А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Столь же справедливым, я думаю, как и любое другое. В наше время справедливость не так важна по сравнению с возможностью найти вождя, способного объединить людей. Почти шестьдесят лет длятся беспорядки и междоусобицы только из-за того, что Вортигерн принимал лишь кельтские обычаи, а Амброзий, вернувшись, попытался вновь установить римский образ мышления. Утер был в какой-то степени благом для нашего времени, хотя бы потому, что внутренние дела не очень волновали его, и он все силы отдавал защите от саксонской угрозы. Он, конечно, создал причины для дальнейшего раскола, взяв в жены Игрейну, и сейчас положение становится опасным из-за противостояния между севером и югом. Тем не менее, несмотря на это, Артуру, кажется, удалось приобрести поддержку многих последователей Утера. И с ним чародей, что является добрым знаком. Мерлин определял события истории Британии в течение жизни целого поколения, и, хотя я не могу до конца поверить во все, что о нем слышал, он, кажется, видит какую-то большую цель, чем многие из нас. – Отец устало вздохнул и потянулся к принесенному мной кубку. – Мне не нравятся сборы, подобные сегодняшнему. Они утомляют меня, и я чувствую себя очень старым. Но я провел с Лотом три дня, выискивая его слабые места, поскольку было важно, чтобы люди ясно видели их. Всегда нужно повнимательней присмотреться к человеку, с которым имеешь дело, и, если уделить ему побольше времени и внимания, он, как правило, становится откровеннее. – Он сделал глоток и прикрыл глаза. – Я надеялся, что люди поймут, какова во всем этом роль его жены Моргаузы, но, пока он намекал на неприятности своей супруги из-за женитьбы Утера на ее матери, реально ухватиться было не за что. Однако, поговорив с ним наедине, я понял, что она – настоящая дикая кошка, способная на злые поступки и ужасную ярость. Представляю, какую прекрасную парочку они собой являют. И Моргауза не испытывает никакой любви к своему младшему брату Артуру, в этом я уверен. – Он снова вздохнул и поднял веки. – Всегда нужно быть осторожным, когда так упорно оказываешь давление на человека, как я на Лота, особенно в таком тонком деле, как его жена. А если имеешь дело с оркнейцем, даже не сомневайся, что все будет осложнено его высокомерием! – Ты видела, – спросил он неожиданно, – как быстр его кинжал! В мгновение ока клинок воткнулся в землю на добрую четверть! Этот человек заслуживает уважения, и его надо опасаться. Даже Нидан в молодости не мог бы сделать это лучше, а он лучше всех из моих людей владеет кинжалом. – Отец покачал головой в искреннем восхищении; потом заглянул в кубок, допил содержимое и вернул мне. – Скучное дело политика, – медленно произнес он. – Всегда делается в тесных помещениях, требуя больших умственных ухищрений. По мне, проводить бы все советы верхом на лошадях около озера или там, где сверкающая река бежит по скалам. Только небо в качестве крыши и слово человека, прямое и честное, каким его задумали боги.
– Послушай, кто сейчас говорит, как настоящий кельт? – засмеялась я, и глаза его заискрились улыбкой.
Мы еще немного поболтали, потом я распрощалась с отцом и медленно вернулась в дом, где жила с другими женщинами, окончательно решив, что политика не для меня.
* * *
Воспоминание о подобной наивности вызвало у меня улыбку. Что я тогда знала о политике или о том, что человек иногда не властен над ходом событий?
Что ж, свирепо подумала я, пусть другие женщины королевского происхождения думают, будто их жизнь должна определятся политическими течениями. Среди них не будет меня, кумбрийской девушки. По крайней мере, без принуждения из этого ничего не получится.
17
КОРОНАЦИЯ
Бедивер, оставив позади грозовые облака, вывел нас из Боулендского леса к городу, охранявшему подступы к долине Риббл. Пестрая вывеска постоялого двора предлагала путникам убежище, и когда мы завернули во двор, в поле за дорогой я увидела группу всадников. Юноши, не обращавшие внимания на погоду, носились наперегонки, а отсутствие порядка возмещали громкими выкриками и неуемным восторгом. Они едва ли заметили наше появление, и мне подумалось, как тесно известность человека связана с географией, потому что мы добрались до границ Регеда, и я никого здесь не знала.
Постоялый двор был большим и удачно расположенным. За столами в таверне уже сидело много постояльцев. Странствующие торговцы и ремесленники с восточных Пеннин смешались с обычным потоком базарного люда с севера и юга. Смесь их диалектов была такой же густой и обжигающей, как баранья похлебка, предложенная нам, и я, откинувшись на спинку скамьи, из-за своего углового стола наблюдала за людьми, наслаждаясь тем, что никому не известна.
В комнате стоял гул голосов, и время от времени чей-то голос вырывался из этого хора в радостном возгласе или усердном краснобайстве. Шла игра в кости, и на кухонную прислугу обрушивался бесконечный поток заказов. Необходимость держаться на дороге группами из соображений безопасности часто приводит к столкновению на постоялом дворе, когда путешественники все сразу хотят, чтобы их накормили. Однако настроение здесь царило добродушное, и люди терпеливо ожидали заказанной ими бараньей похлебки или кувшина с элем.
Какой-то огромный житель долин, находящихся по ту сторону гор, на повышенных тонах спорил с парнем из Ланкашира, и мне на мгновение показалось, что спор кончится неприятностью. Но его спутник заказал обоим еще эля и вывел приятеля на улицу, как только волнение улеглось.
Кто-то взялся за арфу, и в надежде услышать песню люди замолчали. Я слышала, что всех кельтов, ирландцев, бретонцев, кумбрийцев или корнуэльцев настолько трогает музыка, что помогает исцелять раны и лечит переломанные кости. Возможно, это не так уж и далеко от истины.
Меня песня, конечно, растрогала. Тоска по прошлой жизни немного стихла, обида из-за расставания с Регедом несколько улеглась. Я отдалась музыке, и к тому времени, когда от яркого огня, на котором варился обед, остались одни угли, меня окончательно разморило.
Когда подошла жена хозяина постоялого двора, чтобы проводить нас в наши комнаты, я сонно встала и пошла за ней через плетеную дверь.
– Комната простая, госпожа, – сказала женщина, но это лучшее, что у нас есть, и я уверена, что здесь будет тепло и удобно.
Я благодарно улыбнулась и осмотрелась по сторонам.
Большая комната была обставлена массивной мебелью, на стенах висели хорошие ковры, и ею определенно часто пользовались. Судя по всему, это была спальня владельцев постоялого двора, о чем я и спросила хозяйку.
– Да, госпожа. Надеюсь, ты не возражаешь? Другие комнаты обставлены гораздо… скуднее, и мы не могли поселить тебя в какой-нибудь убогой конуре, – простодушно ответила она.
– Но где будете спать вы с мужем? – спросила я, тронутая такой заботой. – Я вовсе не хочу лишать вас собственной кровати.
– В помещении для слуг полно места, – успокоила меня хозяйка. – Мы уже устроились, а бабка последние два дня только и делала, что мела, протирала пыль и проветривала комнату… она очень огорчится, если ты откажешься.
В самом деле, комната производила впечатление безукоризненно чистой, мебель была недавно натерта воском и блестела, а подушки безупречно взбиты. Даже Лавиния казалась довольный, доставая мою ночную одежду.
Хозяйка отгибала покрывала на кровати, разглаживала стеганую материю одеяла с заботливой гордостью.
– Оно набито пухом, – объявила она, – и гораздо лучше шерстяных одеял или тяжелых меховых полостей. Я уверена, что под ним будет хорошо спаться.
Я залюбовалась большим бронзовым зеркалом, стоявшим рядом со шкафом для одежды.
– Впервые вижу такое большое зеркало. Оно очень старое? – спросила я.
Женщина кивнула и от удовольствия заулыбалась, демонстрируя ямочки на щеках.
– Наша семья живет в этом городе с незапамятных времен. Сначала мужчины служили солдатами империи, а сейчас мы торгуем и держим постоялые дворы. Поэтому и насобирали много всякой всячины. Вот, – сказала она, указывая на картину, на которой был изображен крепкий мужчина, сидевший верхом на огромной лошади, – это портрет предка, приехавшего из Сарматии, когда город был еще молодым.
Я подошла поближе, чтобы лучше рассмотреть картину, и хозяйка поднесла к ней светильник.
– Он был еще и гордым воином. Приехал сюда издалека, откуда-то с востока, и, я не сомневаюсь, хорошо сражался. В этой местности многие ведут свою родословную от сарматов, осевших здесь, когда срок их службы в легионах кончился.
– Что у него в руке? – Я пристально всмотрелась в портрет всадника, обратив внимание на чешуйчатую тунику и древко, которое он крепко сжимал в одной руке.
– Это копье. Наши предки сражались верхом и пользовались копьями так же умело, как и мечами. Бабка говорит, что наша семья много лет хранила его меч, но никто не знает, куда он делся. Возможно, достался какому-то ирландскому воину, – добавила она. – Но мальчишки в округе по-прежнему играют деревянными копьями и любят хвастаться своим происхождением от конных воинов.
Это объясняло потасовку юнцов на поле, которую мы видели по дороге в город. Неудивительно, что они не заметили нашего приезда: если бы кто-то приближался ко мне с таким оружием, я бы тоже не стала глазеть по сторонам.
Той ночью я спала очень хорошо, и мне ничего не снилось, настолько я устала. Легкое, пушистое одеяло было теплым и удобным, как и говорила хозяйка, и я решила спросить ее, где она его достала.
На рассвете из кухни поплыл запах бекона. Вокруг уже царила суета, и, чтобы не беспокоить хозяев, я прошла на конный двор в поисках воды. Небо было почти безоблачным, передо мной расстилалась пойма широкой реки, и я не могла налюбоваться ею, пока восход менял цвета от персикового к золотому, а потом к бледно-голубому. Вода в колоде совсем оттаяла, и я, завязав волосы на затылке, плескалась в ней, с радостью понимая, что весна действительно наступила.
Мое внимание привлек стук копыт, я подняла глаза и увидела, что во двор галопом въехал какой-то юноша и направил лошадь к кухонной двери. Он управлял лошадью только с помощью колен, потому что в руках держал корзину с яйцами, переложенными мхом. Я восхитилась тем, что он вез такой хрупкий груз со столь головокружительной скоростью.
Лошадь послушно остановилась, когда юноша окликнул меня. Подав мне корзину, он соскочил с лошади, в обмен на яйца вручил поводья и стремглав помчался на кухню. Как и следовало ожидать, я стала водить лошадь по двору, чтобы дать ей остыть.
Это была молодая рослая кобыла, хотя и не такая высокая, как наши, и несмотря на то, что в этой пробежке лошадь сильно вспотела, усталой она не выглядела. Я с интересом рассматривала длинные кожаные петли, свисавшие с обеих сторон седла, и гадала, что бы подумал сейчас Руфон, потому что они были вытянутыми и изношенными, будто ими часто пользовались, хотя и не годились для того, чтобы привязывать седельные сумки или вьюки.
Парень выбежал из дома и, быстро улыбнувшись, взял у меня поводья.
– Тетя Гулда сказала, что, если я вовремя не привезу эти яйца на завтрак постояльцам, она шкуру с меня спустит! – Потом он озорно ухмыльнулся. Его волосы и глаза были черны, как агат, а кожа отливала бронзой – такого я никогда раньше не видела. – Похоже, что в твоем отряде есть несколько важных особ, а?
Я засмеялась и сказала, что это зависит от того, как посмотреть.
– Вот это для чего? – спросила я, указывая на кожаные петли.
– А вот для чего, – объяснил он и, подняв одну ногу, вставил ее в петлю и прыжком очутился в седле.
Я стояла, раскрыв рот от удивления, пока он разворачивал кобылу и рысил по двору. Когда и вторая его нога оказалась в петле, юноша напряг колени и встал на лошади во весь рост. Широко расставив ноги и удерживая равновесие, он пустил кобылу галопом. Потом проделал еще несколько приемов: тесно припадал к холке кобылы, откидывался назад на ее спине, низко свешивался на один бок и провел рукой по колоде с водой, попавшейся ему на пути.
Наконец он развернулся и подъехал ко мне смуглое лицо сияло от возбуждения, и я посмотрела на него с восхищением.
– Где ты всему этому научился?
– Здесь. До того, как я впервые попал сюда, мне никогда не приходилось ездить верхом даже на пони, но после стольких лет я привык к лошадям и могу помериться силами с лучшими из всадников.
– И с теми ребятами на поле? – Поинтересовалась я, и он кивнул. – Но как ты додумался привязать к седлу ремни?
– У нас так принято. – Он пожал плечами. – Я всегда удивлялся, почему другие так не делают. Иногда очень забавно смотреть, как постоялец, раздутый от собственной важности, качается на краю колоды, пытаясь вскарабкаться на лошадь. А ведь нет ничего проще двух таких кожаных ремней, с помощью которых гораздо легче и сесть на лошадь, и слезть с нее.
Я засмеялась, представив такую картину, и еще раз более пристально рассмотрела, как прикреплены эти штуки, чтобы потом пришить их к сбруе своей лошади. Судя по всему, дело нехитрое, и, подобно мальчишке, я подивилась, почему другие до сих пор до этого не додумались.
Я хотела было попросить у него разрешения покататься на его лошади, но вдруг началась суматоха, и из дверей разом вывалились кухарка, слуги, хозяйка и Лавиния, и все окружили меня, браня за то, что я стою по щиколотку в грязи, и требуя, чтобы я заняла свое место за столом. Поэтому я на прощание махнула рукой пареньку на лошади и вошла в дом.
Лавиния яростно бранилась, перечисляя места, где искала меня, и добавила без особого смирения.
– Я должна была догадаться, что ты будешь на улице с лошадьми!
Завтрак был плотным и вкусным, на тарелках лежали яйца, обложенные ломтями бекона, и сытные овсяные лепешки. Покончив с едой, я подозвала к нашему столу хозяйку и похвалила за столь щедрое гостеприимство.
– Я должна извиниться за мальчишку, госпожа, – быстро сказала она. – Он понятия не имел, кто ты.
– Знаю, – заверила ее я, – поэтому поболтать с ним было еще приятнее. Полагаю, это твой племянник? – Я вспомнила о картине с сарматским воином и предположила, что у мальчишки в крови умение обращаться с лошадьми.
– Скорее, приемный сын, – ответила она, покачивая головой. – Бедный ребенок, я бы сказала, что по рождению он был рабом. По крайней мере, был в услужении у глазного лекаря-грека, когда они остановились на постоялом дворе моей кузины в Кобридже. Его хозяин утверждал, что мальчик – араб, но кто его знает? Он был совсем еще малышом, когда они с хозяином пришли в город, но глазному лекарю и не нужен большой, рослый слуга. Его хозяин вскоре умер, и ребенок остался бездомным, поэтому его забрала моя кузина и позже прислала ко мне. У нее уже было четверо сыновей, и она знала, как мне хочется своего ребенка.
Добрая женщина запнулась, и ее лицо исказилось страданием из-за того, что она не может иметь детей.
– Паломид появился у нас прошлой весной и с тех пор живет здесь. Он и в самом деле хороший мальчик, хотя временами чересчур горяч и настолько любит лошадей, что забывает про постояльцев.
Она любовно улыбнулась, и я подумала о том, как удачно, что ребенок, которому необходима семья, встретил женщину, в такой же степени нуждающуюся в детях.
– Я очень надеюсь, что ты простишь ему сегодняшнюю невоспитанность, – закончила хозяйка, и голос ее неожиданно стал очень серьезным. – Мальчик не хотел тебя обидеть.
– А я и не обиделась, – успокоила ее я, пытаясь увести разговор от событий на конном дворе. – Ты была права: твое стеганое одеяло просто замечательное.
Она расплылась в признательной улыбке, и я спросила, где она достала его.
– Это одеяло прислала моя кузина несколько лет назад. Она увидела такое у одного странствующего торговца и принялась шить одеяла для себя. Поскольку она держала целую стаю гусей, то настегала одеял для всей семьи. Я уверена, – любезно добавила хозяйка, – что, если захочешь, она сошьет одеяло и для вашей светлости.
Меня так поразило это обращение, что я смогла только пообещать, что дам ей знать, если оно мне когда-нибудь понадобится. Бедивер подошел к столу и сказал, что пора собираться. Он торопился с отъездом, пока не испортилась погода. Я поблагодарила нашу хозяйку и помахала на прощание мальчишке-арабу на конном дворе. Он застенчиво махнул в ответ и смущенно отвернулся.
Итак, мы выехали из Рибчестера. Позади остались изумительный вид на широкую речную пойму, память о предках и мальчик из другого мира, творящий чудеса на спине лошади.
Как только лошадям был задан шаг и они приноровились к нему, Бедивер подъехал ко мне. После обычных утренних приветствий разговор снова вернулся к Артуру, и я спросила, был ли Бедивер на его коронации.
– Конечно, – сказал он, ухмыляясь. – За всю мою жизнь я почти не припомню случаев, когда меня не было рядом с Артуром. Она началась так весело и празднично, и мне жаль, что ты не могла быть там, Гвен.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52