А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Кук японец он не удался. Как европеец он спас свою жизнь.Или его жизнь всё равно была бы спасена непредсказуемыми поворотами японской политики?– Мы можем запереть их, – предложил он,– Вы сошли с ума? Их услышат сразу, как только мы выйдем отсюда.– В таком случае, мой господин Юраку, мы должны помешать плану Тоетоми. Нам не обязательно уходить вдвоём – грести в лодке не имеет смысла, её все равно снесёт течением. Более того, один человек имеет больше шансов выбраться отсюда незамеченным.– А вы?– У меня здесь ещё есть дело.Юраку в задумчивости потянул себя за бороду.– Я дарю вам жизнь, а вы снова отрекаетесь от неё? Зачем, Андзин Миура? Вам никогда не достать Норихазу.– Но он ещё в крепости?– Он командует гарнизоном вместе с принцем Хидеери. Уилл кивнул:– Хорошо. Сделайте так, чтобы он захотел удостовериться в моей смерти. Прошу вас, господин Юраку. Идите, пока это возможно.Юраку заколебался, глядя на меч в руке Уилла.– О, возьмите своё оружие. Достаточно того, что я удостоился чести воспользоваться им.– Тогда оставьте его себе. Вы владеете им лучше меня. У меня останется только короткий меч – это всё, что понадобится мне, если я попаду в руки Тоетоми. Удачи вам, Андзин Миура. – Он отворил дверь, прислушался и шагнул в коридор.Девушки жались друг к дружке. Кровь растекалась по полу комнаты, уже почти касаясь их ног, и они по-детски поджимали их, не сводя с Уилла широко открытых глаз.– Оставайтесь здесь, – приказал он. – И запомните: если вы поднимете шум, я вернусь за вашими головами.Он поднял целое копьё, подошёл к двери и замер, прислушиваясь. Снаружи слышался какой-то шум, но он шёл откуда-то сверху. Тоетоми, идущие в бой. А что делать ему? Остановить сражение ему, конечно, не по силам.Не приходится даже мечтать о том, чтобы как-то помешать их планам, – это теперь в руках Оды Юраку. Так что же ему остаётся? Его рука сжала эфес меча. Только умереть, потому что жить после всего перенесённого там, в темнице, просто невозможно. Но умереть, забрав с собой и её. И, возможно, других. Теперь-то он мог ненавидеть. И теперь у него в руках есть средство осуществить свою месть. Два мёртвых солдата разбудили в нём аппетит.Он закрыл за собой дверь, подкрался к лестнице, взглянул вверх. Там были люди, он слышал их голоса и звон оружия. Значит, это будет быстрый конец. Он не сомневался, что здесь он останется жив, – сама ненависть будет нести его вперёд и вверх. Но тревогу они поднять успеют.Он начал взбираться по лестнице – медленно, неслышно. Меч он держал в левой руке, правая сжимала копьё. Он выбрался на площадку, и три стражника в изумлении уставились на него. Три стражника и ещё один мужчина – большой, сильный, с телосложением борца сумо и одетый точно так же, лишь в набедренную повязку. Человек с длинным мечом в руках. Палач, Ожидающий свою жертву. Уилл метнул копьё, и оно вонзилось в живот палача. Тот задохнулся от боли и упал лицом вниз, сжимая руками древко, разорвавшее его внутренности. Древко стукнулось об пол, и покрытый кровью стальной наконечник вышел из его спины. Но к тому времени на него никто больше не обращал внимания. Перехватив меч обеими руками, Уилл ступил в центр помещения, чтобы иметь возможность маневрировать. Его руки были длинней, он превосходил их силой и ростом, и на его стороне было преимущество внезапности. Кровь брызгала в разные стороны, сталь лязгала о латы, а один раз даже наткнулась на другую сталь. Раздавались крики боли и гнева, шипящие звуки выдыхаемого воздуха. Потом всё стихло.Брызги крови запятнали его кимоно, растекались по его лицу, волосам. Чьей крови? Во всяком случае, не его. Он побежал вверх по лестнице, стремясь выбраться на верхние этажи башни, хватая воздух ртом; сердце его пело от возбуждения. В последний раз, когда чужая кровь запятнала его руки, ему стало дурно от ужаса. Когда это было? Пятнадцать лет назад.Ещё один этаж и пустая площадка. Но он уже находился наверху и теперь осторожно перебегал от одной двери к другой, выглядывая из окон во двор крепости. Самый пустынный двор, какой он когда-либо видел. На мосту у ворот были солдаты, но как их мало! И как они поглощены зрелищем происходящего внизу, в гарнизонном городке. Все остальные мужчины собрались сейчас у главных ворот, ожидая сигнала к бою.И вот, разливаясь по округе, забился в каменных ущельях рёв множества сигнальных рожков, поддержанный мощным воплем толпы. Битва началась. Первая битва.Откуда-то снизу тоже донёсся звук – тонкий, подвывающий крик. Две служанки решили, что он уже достаточно далеко. Но теперь это уже не имело значения. Слушать их всё равно некому.На следующую площадку он поднялся уже со спокойным дыханием. Как тихо вокруг, как мирно и спокойно в этой башне. Он жив и будет жить столько, сколько захочет. Потому что, кроме женщин, наверху никого. Он мог двигаться вперёд и убивать, убивать, убивать, сколько душе угодно. Едогими. Дзекоин. Она часто приходила к нему. О да, он жаждет её смерти. Другие женщины, улыбавшиеся его крикам и страданиям. И Магдалина. Магдалина. В конце концов, зачем он затеял это восхождение, это сумасшедшее, кровавое предприятие? Или он стал прежним романтическим мечтателем, собравшимся кинуть женщину на плечо и прорубать себе дорогу к свободе? Мечта? Но не прорубился ли он только что через шестерых мужчин так, словно это были дети? Он посмотрел на свой меч, на руки, на кимоно. Как все заляпано кровью.Он выбрался на второй этаж, где когда-то жил заложником. Двери его комнаты стояли распахнутыми настежь, и он кинулся к окну, чтобы выглянуть на равнину. Был замечательный весенний день, и несколько пушистых облаков только подчёркивали голубизну неба, горы на севере зеленели в полуденном солнце. Под Секигахарой он хотел стать птицей, парящей высоко над полем битвы, в полной безопасности от копья, меча или стрелы, наблюдающей за всем и все подмечающей. Сейчас, похоже, мечта его сбылась. Он смотрел, обозревая разом и крепость, и город, и равнину за городом. И здесь он был в безопасности. А что, подумалось ему, закрыть вон те двери, и можно оставаться здесь сколько угодно. Никто не станет искать меня здесь. Никогда. Обесчещенного самурая.Внизу, во дворе гарнизонного городка, масса самураев, выстроившись в колонны, ожидала сигнала – бесконечная река развевающихся знамён, сверкающих наконечников копий. На стене – внешней стене теперь, когда Токугава снёс первую стену и засыпал два рва, – он безошибочно разглядел фигурку принца Хидеери, хрупкую даже в латах. Рядом с ним стояли Оно Харунага и Исида Норихаза, наблюдавшие за разворачивающимися в долине событиями. Как и женщины и дети семьи Тоетоми, подальше влево, в стороне от ворот. Огромное скопление трепещущих ярких кимоно, встревоженных душ. Потому что и их судьба решалась сегодня.В сражении наступило затишье. Судя по горам трупов, атаку Санады отбили, но позволили ему отойти, и он перегруппировывал ряды примерно в полумиле от ворот крепости. Армия Токугавы, под бесчисленными флагами с изображением золотого веера, оставалась на некоторой дистанции, готовая к бою.Уилл посмотрел на город. Там царила тишина. Дома лепились друг к другу по обе стороны узеньких улочек. Сейчас Осака была похожа на город-призрак. Большинство жителей либо укрылись в крепости, либо покинули город совсем за время долгой осады. Ему показалось, что он разглядел один-два флага среди леса крыш. Но это далеко не то море, что разлилось в равнине. Неудивительно, что Санада отступил. Впрочем, похоже, что отступил он недостаточно далеко. На его глазах, по сигналу рога, солдаты Токугавы бросились в наступление, их копья засверкали на полуденном солнце. Цепи закованных в латы самураев выглядели отсюда извилистыми кожаными поясами, испещрёнными блёстками, подгоняемые сверкающими насекомыми-командирами, скачущими туда-сюда вдоль строя, отдавая приказы. Невозможно было определить, там ли Иеясу, но сегун и его братья наверняка командуют войсками. Клан Токугава, ожидающий сегодня своего звёздного часа.Дальше к северу виднелась ещё одна огромная масса людей, тоже надвигающаяся через поле. Асано, выполняющие приказ принца. Иеясу бросал все свои силы на уничтожение Санады, игнорируя возможную угрозу с фланга. И с полным на то основанием, потому что затерявшиеся среди домов города солдаты Тоетоми угрозы уже не составляли.Уилл наблюдал, медленно и глубоко дыша. Все его тело пело от эйфории боя – комбинации унижения и гордости – при виде стольких людей, шедших навстречу своей судьбе. Тоетоми, конечно, чувствовали то же самое. На его глазах армия Санады съёжилась, собравшись в кучу и готовясь отразить нападение. И тут тучи стрел взвились в воздух. Он не видел самих стрел, но коричневые и чёрные точки начали выпадать из передних цепей, оставаясь лежать зёрнышками перца на ярко-зелёной весенней траве. Но ни стрелы, ни аркебузы не остановят теперь воинов Токугавы. И Тоетоми знали это. Группа всадников отделилась от задних рядов защитников крепости. Нахлёстывая коней, они понеслись к воротам. Копыта глухо стучали по подсушенной солнцем грязи в засыпанных рвах. Хидеери со своими офицерами спустился с укреплений, чтобы встретить их. Но было очень непросто определить, чего хотел Санада. Ему требовалась помощь, и немедленно. Если сейчас не подоспеют подкрепления, заблудившись в улицах города, то ему будет нужен гарнизон. Потому что, если сейчас его сомнут, крепость будет взята одним мощным штурмом.Однако, как видел Уилл, войскам, столпившимся во дворе, никаких приказов отдано не было. Всадники прибыли, ворота захлопнулись за ними. И между даймио разгорелся горячий спор – Хидеери, как обычно, пощипывал подбородок, Норихаза размахивал руками, Харунага ходил взад-вперёд. Но он выжидал уже достаточно. Что бы ни случилось сегодня, развязка приближалась. Он отвернулся от окна – неохотно, потому что близящееся столкновение, решающее для истории всей страны, обладало неодолимой притягательностью. И увидел Филиппа. Мальчик стоял на коленях в углу комнаты, уставившись на него. Вокруг были разложены сделанные Уиллом чертежи. Он, должно быть, сидел там, когда Уилл вошёл, – и оставался там, не издавая звука, почти полчаса.– Что ты здесь делаешь, мальчик? – воскликнул Уилл. Сердце будто вздулось в его груди.– Я прихожу сюда, мой господин. Когда я никому не нужен. Я прихожу сюда со своими картинками. Я был счастлив здесь, мой господин. С вами. Но мне сказали, что сегодня вас убьют.– Так они и хотели поступить, – подтвердил Уилл. – Но меня не так-то просто убить, Филипп. – Он заколебался, закусив нижнюю губу. Мальчик будет только обузой, что бы ни случилось, и если он сам погибнет, то мальчик попадёт в плен к Токугаве. И тогда он пожалеет, что выжил. Но здесь он был в некоторой безопасности.Уилл опустился на колени рядом с сыном.– Послушай. У меня есть ещё дела, Филипп. Но я хочу, чтобы ты закрыл дверь и не показывался из комнаты, что бы ни случилось. Если смогу, я вернусь за тобой. Если я не приду, то дождись конца сражения, выбирайся из крепости и иди на юг, в Миуру. Там ты спросишь дом Андзина Миуры, пойдёшь туда и найдёшь там моего слугу Кимуру, и мою жену, Магоме Сикибу. Придёшь к ним, Филипп, и скажешь: я – сын Андзина Миуры и Пинто Магдалины. Мой отец приказал вам дать мне образование и заботиться обо мне, пока я не вырасту. Запомнил?Филипп смотрел на него расширенными глазами:– Мой господин! Как я могу быть вашим сыном? И госпожи Магдалины? Мой господин…– Тебе придётся поверить мне на слово, Филипп. Это правда. И Магоме Сикибу поймёт, что это правда, стоит ей только взглянуть на тебя. Доверься ей, Филипп, она самая замечательная женщина на свете. Доверься ей, и всё будет хорошо.– Мой господин…– Делай, как я сказал. – Уилл вскочил на ноги, услышав за окном громоподобный рёв человеческих голосов, лязг оружия. Он подбежал к окну, и на его глазах войска Токугавы в мощномпорыве смяли ряды Санады. Стройные ряды гарнизона рассыпались, разбегаясь по укреплениям, готовясь принять удар атакующих, который должен был последовать с минуты на минуту. Уилл смотрел на пустой город, поглотивший армию. Впрочем, не совсем пустой. Первые ряды солдат Харуфузы показались наконец среди домов – но было уже слишком поздно. Они не могли уже предотвратить катастрофу, нависшую над Тоетоми. Чересчур хитроумный план, обречённый на провал нерешительностью его главных исполнителей. Если бы Хидеери вывел своих людей и помог Санаде продержаться ещё хотя бы несколько минут, Харуфуза успел бы. А вместо этого Токугаве позволили разбить все три армии Тоетоми по очереди, и теперь от них остались жалких двадцать тысяч человек, тогда как для защиты крепости требовалось по крайней мере втрое большее количество.А где Хидеери? Его уже не было на внешних укреплениях. Уилл заметил, как принц вошёл в ворота главной цитадели, всего в нескольких футах под ним. На бегу содрав шлем, он отшвырнул его в сторону. В жесте его сквозило крайнее отвращение. К себе? К своим советникам? Норихаза бежал за ним, Харунага остался руководить обороной. А рядом с Хидеери бежала женщина. Едогими послала одну из своих фрейлин узнать, почему до сих пор Андзина Миуру не привели на казнь. Фрейлина, должно быть, обнаружила мёртвых стражников и двух служанок и поспешила сообщить принцу о побеге англичанина. Может быть, именно это известие повлияло на решение Хидеери. Или отсутствие этого известия? Андзин Миура. Талисман Токугавы, приносящий ему удачу.Они побежали к двери башни. Уилл оторвался от окна, кинулся к выходу.– Запомни то, что я сказал тебе, мальчик, – крикнул он и затворил за собой дверь.Снизу донёсся топот. Уилл набрал полную грудь воздуха, выбросил вперёд правую ногу, держа меч у живота, остриём к противнику. Как медленно бьётся его сердце! Как долго он ждал этой минуты!Хидеери выскочил на площадку и в ужасе уставился на него.– В сторону, мой господин принц, – приказал Уилл. – Или вы умрёте в эту секунду.– Норихаза! – взвыл Хидеери, падая на четвереньки и отползая вправо. Женщина, следовавшая за ним, завизжала и нырнула обратно, вниз.Норихаза вылетел на площадку, брови его нахмурились.– Клянусь Буддой, – прошептал он, – этого не может быть.– Обнажайте свой меч, мой господин, – сказал Уилл. – Я слишком долго ждал этого случая. Сожалею только, что мои тюремщики украли вашу кокотану вместе с остальными моими вещами.– Непременно, – отозвался Норихаза. Меч, казалось, сам выпрыгнул из ножен ему в руки, и ножны полетели в сторону. Хидеери кое-как поднялся на ноги и бочком пробирался вдоль стены к лестнице, не сводя глаз с готовых к бою мужчин.– Отправляйтесь к госпоже матери, мой господин, – велел Норихаза.– И вы тоже идите со мной, – умолял принц. – Без вас мы пропали.Норихаза улыбнулся:– Я не покину вас, мой господин Хидеери.Его меч мелькнул вперёд, и сталь с лёгким звоном наткнулась на сталь. Но даймио всё время заходил слева, вынуждая Уилла тоже отходить влево – так было в том саду в Сибе.Уилл шагнул в центр комнаты, описывая мечом большие восьмёрки. Норихаза подался назад, стукнулся рукой о стену, нахмурился, снова поднимая оружие. Хидеери ждал у подножия следующей лестницы.– А ты кое-чему научился, Андзин Миура, – заметил Норихаза.– Кое-чему, – подтвердил Уилл. – Моим учителем был Симадзу но-Тадатуне.Норихаза медленно кивнул:– Хороший клинок, Андзин Миура. Но недостаточно. – Он снова осторожно двинулся вперёд, держа меч, к удивлению Уилла, только правой рукой, рукоятью у живота. Острие лезвия, выставленного к противнику, покачивалось из стороны в сторону. Уилл ударил, чтобы отбить его в сторону, но Норихаза мгновенно отдёрнул меч, перехватил двумя руками и изо всей силы нанёс удар по широкой дуге слева направо. Снова секущий удар в живот, как тогда, десять лет назад. Но Уилл ждал его. Он крутнулся на пальцах, выставив лезвие вертикально, и парировал удар. Замах был почти пушечной силы, но Уилл удержал равновесие и в свою очередь снизу вверх ткнул даймиов грудь. Кончик клинка распорол кожу под нагрудным панцирем. Норихаза отскочил назад и снова врезался в стену. Теперь он задыхался.– Норихаза! – взвизгнул Хидеери. А сверху раздался женский голос.– Мой господин принц? Что вы здесь делаете? Враг у ворот, мой господин. Мой господин? – Её голос поднялся до крика, когда она увидела, что происходит за спиной принца.Меч Норихазы снова поднялся. Но теперь он двигался ещё медленнее, а на лбу даймио выступили капли пота. Он уступал в силе, в скорости. А вдобавок, понял он, противник по крайней мере не уступает ему в искусстве владения мечом. Воздух с шипением вырывачся из его ноздрей. Теперь он выжидал. Все его надежды теперь были на то, чтобы не пропустить удар.Уилл, выставив клинок, так же медленно и сосредоточенно двигался вперёд, следя за движениями противника. В любую сторону. Это не имело значения. Тадатуне не зря провёл столько часов, обучая его обратному удару. Ну, сейчас, подумал он. Сейчас всё будет кончено. А со смертью Норихазы башня будет в моих руках. Хидеери – не боец. Башня, и принцессы, и Пинто Магдалина – все будут моими пленниками.Краем глаза он заметил, что принц пошевелился. Хидеери медленно вытаскивал свой большой меч. Невероятно, но он собирался нарушить кодекс бусидо. На долю секунды Уилл отвлёкся, чтобы встретить новую опасность, и Норихаза бросился на него. Уилл едва успел взмахнуть слева направо мечом, чтобы парировать удар. Инерция собственного замаха увлекла его вперёд и вбок. Как близко, оказывается, он был от ступенек. Зависнув намгновение над пропастью, он в отчаянии взглянул вниз.Меч великого Оды Нобунаги вылетел из его руки, и он кувырком покатился с лестницы, увлекаемый собственным весом. Он грохнулся на следующую площадку, попытался подняться на ноги, снова потерял равновесие и покатился дальше вниз, пролетел метра три и обрушился на каменный пол первого этажа. Ему казалось, что этот мир кувыркается мимо него, и он не терял сознания до окончательного приземления, но и тогда лишь на несколько секунд.Он услышал вдали голоса, они приближались. Крики. Вопли. Громогласные угрозы и проклятия. – Я опозорен, мой господин принц, – упрекнул хозяина Норихаза. – Не было никакой нужды.– Я бы не стал вмешиваться, – ответил Хидеери. – Вы должны поверить мне. Я только собирался защитить себя в случае вашей смерти.– Но вы ожидали, что я умру, – проворчал Норихаза про себя.– Его голову, – кричала Едогими, её голос был до странности резким, звенящим от истерики. – Мы бросим им его голову!– Так вы что, тоже верите в этот предрассудок? – воскликнула её сестра. – Смотрите, моя госпожа, смотрите. Ворота снесены. Теперь ничто больше не остановит Токугаву. И башня горит!Потому что едкий дым по колодцу лестничных маршей поднимался, клубясь, откуда-то снизу, из кухонь и темниц, лежавших под землёй. Он лез в ноздри, в глаза, нашёптывая разуму о скорой гибели от своего обычного спутника – огня.А их шаги уже слышались все ближе. А он остался безоружным. В отчаянии он покатился в сторону, заметил каменное кольцо колодца, поднялся на колени. Он бросил своё тело вперёд. Слишком далеко. Какое-то мгновение он висел над бездонной пропастью, пока не ощутил под руками железные ступеньки приставной лестницы. Но пальцы соскользнули с гладкого металла опоры, и он застыл, прижимаясь всем телом к вертикальной стене, ловя воздух ртом, всхлипывая от пережитого. Потому что теперь умирать ему было совсем ни к чему. А победа сегодня за Иеясу. Величайший день в истории Японии.Шаги и голоса, теперь уже высоко над головой.– Исчез, – взвыла Едогими. – Исчез! Он просто призрак. Злой дух. Исчез!– Но он упал сюда всего секунду назад, – возразил Норихаза. – Мой господин принц, он должен быть где-то здесь.Магдалина тоже там? Конечно. Куда бы ни пошла Едогими, её горничная следовала тенью за ней. Что же ещё было между ними? Как странно, зная, что чувствовал к нему Иеясу, он никогда даже не подумал, что похожие отношения могут быть между Магдалиной и Едогими. Но сейчас она молчала. Из всех только Асаи Дзекоин, казалось, реально воспринимала ситуацию.– Башня горит! – закричала она. – А вы стоите и спорите о том, куда девался этот человек! Но что они предпримут? Куда бросятся бежать? Едогими, привязанная к псу. Пёс маячил все ближе. Кто был там, наверху. Слишком многих ему хотелось спасти.Дым наполнял пещеру колодца, он уже почти задыхался. Но и они начали задыхаться. А их голоса потонули в криках ненависти и гнева, возмездия и злобы, доносившихся от внутренних ворот, в завывании сигнальных рожков и глухих хлопках арке-бузных выстрелов. Ад спустился сегодня на Осаку.А замок горел. По крайней мере, эта башня. Память снова вернула его к реальности, и он рванулся вверх. Его пальцы цеплялись за железные ступени, и, стремясь глотнуть свежего воздуха, он вылетел из жерла колодца, словно ядро из пушки. Огромный холл был пуст, и такие же пустынные лестницы вели наверх. Он побежал по ступенькам, а красный жар, поднимающийся из подземелья, гнал его вперёд и вперёд. На одной из площадок он нашёл свой меч, подобрал его.Он взлетел ещё на один пролёт, пробежал по коридору, распахнул двери своих апартаментов.– Филипп! Филипп! – позвал он. Но здесь никого не было. В нетерпении он расшвыривал циновки, перевернул вазы с цветами, все ещё стоявшие строго симметрично в каждом углу комнаты. Мальчик исчез вместе со своими картинками. Наверное, он почувствовал запах пожара и убежал. Наверное, так оно и было, и ещё, наверное, он подумал, что его отец погиб.На секунду Уилл задержался у окна. Ворота крепости рухнули, но Тоетоми все ещё сопротивлялись, умирая на месте, – целые цепочки закованных в латы самураев, падавших под натиском нападающих отовсюду солдат Токугавы. Теперь бой уже шёл и на крепостных стенах, и во дворе, во всех переходах. А из городских домов доносились вопли и крики женщин Тоетоми, отданных победителям – после столь долгой осады, после многочисленных потерь.И разительный контраст представлял совершенно пустой двор самой цитадели. Здесь не было ни криков, ни крови, ни смерти, ни людей – замок отделяли от этой резни лишь одна стена и один ров. Что же случилось с Тоетоми? Может быть, они сейчас спасались каким-нибудь потайным ходом из обречённой цитадели?Он выбежал наружу, нырнув в облако дыма. Сбежал по лестнице, оказался на первом этаже и, шатаясь и кашляя, добрался до наружных дверей. Здесь ему удалось наконец глот-нуть чистого воздуха. Он поднял глаза к башне Асаи, окутанной дымом, вырывающимся изо всех окон, с каждого этажа, скрывающим знамя с изображением золотой тыквы, все ещё гордо трепетавшее в полуденном бризе.Было жарко, солнце только перевалило через зенит, и дым столбом валил в синее небо, а шум боя по-прежнему не утихал. А ворота цитадели никто не защищал. Они стояли закрытые, пряча от глаз и ушей ад, кипевший снаружи. Но неохраняемые. Цитадель падёт перед каждым, у кого хватит храбрости пробежать вперёд и ворваться внутрь.Он стоял посреди пустынного двора, сжимая меч обеими руками, не зная, куда направиться, когда вдруг услышал сзади какой-то звук. Он мгновенно обернулся, одновременно выбросив меч вверх и вперёд, готовый отразить нападение.Сначала он не узнал стоявшую перед ним женщину – её покрытое белилами лицо было измазано грязью и сажей, кимоно выглядело не лучше. Потом до него дошло, что это принцесса Дзекоин.Он поклонился.– Моя госпожа принцесса, – произнёс он. Насмешка? Гнев? Ненависть? Только лишь нетерпение. – Где прячется ваша сестра?– Она в арсенале, Андзин Миура, – ответила Дзекоин. – Вместе со своими фрейлинами и сыном.– А Норихаза?– Он тоже там, Андзин Миура. И господин Оно Харунага. Уилл кивнул и шагнул мимо неё. Арсенал – приземистое, квадратное здание со стенами из цельных глыб камня, толщиной в пять футов и каменной крышей, – примыкало изнутри к наружной стене цитадели сразу за башней.– Подожди. Они пустят тебя внутрь, Андзин Миура. Арсенал неприступен. Ни один человек, ни одна армия не смогут проникнуть туда, пока двери не откроют изнутри.– Они не устоят перед моими пушками, госпожа принцесса. Да и не смогут же спрятавшиеся просидеть там вечно.– Достаточно долго, – возразила Дзекоин. – Я хочу переговорить с принцем.– Вы хотите начать переговоры? Теперь?– Ты поможешь мне в этом, Андзин Миура. Твоя любовница и твой сын тоже там.– Филипп? Но…– Он выбрался из комнаты, чтобы наблюдать за твоим поединком с господином Норихазой. Он решил пойти с нами. Он, конечно, подумал, что ты погиб, свалившись с лестницы, – как подумали и мы все. Ну что, проводишь ты меня к принцу?Уилл заколебался. Она сидела тогда рядом со своей сестрой, наслаждаясь его мучениями. Но ведь там Магдалина. В конце концов, там ведь Магдалина. И Филипп.А Асаи Едогими?– Поспешим, – бросил он наконец, и они с принцессой побежала к воротам. По дереву уже барабанили кулаки, древки копий, рукояти мечей, и огромные двери содрогались под этим натиском. Ему пришлось налечь на них всем телом, чтобы сбросить громадный засов. В ту же секунду ворота распахнулись с такой силой, что и его, и принцессу отбросило к стене.Солдаты Токугавы хлынули внутрь, издавая крики ярости и возмездия, их мечи и копья были тусклы от свежей крови. И тут все разом остановились, удивлённо разглядывая пустой двор и горящую башню Асаи.– Победа за вами! – закричал Уилл, стоя перед ними.– Андзин Миура! – радостные крики взмыли над двором гигантским победным гимном. – Андзин Миура жив! Мы победили! Крепость взята!Они расступились, пропуская вперёд сегуна. Хидетада стащил с головы шлем. Кровь была на нём повсюду – на его лице, в волосах, на мече, на латах. Его братья шли за ним, их оружие тоже было покрыто кровью.– Рад видеть тебя снова, Андзин Миура, – сказал Хидетада. – Вот уж, действительно, удача твоя неисчерпаема. Мы думали, ты давно мёртв. Ты в одиночку захватил цитадель?– Вовсе нет, мой господин. Я считаю, что неприятель проиграл из-за своей нерешительности. Моя госпожа принцесса?Дзекоин показалась из-за его спины.– Женщина твоя, – произнёс Хидетада. – А потом ею займутся мои солдаты.Воздух с шумом вырвался из ноздрей Дзекоин.– Ей нужно поговорить с принцем, мой господин сегун, – возразил Уилл. – Я обещал ей это.– Принц, мой отец, отдыхает, – ответил Хидетада. – Битва окончена. Здесь командую я. – Тем не менее, мой господин сегун. Я обещал, что принцесса Дзекоин сможет поговорить с ним. Она – представитель принца Хидеери и его матери.– Они побеждены, Андзин Миура. Они не могут рассчитывать на снисхождение.– Они хотят заключить мир, мой господин сегун, – сказала Дзекоин. – Вся Япония лежит теперь у ног Токугавы. Они хотят того же.– Они хотят просить милости у Токугавы? – изумился Хидетада. – Вот уж правильно говорят, что предки человека всё же проявятся в нём в конце концов. Проведите принцессу Дзекоин к моему отцу, Андзин Миура. – Он обернулся. – Замок ваш. И всё, что вы найдёте в нём.Казалось, небеса рухнут сейчас на землю.Факелы горели во всех покоях принца. Стражники стояли навытяжку, некоторые плакали. Принц был плох. Говорили, что он умирает. Ведь невозможно для семидесятитрехлетнего старика, раненного в почку, провести целый день в седле, командуя своими войсками, и ещё жить после этого. Все Токуга-ва, вся армия, а может, и весь мир смотрели сейчас на Минамото но-Иеясу.Он лежал на постели и, казалось, почти не дышал. Но глаза его оставались такими же молодыми, как и всегда.– Уилл? – прошептал он. – Уж на этот раз я не надеялся, что ты выкарабкаешься. Но ты… Ты неуязвим.– В Англии есть пословица, мой господин принц, – мерзавец всех переживёт.Тонкие губы раздвинулись в подобии улыбки.– Ты ещё способен шутить. Что они делали с тобой, Уилл? Я лежал без сна ночи напролёт, думая, что они могут сделать с тобой. А они называли тебя трусом.– Когда-то вы сказали мне, господин принц, что прошлое не обсуждают. Только будущее. Со мной здесь принцесса Дзекоин.Голова Иеясу чуть повернулась.– Она пришла, чтобы просить вас сохранить жизнь принцу Хидеери и его матери. И их людям, мой господин принц.– А они до сих пор живы?– Они заперлись в арсенале, мой господин принц, и прислали со мной принцессу, умоляя пощадить их.– И принцесса Едогими тоже? – Да, мой господин.– И португальская полукровка?– Да, мой господин.Глаза Иеясу не отрывались от его глаз. И больше ни о ком не спрашивает? Знал ли он о Филиппе? Но разве не знал Иеясу всего, что происходило в одном из замков Японии? Разве не сам он хвастался этим?Но взгляд принца перешёл на Дзекоин.– Итак, ваша сестра молит меня о пощаде.– Принцесса Едогими хочет положить достойный конец вашей вражде, мой господин принц, – ответила Дзекоин. – Эту войну начали не Тоетоми, сколько бы вы ни утверждали обратное. Эта война – следствие вашего страха перед именем Тоетоми, вашей ненависти к принцессе Едогими. Что ж, мой господин, вы сражались и победили. Теперь Тоетоми просят вашего снисхождения. Во имя Хидееси, вашего друга и господина.Теперь Иеясу повернул голову полностью. Он пристально взглянул на женщину.– Токугава не признают никакого господина, кроме микадо, и никогда не признавали. Передайте своей сестре и её сыну – если уж они притязают на величие своего рода, так пусть и судьбу свою встречают с подобающим величием. Скажите им, что, если они захотят, они смогут выйти из арсенала. Всякий, кто пожелает, может выйти и отдаться на суд Токугавы. Те, кто не захочет, могут оставаться там до конца своих дней.Дзекоин судорожно сглотнула.– Вы хотите уничтожить сына Хидееси, мой господин?– Хидеери сам нарушил перемирие, – ответил Иеясу. – Пусть он выходит. Токугава поступят с ним по справедливости.– Так же, как вы поступили с Исидой Мицунари, мой господин?– Я обошёлся с Полицейским лучше, чем он того заслуживал, принцесса Дзекоин. А теперь идите, или я брошу ваше тело солдатам. Вас не тронут на обратном пути к сестре, это я гарантирую.Дзекоин помедлила, взглянула на Уилла, потом исполнила коутоу и ушла.– Я провожу её, мой господин, – сказал Уилл.– Зачем? – Мой господин, ваша месть превосходит моё понимание. Если бы вы были воистину справедливы, то не казнили бы всех собравшихся там. Я умоляю вас, мой господин, впервые за эти пятнадцать лет.– Ты верно служил мне, – промолвил Иеясу. – И я хорошо наградил тебя за это. Не становись же между моей семьёй и её будущим. – Его голос стал тише. – Если хочешь присутствовать при конце Тоетоми, можешь это сделать. Более того, я назначаю тебя своим свидетелем. Но не рассчитывай удовлетворить сейчас свою кровную месть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27