А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он готов был следовать за ней на край света, подвергнуться любым испытаниям, лишь бы заслужить ее любовь.
И он плыл, плыл за манящим, поразившим в самое сердце неземной красотой силуэтом, в предательские и враждебные камыши, с подстерегающими со всех сторон, опасностями. Он заглушил зазвучавший в мозгу, звоночек, сигнализирующий об опасности, настоятельно рекомендующий ему, отвернуть в сторону. Нахлынувшее на карпа любовное чувство, победило природную осторожность, и он устремился в камышовую гущу, полную опасностей. Он не мог поступить иначе, ведь там была она, его избранница, которую он не мог и не хотел потерять. Совсем еще юная и неопытная, иначе бы не оказалась здесь, подвергая себя смертельному риску, и он должен, обязан уберечь ее от неприятностей.
И он нырнул в камыши, и в этот самый миг солнышко, ослепительно сверкающее с небес, вдруг поблекло, укрывшись за одинокую, невесть откуда взявшуюся тучку. И вместе с пропавшим солнцем, окончилось везение, все эти годы бывшее на стороне золотистого красавца-карпа, и беда обрушилась на него карающим мечом.
Сначала исчезла она и только отчаянный крик просигналил о том, что случилось то, чего он так боялся все это время, спеша за прекрасной незнакомкой. Она угодила в одну из ловушек в изобилии расставленных на мелководье. Ловушки сгубили не мало речной братии и сколько их еще, не похожих друг на друга внешне, наделенных плавниками и жабрами, найдут здесь свою погибель.
Но, до других ему дела нет, не достойны они спасения, именно это говаривала ему не раз одна знакомая, древняя как мир, щука. Она говорила об этом так часто, что он и сам уверился в этой мысли, порой считая, что дошел до нее, своей головой. Раз они попались и не могут выбраться из ловушки самостоятельно, значит, глупы и недостойны жить.
Но разве она, прекрасная незнакомка, тоже недостойна жить? Если исходить из размышлений умудренной жизнью щуки, то да, если прислушаться к зову сердца, то нет.
Голос сердца оказался сильнее голоса рассудка, и красавец карп золотистой молнией метнулся в густоту камыша, с одной лишь мыслью, освободить любимую, вывести из западни в которую она так опрометчиво угодила, на открытую воду. И он вскоре нашел ее, прекрасную незнакомку, с расширенными от ужаса глазами мечущейся по тесному металлическому ящику, морды, как называют их двуногие демоны, в тщетной попытке найти выход.
Вместе с ней, в металлической клетке-ловушке, метались еще несколько наделенных плавниками и жабрами жителей подводных глубин, бестолково ища выход. На них на всех, карпу было наплевать, но он обязан спасти от неминуемой смерти прекрасную незнакомку, запавшую ему в самое сердце, чего раньше с ним никогда не случалось. Ради нее он готов на подвиг, на любое безумие.
Он разогнался и ударил, затем ударил еще и еще, корежа и сминая неохотно поддающиеся яростному напору, металлические прутья клетки. Осталось еще немного, еще чуть-чуть и клетка дрогнет, и образуется в ней приличная брешь, даруя пленникам свободу.
Золотистый красавец напрягся, изготовился для последнего, сокрушительного броска на стены ненавистной темницы. Бешено заворочал плавниками и, поднимая пенные водные буруны, устремился вперед.
Но, увы, сегодня был не его день, удача всегда такая благосклонная, вдруг отвернулась от него, предоставив своего баловня, его собственной судьбе. А она была к нему не так милостива, как того хотелось бы ему. Однажды уже, он обманул ее, предписавшую ему оказаться роскошным блюдом на человеческом столе. Но он не подчинился велению судьбы, избежал уготованной ему участи, благодаря везению, в тот день впервые оказавшему ему благосклонное расположение. И вот сейчас, по прошествии лет, карающая длань судьбы настигла ослушника и низверглась на него с небес, в образе остро отточенных вил, легко пробивших золотистый чешуйчатый панцирь.
И он вознесся к небесам, а потом был брошен на землю, бесконечно далеко от спасительной водной глади, от возлюбленной, которую так и не сумел спасти и чья участь будет еще более ужасной, чем та, что уготована ему. Он умирал, жить ему оставалось всего несколько минут, он чувствовал, как кровавая пена заполняет с трудом втягивающие прокаленный воздух, жабры, готовясь в любой момент излиться мутным потоком, возвещая окружающему миру, об окончании еще одной жизни. А его любимая, ее участь гораздо страшней и печальнее. Ей предстоит провести несколько дней в тесной темнице, сходя с ума от ужаса. Она проживет еще несколько дней, если смерть не придет к ней, как избавление от непрекращающегося ужаса. А затем ее вытащат наверх, туда, где нет воды, где слишком много солнечного света, где воздух раскален и сух, подобен остро отточенному ножу, безжалостно распарывающего тебя на куски. А затем, где-то далеко отсюда, в убогом жилище двуногих, будет пир, где главным блюдом будут плавникастые создания, обвалянные в муке и обжаренные с луком в масле.
Люди поедают мертвечину, они сожрут и умершего карпа. Они едят даже раков, презренных, грязно-серых мусорщиков дна, которых обитающая в реке живность, с давних пор с отвращением обходит стороной. Хотя откуда произрастали корни презрения, старая щука, наблюдавшая за гибелью своего любимца и первейшего ученика карпа, не смотря на возраст и ученость, не знала. В сущности, они выполняют такую нужную и необходимую для реки работу, без которой нельзя, а порой просто невозможно жить. Они убирают мусор, пожирая мертвецов, в силу возраста, болезней, или еще каких-либо причин, опустившихся на речное дно, чтобы обрести на каменистом ложе, желанный покой, которого так не хватает в их суетном мире. Они гниют и разлагаются, отравляя воду, и все живое, неся со своим тлетворным дыханием болезни, а значит и новые смерти.
Кто только не оказывается покоящимся бездыханно на каменистом речном дне. И это не только жители глубин, порой там оказываются существа страшно далекие от водной стихии, животные, обитающие на суше и даже люди. Да-да, те самые злобные существа, что понаставили на реке железных ловушек-морд, перегородили ее русло множеством разнокалиберных сетей, ежедневно собирающие с реки страшную дань. Иногда и они по какой-либо причине, будь то коряга, сильное опьянение, приступ человеческой болезни, или банальная судорога, укладываются на речное дно, сулящее вечный покой.
Так и лежат они на дне, грудой протухающего мяса, пока не добираются до них раки, - санитары реки, да еще зеленые в черную полоску окуни, их добровольные помощники в деле очищения реки от мусора органического происхождения.
И начинается обстоятельная, кропотливая, подчас титаническая работа по очистке речного дна от продуктов распада человеческих тел. Работы предстоит много, очень много, и поэтому повинуясь беззвучному зову, сползаются раки и рачки всех размеров, от мала до велика со всей реки, чтобы насладиться пиршеством, а заодно совершить благое дело.
Щука хоть и хищник, и на своем веку повидала всякого, но картину рачьей пирушки не выносила органически, ее выворачивало наизнанку от одного только вида страшного, копошащегося, облаченного во множество серых панцирей, клубка. Их было много, они кишели на трупе, вовсю орудуя клешнями, запихивая в ненасытные глотки очередные куски человеческого мяса.
А возле них облаком роилась немногословная, молчаливая свита, состоящая из зеленых в полоску окуней, ожидающих своей доли добычи. Неотступно следили бегающими по сторонам глазками за омерзительным и тошнотворным копошением серых панцирей, карауля момент, когда на краткий миг в монолитной панцирной стене, образуется брешь. И тогда, зелеными молниями бросаются они вперед, чтобы урвать кусочек лакомства, ловко отхватив от туши острыми, как бритва, зубами. Мгновение спустя, образовавшаяся в рачьих рядах брешь смыкается и вновь перед глазами окуней сплошной монолит, возле которого они терпеливо кружат в ожидании очередной прорехи, и шанса на добычу. Нельзя сказать, чтобы им перепадало только то, что успевали урвать, в удачно схваченные моменты. Вовсе нет. Им и так доставалось не мало, иначе бы они не кружили вблизи этого места, дни напролет, а поискали бы поживу где-нибудь на стороне. Пищи хватало, главное не зевать, не дать собрату оказаться расторопнее.
Там, внизу, в жутком, копошащемся рачьем клубке тоже шла борьба за лучший кусок. В ее пылу, речные могильщики споро орудовали клешнями, стараясь урвать побольше. Но не все удавалось удержать и донести до ненасытной утробы. И кусок уплывал прочь, туда, где в ожидании добычи, кружили окуни, в мгновение ока проглатывающие подачки. И не было у представителей племени членистоногих ни времени, ни желания догнать, вернуть утерянное. Здесь нельзя зевать, нужно шевелиться, чтобы не потерять место, пока не отхватили приглянувшийся кусок, более удачливые соплеменники.
Река в месте, где глупое двуногое нашло свою смерть, в течении нескольких дней жила особенной, непривычной для этих мест, жизнью. Активное кипение и бурление жизни не прекращалось даже ночью. И когда кто-нибудь из пирующей компании отваливал от туши, не в силах запихнуть в себя даже крохотный кусочек, его место тотчас же занимал кто-нибудь из опоздавших к началу пиршества. Вновь прибывший активно включался во всеобщее шевеление, с удвоенной скоростью работая клешнями, дабы наверстать упущенное.
В таком бешеном темпе проходило несколько дней, а затем все заканчивалось. Медленно и нехотя, изрядно отяжелевшие, покидали раки место многодневного пиршества, оставляя после себя начисто обглоданный скелет, блистающий на дне, отражающий падающие с небес в солнечный и погожий летний день, солнечные лучи. Раки убирались прочь с тем, чтобы после праздника жизни, случающегося, увы, не чаще одного двух раз в год, приступить к ежедневной рутине, состоящей из бесконечных поисков добычи, с неизмеримо более скромным результатом.
Сделав свое дело, раки расползались в разные стороны по речному дну, оставляя после себя отливающий блеском человеческий скелет, на котором щуку так и подмывало сделать своими зубами, сохранившими остроту и прочность, не смотря на столь почтенный возраст, поминальную надпись, - «Так проходит мирская слава». Но щука была слишком воспитанной для того, чтобы прикоснуться к скелету и осквернить его, пусть даже он принадлежал человеку, злейшему врагу всего живого, что обитает в реке.
Как жаль, что ее любимый ученик, золотистый здоровяк и увалень карп, ни разу не увидел памятника работы подводных могильщиков. Быть может, это подбодрило бы его в последний миг жизни. Да, двуногие сильны и коварны, и истребляют немереное количество речного народца. То ли из-за вечно терзающего их голода, то ли из-за злобной прихоти извращенного мозга, одуревшего от избытка кислорода на поверхности. Но пусть знают и они, иногда и у жителей глубин случается праздник, пусть и не так часто, как того хотелось бы.
Такие мысли крутились в голове старой, покрытой мхом двухметровой щуки, пока она плыла к излюбленному лежбищу за корягой, где привыкла коротать время, где было так приятно и вольготно проводить дни и ночи, когда так хотелось спать. А спать ей хотелось все больше день ото дня. Слишком много лет пронеслось с тех пор, как она, будучи резвым и игривым щуренком, подобно торпеде, стремительной и точной, гоняла на отмели мальков, делала первые робкие попытки напасть на рыбу и покрупнее. Но все это было так давно, что трудно себе представить. Тогда она вообще не нуждалась во сне, молодое и сильное тело требовало движения, переполняющие ее силы, толкали ее только вперед.
Но теперь она стара, почти ничего не ест и вовсе не из-за того, что не в состоянии добыть пищу. Несмотря на почтенный возраст, реакция у нее по-прежнему была отменной, а точность броска, отточенная годами совершенствования мастерства была превыше всяческих похвал. Ей и сейчас могло бы позавидовать большинство молодых и резвых щук, что плещутся, и резвятся на отмели, гоняя серебристые стайки мальков, как это делала она, в поросшем мхом, прошлом.
Ей просто не хотелось, есть и все, зато постоянно хотелось спать. Щука была стара и мудра для того, чтобы понимать, что умирает. Она вполне отдавала себе отчет в том, что вряд ли доживет до того дня, когда водная гладь над ее головой станет твердой как камень и прозрачной, как стекло. Силы покидали ее день ото дня и жить ей оставалось совсем немного. Смерть не страшила ее, печалило другое, вместе с ней в мир иной уйдет и накопленная мудрость, та самая мудрость, что смогла бы спасти многих.
Но не было достойных ее ума, учеников, глупым щурятам было на все наплевать, кроме игр и забав. Им бы только целый день гонять мальков, да дурачиться. Жизнь так прекрасна и хороша, а лето так быстротечно, и ни к чему им забивать головы разными старческими умностями.
Окуням, этим псам подводного мира, тоже не до лекций древней, выжившей из ума хищницы. Они заняты куда более важным делом, - поиском пищи, и заниматься философией им недосуг.
Порой они проплывали хищной, зеленой в черную полоску стаей на почтительном удалении от ее берлоги, опасливо постреливая в ее сторону хищно поблескивающими глазами, желая удостовериться, что старая щука еще жива, еще отравляет реку смрадным дыханием. Так и кружились они на почтительном расстоянии от приметной коряги, не смея приблизиться, зная, что, не смотря на молодость и численный перевес, им все равно не совладать со старой хищницей, чьи зубы по-прежнему остры, которая способна в считанные мгновения разметать всю их шайку, превратив в груду мелко нашинкованных кусочков. Они опасливо проплывали поодаль, посматривая в ее сторону, ожидая движения, или иного намека на то, что старая бестия жива.
И тогда, чтобы стервятники не мучились понапрасну, щука махала хвостом, подавая сигнал жизни. И тотчас же нахальная зеленая братия исчезала из виду, спеша по делам, сулящим более легкую добычу. Щука не сомневалась ни на миг, что завтра они вернутся и все повторится вновь.
Она знала, что жить ей осталось совсем немного, знали это и зеленые пираты, и поэтому приняли за обычай ежедневно наведываться на место ее обычной лежки. Однажды им повезет и тогда они, подобно стае гиен, набросятся на бездыханное тело, разрывая его на части, стремясь насытить вечно голодные утробы, торопливо заглатывая огромные куски, пока не закончится отведенное им время. А затем, на место ее смерти придут раки, вездесущие речные могильщики, чьим извечным ремеслом была очистка речного дна, от мусора органического происхождения. И тогда окуням придется отступить, довольствоваться объедками, время от времени слетающими с обеденного стола, закованных в панцири, членистоногих.
Когда-нибудь это обязательно случится, чему быть, того не миновать. Щука знала свой исход, он неизбежен. Она ничего не могла изменить, да и не стремилась что-то менять. Зачем? К чему лишнее беспокойство. Не все ли равно, что будет с твоими бренными останками после смерти, когда душа, прикованная к бренному телу, вырвется наружу и устремится к абсолютной свободе, сбросив тяжкие оковы плоти, что вынуждена была носить на себе долгие годы.
Поэтому щука не переживала, не печалилась по данному поводу, гораздо больше расстраиваясь из-за другого. Из-за существа весьма отдаленного ее родственника, которого в другое время и при других обстоятельствах, не преминула бы пригласить на обед в качестве закуски, ставшего ее единственным прилежным учеником, терпеливо выслушивающим ее жизненные истории. Она надеялась, что из золотистого карпа, получится мудрец начиненные ее знаниями, мудрец, который доживет до преклонных лет, успев перед смертью передать ее мудрость вкупе со своей, как можно большему количеству плавунов. Ну а те, в свою очередь, усвоив мудрость, преумножат ее и достигнут небывалых высот. И вся река станет просвещенной, а не глупой и неотесанной, как сейчас. И тогда человек, этот наипервейший и наиглавнейший рыбий враг, будет посрамлен, и вынужден будет отступить, ибо на реке ему больше будет нечего делать, его сети и разнообразные коварные ловушки сгниют и покроются ржавчиной, но так и останутся, безнадежно пусты.
Щука верила, что когда-нибудь все будет именно так, как она мечтала. Уверенность ее росла и крепла с каждым днем, но сегодня лопнула, как мыльный пузырь, и вместе с ней погибли и силы, что удерживали престарелую хищницу у жизни. Жизнь потеряла для нее всякий смысл.
Ее гордость и надежда, любимый ученик, на которого возлагала такие надежды, погиб такой глупой смертью, что глупее трудно и представить. Потерять рассудок пленившись элегантным хвостом и парой волнительно очерченных плавников, это было выше ее понимания. Но он, ее надежда и опора, сломя голову ринулся за прекрасным виденьем и погиб, и эта смерть подвела жирную черту и под жизнью щуки, с его гибелью потерявшей смысл дальнейшего существования.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143