед ними дорогу. Сразу за деревней дорога взбиралась на холм. Крутизна дороги и слабость половины членов экипажа не позволяли двигаться быстро. Тех, кто не мог идти, несли на носилках – другого транспорта не было. Конечно, были в этой стране и лошади – Уилл видел их иногда перед гостиницей, но, судя по их виду и количеству, они не предназначались для простолюдинов.И всё же пеший переход не был чересчур тяжёл. Если бы не беспокойство перед предстоящей встречей, прогулка была бы даже приятной. Сначала они миновали высокие деревянные тории – незамысловатые ворота, ведущие в расположенный тут же синтоистский храм. Пока что это был единственный очевидный признак религии в жизни японцев. Но даже религия сочеталась здесь с личной свободой, казавшейся немыслимой в глазах европейцев. Не было никаких специально установленных дней и часов молитв – каждый мужчина и каждая женщина посещали храм тогда, когда им подсказывала их совесть, без всякого принуждения и наказания. За храмами тянулись залитые водой поля, на поверхности которых виднелись только отдельные стебельки травы. Но оказалось, что это – не трава. Как сказал Кагею, это был рис – основная культура в этой стране. Сейчас поля были пустынны, но вскоре они заполнятся мужчинами и женщинами, объяснял Кагею, потому что земледелие – основное занятие подданных Симадзу. Поля не принадлежали им, а арендовались у феодала-даймио. Здесь, вдали от своей резиденции, он был представлен наместником-хатамото – Симадзу Таканавой.Дом знатного управляющего стоял на холме. К нему из деревни вела прямая, как нитка, дорога. На вершине холма они увидели высокий частокол брёвен, связанных между собой и укреплённых землёй и глиной. В середине забора были ворота, растворившиеся при приближении европейцев.Но, судя по всему, они пришли слишком рано. Магоме Кагею знаком остановил их на краю дороги, так как наместник был ещё занят.– Значит, это что-то вроде суда? – спросил Уилл.– Обязанность даймио – поддерживать мир и справедливость среди своих подданных, – подтвердил Кагею. – Но он долго вас не задержит.– А что за дело здесь слушается?– Дело падшей женщины, Уилл Адамс, – ответил Кагею. – Когда её муж отлучился из Бунго по приказу нашего господина Таканавы, она развлекалась не с одним, а с двумя мужчинами – по очереди. Вышло так, что они узнали друг о друге и повздорили между собой. Дело чуть не дошло до драки, и пришлось вмешаться господину. Ну вот, он уже закончил.Уилл оглянулся. Из-за забора раздались горестные вопли.– А какой приговор им вынесен?– Как какой? Их казнят.– Казнят?! Что, всех троих?– Конечно, Уилл Адамс. Какое ещё наказание может быть для преступников?Уилл дёрнул себя за бороду.– Но ведь наказание должно соответствовать тяжести проступка, господин Магоме. Конечно, супружеская неверность – достаточно серьёзное дело. И женщину следовало бы выпороть кнутом. Но ведь эти мужчины брали то, что им предлагали, и вполне можно ограничиться заключением их в тюрьму на какой-нибудь срок. Отнять жизнь человека за то, что плоть его слаба, – чересчур суровое наказание. – Какие странные обычаи в твоей стране, Уилл Адамс! – сказал Кагею. – Этих людей казнят не за прелюбодеяние. Это дело мужа и жены. Их преступление в том, что они намеревались убить друг друга, а преступление женщины – в подстрекательстве к этому. Даже самурай может драться только в битве или по причине кровной мести.– И за это – смерть? Но ведь кровь не была пролита.– Всё равно, единственным наказанием преступнику может быть только смерть. Потому что только это наказание действует одинаково на молодых и старых, мужчин и женщин, вельмож и бедняков. Принять другую систему, попытаться делать различия между преступлениями или рангами людей означает положить начало несправедливости.Уилл почесал в затылке, наблюдая, как группа людей покидает внутренний двор. Она походила на траурную процессию, особенно учитывая сказанное Кагею. Первым шагал мужчина с мотыгой в руке, за ним – человек с лопатой, очевидно, могильщики. За ними шёл другой человек с длинным свистком, испещрённым японскими иероглифами. Наверное, там описывалось преступление и указывался приговор преступникам. Затем шли трое осуждённых со связанными за спиной руками. К их спинам были прикреплены тонкие пруты с развевающимися листками бумаги; на них тоже было что-то написано. Мужчины выглядели безучастными, и только женщина, казалось, оплакивала свою судьбу. Волосы её рассыпались по спине и сгорбленным плечам, глаза покраснели от слёз.Последним шёл палач. Меч его висел на боку, а в руках он, словно поводья, держал концы верёвок, которыми были связаны руки приговорённых. По обе стороны от него шагало по солдату в полных боевых доспехах, вооружённых пиками. Концы пик лежали на плечах шедших впереди узников. Женщина, шагавшая в центре, была избавлена от такого бесчестья, но слёзы струились по её щекам, когда она проходила мимо остолбеневших голландцев. Не было никакого сомнения, что она с ужасом ожидает своей судьбы.– Как её казнят? – прошептал Уилл.– Ей отрубят голову, – прошептал Кагею. – Это обычная казнь для рядовых преступников. Смотри.Уилл повернулся, и у него перехватило дыхание от ужаса – казнь вот-вот должна была совершиться. Процессия остановилась на краю неглубокой ямы, всего ярдах в пятидесяти от европейцев, и три жертвы опустились на колени. Не утруждая себя какими-либо церемониями и молитвами, палач взмахнул огромным мечом и обрушил его на первую обнажённую шею. Силой удара голову отбросило вперёд, и она скатилась в яму. Казалось, тело оставалось в вертикальном положении не менее секунды; из шеи фонтаном била кровь, стекая по плечам. Потом оно рухнуло вперёд. Палач уже стоял за спиной второго мужчины.– Боже милостивый! – прошептал Квакернек. – Возможно ли это?Второй преступник был мёртв. Даже с такого расстояния они видели, как вздрагивают плечи плачущей женщины. Но ни её содрогания, ни рассыпанная копна волос, казалось, не волновали палача. Ещё раз клинок – теперь уже не блестящий, а чёрный от крови – просвистел в воздухе. Палач шагнул в могилу к ещё вздрагивающему телу женщины.Уилл облизнул пересохшие губы.– Он должен и похоронить их?– Нет, – отозвался Кагею, – это обязанность хонинов. Но так как это очень серьёзное преступление, мой господин Таканава приказал разрубить их тела на куски.– Разрубить на… – Уилл с трудом сглотнул. Но меч уже взлетал и опускался – ритмично, мощно. А всего полчаса назад он считал себя находящимся почти в раю, и единственным огорчением было отсутствие Сикибу.– Теперь идёмте, – сказал Кагею. – Господин Таканава ждёт вас.Почти бессознательно Уилл шагнул вперёд. У ворот стоял стражник, но, прежде чем пропустить европейцев во двор, их тщательно обыскала дюжина тяжеловооружённых воинов в шлемах с забралами. Только после этого они в сопровождении солдат прошли к открытому крыльцу в центре здания. На мгновение внимание Уилла было отвлечено большой толпой людей, собравшихся по обе стороны крыльца и образовавших живой коридор. В толпе были и мужчины, и женщины. Ни один из них не походил на крестьянина. Женщины были одеты в яркие шёлковые кимоно, в руках они держали маленькие изящные веера. Одеяния мужчин были не менее яркими, и у каждого за поясом торчали по два меча – признак самурая, как и выбритые головы. Но больше всего они отличались надменными, высоко-мерными лицами. К удивлению голландцев, в руках они тоже держали веера.Но это были зеваки. На крыльце, лицом к ним, сидели хозяева. С облегчением Уилл заметил Тадатуне, сидящего рядом с отцом в типичной позе – на коленях. Симадзу но-Таканава был мрачен лицом и, обведя моряков взглядом, нахмурился ещё сильнее. Но даже он выглядел добрее священника в чёрной сутане, стоявшего у подножия крыльца. Одна рука его покоилась на большом деревянном распятии, висевшем на шее.– Этот человек задумал недоброе, Уилл, – проговорил Мельхиор Зандвоорт.– Возможно. Но законы здесь в руках наместника, а Тадатуне нам друг.Он попытался встретиться глазами с Тадатуне, но тот выглядел крайне серьёзным. Но только тут Уилл разглядел, что за спиной хатамото, в тени, сидит и другая знать. Заинтересованные зрители из соседних имений? Или тоже судьи?Тадатуне поднялся.– Уилл Адамс, – произнёс он. – Я обращаюсь к тебе, поскольку мы оба понимаем по-португальски. Ты готов выступать от лица своих товарищей?Уилл шагнул к носилкам, на которых лежал Квакернек:– Якоб, они хотят, чтобы я говорил от имени всех.– Конечно, Уилл. Остальные почти не говорят по-португальски.Уилл дёрнул себя за бороду.– Ты понимаешь, что мы на суде?– Я понимаю то, что этот священник хочет представить нас в дурном свете.– Ты понимаешь, что если мы не сможем оправдаться, – точнее, если моего красноречия окажется недостаточно, – то всем нам, скорее всего, отрубят головы ещё до обеда?– Чушь. Мы ведь никому не причинили вреда.– Тем не менее, Якоб, прошу – помолись за меня.Он выпрямился. Пот градом катился по его лицу; этому виной, конечно, было солнце, поднявшееся над двором. И всё же нельзя показывать этим инквизиторам, что он боится возможного исхода.– Я буду говорить от имени моих товарищей, господин Тадатуне. – Я рад, Уилл Адамс, – отозвался Тадатуне. – Я говорю от имени моего отца. Он хочет сказать, что, когда ваш корабль обнаружили у берега, мы пришли к вам с дружбой в сердцах и доставили вас в нашу страну, в наш город; что мы лечили ваших больных и оплакивали умерших. Мы сделали всё, что было в наших силах, чтобы помочь вам. Ты признаешь это?– Охотно. Я и мои товарищи никогда не сможем в полной мере отблагодарить вас за всё то, что вы для нас сделали.Тадатуне кивнул.– Это мы понимаем и ценим. И всё же мы хотим задать вопрос: с какой целью вы появились в наших водах?– Мы намеревались торговать, господин Тадатуне.– Торговать, Уилл Адамс? Где же товары, которыми вы собирались торговать?– Наши трюмы полны тканей…– Ткани, – прервал презрительно священник. – Я не видел никаких тканей на борту этого корабля.Хатамото впервые обратился к Уиллу.– Это так, Уилл Адамс. Я посетил ваш корабль и не видел там никаких тканей.– Но, сэр, это потому, что их забрали ваши люди уже здесь, в Бунго. В сущности, они начали разгружать корабль ещё до того, как нас доставили на берег, и если бы не доброта вашего сына, я сомневаюсь, что о нас кто-либо позаботился бы.– Он лжёт, господин Таканава! – воскликнул священник. – Как я и говорил, они пришли с пиратской экспедицией. Я неоднократно рассказывал вам, господин Таканава, о том, как великий король Испании, могущественный Филипп, правит не только своей страной в Европе, но и всем континентом Америки. И старается воспитывать своих подданных в духе единственно истинной веры – точно так же, как я и мои соотечественники стараемся просветить людей здесь, в Бунго. Но его постоянно вынуждают отражать нападения на его владения со стороны этих проклятых еретиков из Голландии и Англии – стран, схожих с островами, лежащими недалеко от этих берегов и плодящими только пиратов.– Мы не пираты, – заявил Уилл. – Мы пересекли океан, чтобы торговать.Хатамото пристально посмотрел на Уилла.– Солгать означает для человека поставить себя не только за рамки закона, но и за рамки уважения. – Мы прибыли в Японию торговать, – настаивал Уилл. – Я клянусь в этом.– Но зачем вы вообще оказались в Южном море, господин англичанин? – требовал иезуит. – О, вот вы и попались! Вы нагородили достаточно лжи, чтобы вас повесить! Господин де Коннинг! Господин ван Оватер! Выйдите вперёд!Поколебавшись секунду, Гильберт де Коннинг и Ян ван Оватер вышли из толпы голландцев.– Что это значит, Уилл? – прошептал Квакернек.– То, что нас предали два негодяя, – процедил в ответ Уилл. – Чего вы хотите, Гильберт?– Спасти свою шею, – ответил де Коннинг. – Священник уверял нас, что вас казнят как пиратов.– А он спасёт вас за предательство ваших товарищей? Вы глупец, Гильберт де Коннинг.– Итак, господин ван Оватер, – начал иезуит, – скажите господину Таканаве, какие были у вас обязанности на борту «Лифде».– Я, сэр, купец из Амстердама, – ответил Ян ван Оватер. – Я загрузил корабли тканями и поплыл вместе с экспедицией, чтобы открыть торговлю между моими компаньонами и островом Ява, лежащим к югу отсюда. Дома я спрашивал, какой товар наиболее выгодно взять для продажи в этих краях, и мне говорили – шерстяную ткань. Она и находилась в трюме «Лифде». Только после того, как мы миновали Магелланов пролив и добрались до Южного моря, я случайно подслушал разговор матросов, бывавших и ранее в этих водах. Они смеялись над тем предлогом, под которым капитан повёл их в море, – везти груз шерстяной ткани, не удаляясь от экватора! Эти матросы прямо говорили, что наша цель – пиратство и что мы намеревались в действительности грабить и разрушать испанские поселения в Америке.Уилл в изумлении глядел на него.– Итак, господин англичанин? – потребовал иезуит. – Сознание вины лишило вас дара речи? Господин Таканава ждёт ответа.– Сэр, что касается груза, то в этом я ничего не понимаю. Могу только сказать, что мысли наши были далеки от нападения на испанцев, единственной нашей целью было мирно миновать американские поселения, если они только сами не нападут на нас. – Мы так и думали, что вы скажете что-нибудь в этом роде, – сказал иезуит. – Но как вы опровергнете слова господина де Коннинга?– Я не смогу их опровергнуть до тех пор, пока не услышу.– Ну? – обратился священник к де Коннингу.– Я считаю своим святым долгом присоединиться к признанию господина ван Оватера, – начал де Коннинг. – В качестве главного боцмана «Лифде» мне часто приходилось так или иначе отговаривать нашего капитана, господина Квакернека, от нападений на беззащитные испанские поселения на американском побережье.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27