А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но здоровье Гуго де Пейна теперь неуклонно шло на поправку. Почти непрестанно при нем находились либо Сандра, либо Бизоль, чьим заботам и неутомимости могли позавидовать опытные сиделки. Сандра вообще взяла на себя хлопоты по уходу за всеми ранеными тамплиерами, как их верная и преданная сестра; она сновала между ихними покоями, поднося питье и лекарства, смазывая раны, распоряжаясь о смене белья и прочих удобствах; мало кто мог бы предположить в гордой дочери генуэзского дожа такие способности, она не гнушалась сама выносить грязную посуду и снимать окровавленные бинты, варить питательные бульоны и касаться своими нежными пальчиками заскорузлых ран. Как-то само собой, на ее хрупкие плечи легли и все остальные хозяйственные заботы по Тамплю: наем новых слуг, закупка продовольствия, финансовые распоряжения по поддержанию дома, его украшению и процветанию. Это она велела оборудовать во дворе Тампля серию больших и малых фонтанов, связанных между собой канальчиками, вокруг которых были высажены прекрасные розы и георгины распространявшие благоуханный аромат; это благодаря ее женскому вкусы внутренние покои были оббиты бархатными разноцветными портьерами — ласкающими взор и успокаивающими нервы; это ее руки украсили стены и коридоры Тампля затейливыми сувенирами с различных сторон света — африканскими колдовскими масками, китайскими фарфоровыми статуэтками, византийскими чеканками, русскими соболиными шкурками, индийскими многорукими божками.
Но была еще одна женщина, часто появлявшаяся в жилище тамплиеров, вызывавшая неосознанную ревность Сандры, хотя у той даже и в помыслах не было как-либо претендовать на ее роль маленькой хозяйки большого Тампля. Судьба ее была неопределенна, а перенесенные испытания столь тяжелы, что крепость ее духа держалась лишь на воспоминаниях о прошлом и призрачных надеждах на будущее. Этой женщиной была графиня Катрин де Монморанси. Она снимала небольшой домик возле Западных ворот, ведя уединенную жизнь. События последних месяцев тяжело отразились на ее душевном состоянии: смерть сына, чума в Египте, бегство оттуда вместе с князем Гораджичем, скитания по пустыне, долгожданная встреча с Гуго, его скорый отъезд к Син-аль-Набру и, наконец, возвращение — израненного, полуживого… Она понимала, что он уже давно не принадлежит ей. Возможно, он никогда не будет принадлежать ни одной женщине на земле, потому что его удел — одиночество, пусть даже он станет окружен сонмом людей, находиться в центре событий, в пламени войны или на перекрестке мировых дорог под пристальным вниманием тысяч глаз, но всегда и всюду ему предстоит бороться с одним противником, с самим собой, и, одолевая себя, он будет терпеть поражение, а побеждая — находиться у черты, отделяющей жизнь от смерти. Гуго де Пейн станет кумиром, идолом для многих и многих, он вознесется на недоступные простым смертным вершины, но простое человеческое счастье ему не будет доступно. И та женщина, которая полюбит его — станет подобна огню, обжигающему холодный мрамор; она раскалит его до мерцающего красного света в ночи, но, неизбежно погаснув рано или поздно, не сохранит температуру его души. И мрамор остынет на новые тысячи лет…
Катрин подумывала о том, чтобы вернуться обратно в Алжир, к спокойному и мудрому султану Юсуфу ибн-Ташфину, к привычному ей укладу жизни, к упорядоченным будням, с их суетой и мелкими праздниками. Но сейчас она была нужна Гуго де Пейну. Когда она держала в своих ладонях его тяжелую руку, слабо пожимая пальцы, Катрин чувствовала, что ее силы передаются ему, а полуприкрытые глаза наблюдают за ней и дыхание его становится ровнее. Она думала о том, что не может сейчас покинуть его, уехать во Францию или в Алжир; и он, и она — еще не определили до конца свои отношения. Кто знает?.. Кто знает… Она думала и о другом человеке, вставшем на ее пути и находившемся где-то рядом, — о князе Гораджиче. Его любовь к ней не вызывала у нее сомнений, она и сама чувствовала к нему особую симпатию, признательность, как к отцу, старшему брату, или… На этого закаленного воина можно было положиться и доверить ему свою судьбу и жизнь. Будут ли благосклонны к ней небеса на сей раз?
В этот день Катрин дольше обычного задержалась у постели забывшегося тревожным сном мессира. Батистовым платком она вытерла его влажный лоб, прикоснувшись к нему губами. Стоявшая у окна Сандра, уже немного привыкшая к частым посещениям графини, недовольно передернула плечами: ей были известны прошлые злоключения Катрин де Монморанси, и, невольно ставя себя на ее место, она считала, что, произойди подобное с ней, она не имела бы права появляться больше в жизни Гуго де Пейна; с горячностью молодого порывистого сердца ей казалось, что лучше было бы умереть тогда — при нападении на судно пиратов, чем жить в неволе, и более того — стать наложницей магрибского султана! Но раз уж подобное произошло и ты осталась жива — то уйди в монастырь и живи там тихо и мирно, замаливая свои грехи. И оставь благородного мессира в покое. Так думала Сандра, глядя на печальное, освещенное страданиями лицо графини.
Дверь тихо отворилась и в комнату заглянул Бизоль, смущенно кашлянув. Сандра предостерегающе подняла палец.
— Там… — начал Бизоль, взглянув на двух женщин. — Пришли к Гуго.
Сандра замахала на него руками, но в это время с постели раздался негромкий, спокойный голос, с хорошо знакомыми всем им насмешливо-холодными нотками:
— Так пусть войдут — доступ к телу пока свободен и, главное, бесплатен.
— Хорошо, — улыбнулся Бизоль, приоткрыв дверь и сделав кому-то знак. В комнату стремительно вошла молодая женщина в изящном наряде, подчеркивающем все ее несомненные прелести, откинув с лица вуаль. Не обращая внимания на Катрин и Сандру, она пошла прямо к постели протянув обе руки в белых перчатках. На чувственных губах ее играла улыбка, а зеленые глаза излучали умиление и восторг.
— Боже мой! Что с вами сделали! — воскликнула Юдифь, взглянув наконец-то на Катрин и Сандру, словно это именно они искололи мечами Гуго де Пейна. — Вы так осунулись!
— Болезнь никому не идет на пользу, дорогая донна Сантильяна, — заметил Гуго, снисходительно наблюдая за ее нарочитой суетой. — Но поверьте, я чувствую себя даже лучше, чем после нашей последней встречи.
— О, мы славно повеселились тогда! Князь Василько, кстати, часто навещает меня; мы и сейчас едем верхом в Гефсиманский сад.
— С таким спутником вы теперь в полной безопасности, Эстер.
Но позвольте представить вам моих друзей и ангелов-хранителей, и Гуго познакомил Юдифь с обеими женщинами и Бизолем. Сандра и Катрин, не сговариваясь, лишь холодно кивнули ей головой и отошли к окну.
— Почему вы уехали, ничего не сообщив мне? — прошептала Юдифь, наклоняясь к лицу мессира. — Я думала, что я вам небезразлична.
— А как же князь? — насмешливо спросил Гуго. — И потом: что я должен был вам сообщить? Какую военную тайну, дорогая? Только намекните, и я передам вам все секреты всех своих знакомых королей и императоров — все что угодно! Для вас — с величайшим удовольствием, это для меня все равно что съесть устрицу.
— Противный! — капризно сказала Юдифь, грозя пальчиком. — Вы просто ревнуете меня к князю Васильку. И совершенно напрасно.
— А как же иначе! — поддержал игру Гуго. — Вы ездите с ним по Гефсиманским садам, а мне в это время лекари отпиливают одну ногу за другой, и я теперь обречен лишь ползать по вашим следам. Где уж мне угнаться за вами!
— Нет, правда? — озабоченно спросила Юдифь, косясь на прикрытую покрывалом нижнюю часть тела мессира.
— Спросите Бизоля.
— Точно так, — не моргнув глазом отозвался тот. — Пойдемте со мной в чулан, я покажу вам его ноги, они там стоят, рядом с метлами. Я хочу отправить их в Труа.
— Ужасно! — воскликнула Юдифь. С этого момента интерес ее к Гуго де Пейну стал исчезать в геометрической прогрессии.
А дверь в покои снова открылась и в комнату, пятясь, вошел Раймонд, уступал дорогу высокой черноволосой красавице с беломраморным лицом и темными глазами. Принцесса Мелизинда, небрежно отстранив оруженосца, направилась к кровати Гуго де Пейна, который принял серьезный вид и чуть приподнялся на подушках.
— Простите, принцесса, что я принимаю вас в таком виде, промолвил он. — Но для меня большое счастье, что вы изволили навестить раненого рыцаря.
— Я должна была сделать это раньше! — воскликнула Мелизинда, присаживаясь на краешек кресла, с которого вспорхнула Юдифь.
— Не корите себя, — тихо отозвался Гуго. — Зачем искать лишние проблемы там, где их нет? Я рад, что вы пришли, но, скажу честно, не умер бы от огорчения, если бы вы и не вспомнили о моем существовании. Я был бы более счастлив, если бы вы обратили свой взор на одного нашего общего знакомого, страдающего от неопределенности выбора чувств некоей царственной особы.
— Вы жестоки, — так же тихо ответила принцесса, оглядываясь на прислушивающуюся к разговору Юдифь. Тяжкие ранения Гуго, его возвращение в Иерусалим в таком виде, по странным причудам женской души, вновь качнули чашу весов ее сердца в сторону де Пейна. Из двух рыцарей она выбрала более страдающего, более обремененного несчастьем, на ее взгляд. И жажда жертвенности, свойственная юности, привела ее к постели Гуго, которому вовсе не хотелось играть отведенную ему Мелизиндой роль.
— Я ценю ваши чувства, — произнес он, — как и любые светлые помыслы, не омраченные темной злостью, но иногда мы выбираем не те дороги, которые лишь кажутся нам выходом к солнцу из подземного лабиринта; и вот вопрос — на который никто никогда не даст разумного ответа — корить ли себя за то, что мы так поспешно бросаемся по внутреннему зову в бездну, или изо всех сил сопротивляться счастью? Вольны ли те из нас, сделавшие свой выбор, или еще более подавлены и несвободны, чем другие, не ошибающиеся, поскольку плывут, погрузившись в волны и отдавшись течению?
— Я не знаю, — ответила принцесса.
— А я ничего не понял — что ты хочешь этим сказать, — заметил Бизоль, присевший на краешек кровати. — Волны, бездна, подземный лабиринт… Ты имеешь в виду ту пещеру возле Син-аль-Набра? Жуткое место, принцесса, скажу я вам…
— Я, кажется, разобралась, — вставила Юдифь, которой страшно хотелось представиться Мелизинде и блеснуть чем-нибудь перед ней (перед ее отцом Бодуэном I она уже успела блеснуть всем, чем только могла). — Мессир де Пейн имеет в виду: стоит ли дергаться самому, если тебя все равно кто-то дергает за ниточки? Правильно?
— В упрощенном виде — да, — согласился Гуго. Юдифь захлопала в розовые ладошки, а Катрин и Сандра подошли поближе, усевшись на низенькие скамеечки возле постели раненого рыцаря.
— Но донна Сантильяна упускает главное, — произнесла Катрин де Монморанси. — Все поступки человека — и возвышенные, и смешные, — напоминают «дергание», кроме одного.
— Какого же? — спросила принцесса.
— Смерти. Я имею в виду насильственное лишение собственной жизни, самоубийство. Думаю, что такой поступок идет вразрез с желанием любого кукловода. И не этот ли единственный поступок доказывает, что человек все же обладает какой-то самостоятельной волей? Самоубийство — тот заветный ключик, данный каждому из нас, как самое великое и ужасное искушение перед запертой дверью.
— На образе мыслей графини сказываются долгие годы, проведенные в мусульманском мире, — заметила Сандра. — Вам надо возвращаться в христианскую среду, и думать о спасении души, а не о таких… страшных грехах.
— Как далеко мы ушли от первоначальной темы. От любви к смерти, — произнес Гуго. — Впрочем, это естественно. Истинная беседа не замыкается на чем-то одном, и блуждая в лесной чаще никогда не знаешь — где выйдешь и с чем столкнешься?
— Так не лучше ли обойти эту лесную чащу, и идти по дороге, с которой уж наверняка не собьешься? — сказал Бизоль. Его несколько волновало то, что целых четыре прекрасных женщины нарушают покой его друга. Не утопят ли они его своими болтливыми языками? Как бы вытурить их всех отсюда и дать Гуго спокойно вздремнуть? Но в это время в покои заглянул Раймонд и растерянно произнес:
— Мессир, к вам прибыла баронесса Левенкур…
Недоуменно уставившись на него, Бизоль негромко пробормотал:
— Это еще что за птица? Устроили тут целый гарем… Сейчас всех выгоню…
— Пусть войдет! — охотно откликнулся Гуго де Пейн. — Правда, не припомню среди своих знакомых такой особы.
Все с любопытством посмотрели на дверь. Сандра недовольно нахмурила брови, Катрин обменялась с Мелизиндой быстрыми взглядами, Юдифь нацепила на всякий случай одну из своих обворожительных улыбок… В комнату осторожно вошла золотоволосая женщина с необычным, вишневым цветом глаз, и словно лучи света озарили лицо Гуго де Пейна.
— Кажется, теперь мы все здесь лишние… — снова пробормотал про себя Бизоль, переводя взгляд с друга на вошедшую женщину, которая не замечала никого вокруг, кроме лежащего на кровати рыцаря.
— Я слышала, вам требуется сиделка? — мило улыбаясь, произнесла Анна Комнин. — Или я опоздала?
— Нет, сударыня, это место свободно, — отозвался Гуго де Пейн.
Глава VII. ЧЕРНЫЙ ДЕНЬ
Я не скажу, как все твердят давно,
Что, мол, в подлунной все обречено
Распаду, быстротечно все и бренно,
Но я скажу, хоть не хочу задеть
Того, кто по-иному склонен петь,
Что не уйти от смерти и Вселенной…
Жоашен дю Белле

1
Баронесса Левенкур пробыла в Иерусалиме до середины осени 1114 года, — до тех пор, пока мессир де Пейн не обрел окончательную уверенность в своих силах. До этого она часто навещала его в Тампле, и все должны были признать ее необъяснимую власть над чувствами Гуго, благотворно влияющую на его выздоровление. Баронесса, в которой, конечно же, сведущие люди признали византийскую принцессу — по ее многочисленным портретам, имевшим хождение в странах Востока, занимала одну из загородных резиденций Бодуэна I, любезно предоставленную ей королем по просьбе Ренэ Алансона. Сам царедворец поселился у своего старого знакомого — графа Танкреда, для которого наступили тяжелые дни в связи с поражением под Син-аль-Набром. Но нет худа без добра: нашествие египтян на Палестину также захлебнулось; измотанные долгими стычками сначала с воинами де Пейна, а затем графа Танкреда, ослабленное вспышками и эпидемиями чумы, поредевшее войско султана Насира и рассорившегося с ним принца Санджара (уведшего сельджуков в Сирию), отступило обратно в Египет. Наступила еще одна, очередная передышка в непрекращающемся противостоянии двух миров, двух религий…
Это противостояние — открытое, лобовое, напоминающее столкновение двух скачущих навстречу друг другу рыцарей, было видимо и слышимо на просторах земли; но шла и еще одна война, тайная, скрытая от глаз и от слуха простых смертных, загадочная для непосвященных, — а среди них были порою и высшие сановники государств и даже облеченные королевской властью монархи. Разобраться в хитросплетениях и тонкостях этой войны было куда сложнее, чем в сражении, подобном происшедшему у Син-аль-Набра, и определить своего врага или друга иногда бывало крайне трудно. В самом Иерусалиме в накрытом крышкой дипломатическом котле кипели и бурлили интриги, тайны, скрытые союзы между казалось бы непримиримыми противниками, заключались сделки и соглашения, от которых гибли одни люди и страшно богатели другие. Так творилась история, всегда берущая свое начало в зловонной куче.
Но вся эта возня и подталкивание в темноте словно бы перестали касаться Гуго де Пейна; не трогали ни его, ни баронессу Левенкур. Они отдалились от внешнего мира, перестали им интересоваться, вникать в суть происходящих событий. Пребывавший на грани смерти де Пейн, по иному взглянул на свои прошедшие годы, увидел многое из того, что прежде можно было бы разглядеть лишь предельно обостренным внутренним зрением. Приближение к смерти всегда наполняет душу человека новым содержанием, удаляет его от суеты бытия. Спокойная усталость, философское равнодушие к жизненным дрязгам, насмешливая бесстрастность, — вот что стало преобладать в отношении Гуго де Пейна ко всем окружающим его проблемам. И лишь вместе с баронессой Левенкур — наедине, пусть даже их и окружали люди, он менялся; но это было заметно только ей одной — и для нее одной предназначалось. Со стороны могло показаться, что де Пейн, пройдя мучительный путь борьбы за жизнь, победив смерть, сделал свой выбор, отошел от дел, перестал заниматься Орденом тамплиеров, возложив обязанности руководителя на Людвига фон Зегенгейма. Но было ли так на самом деле? Об этом не могли с уверенностью сказать даже самые близко знавшие его люди. Да, большую часть свободного времени он проводил теперь вдали от Тампля, в резиденции баронессы Левенкур: их часто видели в окрестностях Иерусалима, в Гефсиманском саду, иногда они исчезали на несколько недель, отправляясь в небольшие путешествия по городам Палестины;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75