А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Гарт глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Вороны смотрели на него без всякого интереса. Почувствовав себя увереннее, Гарт двинулся к ним. Они расступились перед ним, словно вода.
— Вы не такие уж страшные, да? — прошептал он птицам. — Гады черные.
Ворон у его ног взъерошил перья, но и только. Гарту Ужасно хотелось его лягнуть. Отвратительные твари, создания безумца. Гарт не удивлялся тому, что Энли хотелось убить брага. Только совершенно больной разум мог породить подобный кошмар. Ида через прогалину, наемник осматривался. Воронов было не так уж много, и они не казались особенно опасными. Мелькнула мысль, не сам ли Энеас распускал страшные слухи о своих воронах, чтобы люди их боялись.
На полпути к своим людям Гарт заметил ворона, расклевывавшего палец мертвого солдата. Ворон стоял на раскрытой ладони мертвеца, срывая клювом кольцо с его пальца. Огромный рубин вспыхнул в луче солнца, и Гарт застыл как вкопанный. Ворон пытался высвободить кольцо. Он склевал уже почти все мясо и теперь методично долбил кость, чтобы сорвать блестящую побрякушку. Гарт медленно подошел к ворону. Он вспомнил, как отец когда-то рассказывал, что вороны, галки и сороки любят таскать к себе в гнезда блестящие предметы. Гарт не знал, зачем они это делают, но ничего более яркого, чем это рубиновое кольцо, он себе представить не мог. Оно наверняка стоило целого состояния.
Осторожно — так осторожно, что у него под ногами даже не хрустел снег, — Гарт подошел к ворону, яростно клевавшему руку мертвеца. Затаив дыхание, он приблизился к ворону так, чтобы осторожно накрыть его своей тенью. Птица по-прежнему не обращала на него внимания, пытаясь расколоть кость. Ворон защемлял палец клювом и пытался расколоть его, словно орех. Гарт махнул рукой, надеясь спугнуть птицу и заставить ее отодвинуться.
— Кыш! — тихо сказал он. — Убирайся! Кыш!
Ворон поднял голову и посмотрел на наемника недовольно. В горящих глазах светился недобрый разум. Разозленный Гарт замахал руками уже без всяких церемоний.
— Прочь! — зарычал он. — Убирайся!
Окончательно выйдя из себя, он сапогом столкнул ворона с трупа. Ворон клюнул его в ногу, а когда Гарт попытался взять кольцо, птица рванулась вперед, метя ему в руку. Гарт, не задумываясь, ударил птицу кулаком и отбросил ее в сторону. Он быстро освободил кольцо и выпрямился, любуясь камнем при тусклом вечернем свете.
— Бог ты мой! — пробормотал он, поворачивая его так, что все грани загорались огнем. — Вот красота!
И тут перед его глазами воздух вдруг взорвался черным оперением. Гарт закричал от мучительной боли.
Ворон бросился ему в лицо, вцепившись когтями в щеки и нос. Гарт взмахнул руками, пытаясь сбросить с себя ворона, но тот лишь сильнее сжал когти. Наемник схватил ворона обеими руками и отшвырнул прочь, хотя когти и порвали ему ноздри.
— Сука! — заорал Гарт.
Из его носа струей ударила кровь. Ворон вырвался и снова набросился на него. Гарт вскинул руки, пытаясь защититься, и вслепую бросился бежать по лабиринту птиц, которые вдруг с громкими криками стали взлетать в воздух.
И в тот же миг всем скопом обрушились на Гарта.
Он бросился бежать, пытаясь скрыться, но тысячи разъяренных воронов всаживали в него когти и тянули назад. Он слышал, как рвется его одежда, видел, как его люди с ужасом бросились бежать от устремившейся к ним стаи. Плоть Гарта рвали с костей, и мир исчез под угольно-черным покровом.
Пораженная ужасом Нина смотрела с балкона, как вороны облепили Гарта и его людей. Тишина внезапно взорвалась шумом крыльев и яростным карканьем, и еле слышны были захлебывающиеся вопли Гарта, заживо разрываемого на части. Лошади в ужасе умчались, лишив солдат возможности бегства, и почти сразу послышались крики. Нина застыла, не в силах поверить своим глазам, и только несколько долгих мгновений спустя она догадалась убежать с балкона и запереть за собой двери.
Торопясь изо всех сил, она сбежала вниз и стада закрывать ставни на всех окнах замка.
22
Игрушечных дел мастер
Высокая была одной из самых людных улиц Черного города. Широкая, с высокими домами, она находилась в лучшем районе старого города, неподалеку от великолепных жилищ аристократов и как раз напротив Собора
Мучеников на другой стороне реки. Летними вечерами, когда длинные тени ложились на мостовые, Высокая улица буквально кишела разносчиками и торговцами. Работорговцы громко расхваливали своих невольников, кочевые охотники предлагали покупателям связки лесных и водяных птиц, сновали нищие и воры, сводники и проститутки — и сюда же, как это ни удивительно, затесался магазин игрушек. В этот район города стекались деньги, награбленные в бесчисленных военных кампаниях, и зажиточные горожане любили баловать своих жадных отпрысков. Нарские женщины с ьывод-ками нахальных детишек ходили по Высокой улице, разглядывая витрины. Самой большой популярностью пользовалась пекарня. Она стояла в центре Высокой улицы около лавки менялы, и туда захаживал даже сам архиепископ Нара, знаток и ценитель кондитерских изделий. Ароматы пекарни были одной из достопримечательностей Высокой улицы, приятным разнообразием после удушливых газов военных лабораторий. Дети приходили только для того, чтобы поглазеть на витрины пекарни и выпросить у владельца и его жены пару печеньиц. А когда они уходили, наевшись свежевыпеченных лакомств, то всегда замечали еще одну знаменитую лавку Высокой улицы — игрушечный магазин Дудочника.
Как и пекарня, лавка игрушечных дел мастера была настоящим чудом Высокой улицы. Она торговала уже почти сорок лет, и мало кто из аристократов города помнил то время, когда ее не было. И еще каждый помнил какую-нибудь особенную игрушку из мастерской Дудочника — любимую куклу, которую таскали с собой, пока она не истрепалась, или механическую лодочку, которая плавала по воде, пока не кончался завод. Игрушки Дудочника, изготовленные с обычным нарским хитроумием, были настоящей достопримечательностью, чтобы купить или даже просто посмотреть которую не жалко времени и денег на дальнюю дорогу. Дудочник славился по всей империи: до того, как переехать на юг и открыть свою мастерскую, он учился у искусников Фоска. В Черном городе он был личностью легендарной и любимой, а его лавка — довольно скромное заведение, зажатое между свечной лавкой и кузницей, — часто бывала переполнена детьми и любопытными взрослыми, ищущими запретных удовольствий. Однако больше всего похвал доставалось витрине лавки.
Состоящая из стеклянных прямоугольников витрина демонстрировала все лучшие создания Дудочника. Там был выставлен цирк, которым можно было бесплатно любоваться с улицы. Там были игрушечные солдатики с серебряным оружием и бронзовыми огнеметами, куклы с роскошными волосами и чудесными нарядами. У них на ножках были искусно сделанные туфельки, такие крошечные, что все удивлялись, как это человеческие руки могли такое сотворить. Там были мягкие игрушки с настоящим мехом, струнные инструменты из полированного дерева, обтянутые тканью летающие машины, которые действительно парили в воздухе, подвешенные к потолку на прозрачных нитях. В бассейнах с водой плавали великолепные суда, а заключенные в бутылку корабли озадачивали юные умы невозможностью своего создания. Трехфутовая деревянная модель эльфа играла на флейте: механические пальцы безупречно бегали по инструменту, пока кукла выдувала бесконечную мелодию. Эльфа звали Дарвин, и это имя знали все дети города. Дарвин и его дудка были символом лавки Дудочника, такой же достопримечательностью Черного города, как и Черный дворец или Собор Мучеников. Каждое утро, когда Дудочник открывал свою лавку, Дарвин играл мелодию открытия — длинную и сложную пьесу, которую мастер почти год устанавливал в механизме куклы. Как и все творения Дудочника, Дарвин поразил обитателей Нара — что было непросто сделать в городе, породившем военные лаборатории.
Однако, хотя Дудочник славился своими механическими чудесами, девочек в его лавку привлекал другой его талант. Он изготавливал лучшие в империи дома для кукол. Он мог построить модель любого здания, как бы сложна она ни была, как бы она ни была миниатюрна или громадна, и даже самые пресыщенные, из детей Черного города приходили в восхищение. Его копии Черного дворца славились повсюду, его умение передавать детали не мог превзойти ни один ученый или инженер. Дудочник очень гордился своим умением делать кукольные дома, и несколько таких домов всегда красовалось в его витрине. Среди них был чудесный белый дом с десятком мезонинов и тысячами настоящих деревянных черепиц. Каждая была со всем тщанием вырезана из клена и покрыта ярко-розовым лаком. У дома было три этажа, работающие двери были подвешены на позолоченных петлях, сверкающие окна открывались на балконы и террасы. Дом носил название «Белинда», в честь умершей жены дудочника, и завораживал — как и все игрушки в витрине мастера. Дудочник знал это и гордился своей работой. Он любил говорить, что он делает не игрушки — он делает улыбки.
Дудочнику было уже почти шестьдесят. К дождю у него ныли пораженные артритом руки, но он все равно каждое утро поднимался рано и работал у себя в мастерской до позднего вечера. На самом деле его звали Редрик Бобе, но этим именем его почти никто не называл. В молодости, до того, как он открыл в себе любовь к игрушкам, он проявлял склонность к музыке, и его постоянно видели с флейтой у губ. Он оказался не слишком талантливым музыкантом, но прозвище все равно прилипло к нему, и Редрик Бобе так никогда и не отказался от привычки музицировать. Он по-прежнему играл на флейте — но только в очень редких случаях, и никогда в присутствии других. Он играл своей жене Белинде, но теперь она умерла. Дудочник был одинок.
У него не было детей и практически не было родных: он расстался с ними очень давно, чтобы отправиться в Черный город и заняться там своим новым ремеслом. Его жена умерла от рака пятнадцать лет назад, так и оставшись бесплодной и не осуществив своей мечты о большой семье. Однако она нежно любила своего мужа, и они были счастливы во всем, если не считать пустого дома над магазином игрушек, который Редрик Бобе построил в расчете на целый выводок детишек. Белинда Бобе и ее муж много лет пытались зачать ребенка и усердно молились Небесам о даровании им жизни, но Бог оставался глух к этой мольбе. После десяти лет бесплодных попыток они отправились в приют при соборе, уверенные в том, что священники не отвергнут столь любящую чету. Но слуги Бога на земле были так же враждебны им, как и их Небесный Покровитель.
— Вы слишком бедны, — объявили они.
Это было давно, когда таланты Дудочника еще не были замечены. А позже, когда у них появились деньги, чтобы заботиться о ребенке, священники приюта захлопнули перед ними двери под новым предлогом:
— Вы слишком стары.
Белинда Бобе была убита горем. Сердце Редрика Бобса ожесточилось. А спустя год Белинда впервые вынуждена была бороться с раком. Для супружеской четы это стало началом мучительного десятилетия. В конце концов болезнь заживо пожрала Белинду, и вот почему теперь Дудочник редко улыбался, вот почему он запирался в своей мастерской и прятался даже от глаз восхищенных ребятишек. Вот почему он и в этот вечер был занят работой.
Оставшись один за закрытыми ставнями в мастерской позади лавки, Редрик Бобе умело посадил капельку клея на тончайшую опору деревянной башни. Крошечная деталь была всего одной из тысячи таких же, а вместе они составляли сложную структуру из соединяющихся друг с другом кусочков, которым предстояло сложиться в звонницу гигантской модели. Создание модели Собора Мучеников поставило перед мастером несколько интересных проблем, не последней из которых было изображение огромной башни из меди и железа. Ее надо было сделать идеально точной, прочной и не нарушить масштабов. И хотя Редрик Бобе не получил инженерного образования, он считал, что имеет духовное сродство с теми, кто много лет назад строил этот собор. Уверенной рукой Дудочник установил опору на место и осторожно прижал. Клей медленно выступил наружу. Второй рукой он взялся за тряпочку и вытер излишки клея. Удовлетворенный результатом, он отступил на шаг, чтобы оценить свою работу.
Звонница была наполовину закончена. Еще неделя — и все будет готово. Тогда он возьмется за основную конструкцию. Дудочник поморщился, сомневаясь, удастся ли уложиться в жесткие сроки, установленные графом. Подобная работа требует прежде всего терпения и времени, а Бьяджио не дал ему второго, поскольку не имел первого. Что еще хуже, до праздника Истрейи оставались считанные недели. Дудочник стиснул руки и стал рассматривать тщательно выполненную модель. Она была прекрасна: стыдно будет ее уничтожить.
— Почти пора, Белинда, любовь моя, — прошептал он.
Он был уверен, что Белинда по-прежнему присматривает за ним. На смертном одре она обещала, что никогда его не оставит.
Все нужные материалы лежали перед ним. Огромные куски дерева, крошечные металлические скобы и болты, золотистая проволока и мотки ниток, разноцветное стекло и сотни разных красок — все было разложено на покрытом опилками полу. На вбитых в стену крючках висели его инструменты — и большие, размером с руку, и настолько маленькие, что их едва можно было увидеть. Тонкая работа часто требовала тонких инструментов, и такие приспособления он держал в отдельной коробке на верстаке и ревниво их оберегал: они были большой редкостью, и он сам привез их из Фоска много лет назад. У него были отвертки и крошечные молоточки, клещи и штырьки и крохотные иголки, которыми можно было проделать незаметное отверстие. Эти крохотные кусочки стали для Дудочника бесценными сокровищами. Они давали его жизни смысл и порядок. И то, что он создает в этот раз — возможно, самое сложное изделие в его жизни, — прославит его навеки.
«Или обесславит», — подумал Редрик Бобе, хмуря брови. Он все еще не мог сказать с уверенностью.
В мастерской было холодно, и пальцы стали неметь. Дудочник подошел к чугунной печке и длинными щипцами подбросил угля. Закрыв дверцу печки, он приложил ладони к теплому металлу. Приближалась зима, а зиму он всегда не любил. Потому он и переехал сорок пять лет назад на юг, в Черный город с его высокими шпилями и громкой славой. Первое, что он тогда увидел, был Черный дворец, стоящий на скальном монолите, привлекающий к себе взоры за много миль. Это зрелище переменило его навеки, да и другие чудеса столицы тоже. Но ничто не могло сравниться красотой с Собором Мучеников. Хотя Черный дворец был выше и пышнее, настоящей драгоценностью города был собор — единственное строение Нара, которое все еще могло вызвать слезы на глазах старого мастера. В течение многих лет он сделал несколько попыток передать красоту собора в своей модели, но каждый раз терпел неудачу. Слишком сложным был собор, слишком причудливым. Но время и ненависть обострили его умения, и наконец он был готов создать свой шедевр. Грея замерзшие пальцы, Дудочник снова посмотрел на свой миниатюрный собор и улыбнулся.
Вдали настойчиво зазвенел колокольчик. Дудочник убрал руки с печки, пытаясь угадать, кто бы мог побеспокоить его в столь поздний час. Осторожно пройдя через мастерскую, он остановился на пороге лавки и, не выходя из тени, посмотрел на дверь. Стекло было занавешено, но Редрик Бобе смог увидеть на ткани силуэт, нарисованный уличным фонарем. Фигурка была очень маленькой — не выше ребенка.
Дудочник решил, что это нищий. Они постоянно надоедали ему, выклянчивая поиграть игрушки с витрины. Он направился к двери — и тут услышал конское ржанье. Этот звук его удивил. Дверной звонок снова звякнул: человечек у двери нетерпеливо дернул шнурок. Сквозь витрину Редрик Бобе заметил у своей лавки большой коричневый фургон. Четверо крепких мужчин стояли, прислонившись к фургону, и ждали, пока откроется дверь. Крошечная фигурка у его порога еще раз позвонила в дверь, а потом начала в нее стучать.
— Дудочник Бобе! — позвал незнакомый голос. — Открывай!
Голос был высокий и пронзительный, как у ребенка, но немного громче. Дудочник озадаченно думал, что ему делать. Он ожидал агентов Бьяджио, но не рассчитывал, что они явятся в такой час и в таком количестве. От страха у него даже задрожали обычно такие уверенные руки.
— Иду! — крикнул он, бросаясь к двери.
Он поспешно отодвинул засовы и приоткрыл дверь. Ночь ворвалась в лавку холодным ветром. На крыльце стояла крошечная фигурка, облаченная в черное. Человечек смотрел неестественно яркими глазами. По чертам лица это был взрослый человек, но рост у него был маленький, почти как у карлика. На лице у него не было улыбки и ярко сверкали синие гипнотические глаза.
— Министр Бовейдин!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82