А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Ну еще немного, еще! — кричал Роже, не давая своей партнерше (а тем более всаднику) ни минуты покоя: — Тяни носочки повыше, милая моя!
Наконец, лошадь повалилась на бок, подмяв под себя седока. Подскочивший Роже, сорвал с него шлем и удивленно воскликнул:
— Вот, так-так! Опять взялся за старое? Жак Греналь, теперь я вынужден отправить тебя в Сидон, где тебя наверняка повесят! Или ты предпочитаешь тюрьму в винном погребе Яффы?
— Я бы предпочел просто добрый винный погреб, без решеток, — сконфуженно проговорил разбойник. — Неужели, Роже, ты отправишь меня туда, где мы так хорошо играли в кости и откуда вместе бежали?
— А что же с тобой делать? — спросил Роже, делая знак паломникам двигаться дальше. — Ведь ты снова возьмешься за свое позорное ремесло?
— Не могу обещать… — честно признался Греналь, — Ты прав: лучше уж сразу меня повесить. Поехали в Сидон!
— А если я предложу тебе одну стоящую работенку? — подумав, произнес Роже.
— Какую же?
— Будешь ездить со мной и охранять пилигримов. Ты знаешь повадки своих друзей-разбойников, а это для меня плюс.
— Не боишься пускать волка в пастухи к овцам?
— Лучшего пастуха и не сыскать. Выбирай, Жак. Или виселица с адом, или — путь раскаявшегося грешника.
— Ты стал рассуждать, как монах, — проворчал Греналь. — Ладно, ставь мне синяк под глазом, — и он подставил свое лицо.
— Зачем? — удивился Роже, отпрянув.
— Ну как же! — пояснил Греналь, кивнув на косящего в сторону Нивара. — Должен и я чем-то походить на вас, раз уж решил к вам присоединиться!
Вскоре, опасные дороги и тропы древней Нафталии были полностью очищены от разбойничьих шаек…
Людвиг фон Зегенгейм, всерьез увлеченный черноволосой принцессой Мелизиндой, и остро чувствующий ее незримое присутствие между ним и Гуго де Пейном, с которым он никак не мог решиться на объяснение, боясь повредить их дружбе, предпринял отчаянный шаг, чтобы порушить любовный треугольник: он отправился на войну со своим старым обидчиком — сивасским эмиром Данишмендом Мелик-Газмом, к расположенному на востоке Палестины городу Хомсу, где уже много лет не прекращались военные действия. Город часто переходил из рук в руки; не имеющий серьезных оборонительных укреплений, с разрушенными крепостными стенами, он с трудом поддавался защите. Порою бывало и так: часть города занимали рыцари-христиане а другую часть — мусульмане сивасского эмира. Сейчас Хомсом полностью завладел Данишменд, грозя оттуда восточным областям Иерусалимского королевства. Бодуэн I, решив выбить оттуда спесивого эмира, направил к Хомсу значительное подкрепление под командованием старого знакомого Людвига фон Зегенгейма — барона Рудольфа Бломберга, с которым они вместе защищали крепость Керак. Гессенский рыцарь с удовольствием принял в свои ряды немецкого графа.
Накануне отъезда между Людвигом и Гуго де Пейном состоялся опасный разговор. Законы рыцарской чести не позволяли им говорить на столь щекотливую и интимную тему открыто. Оба благородных рыцаря пережили тягостные минуты.
— Скажите, — уклончиво начал Людвиг, осторожно выбирая слова, — существует ли та реальная дама, за которую вы могли бы положить свою голову?
— Мое сердце принадлежит одной особе, которую я бесконечно люблю, — также осторожно ответил Гуго.
— И она не в Европе? — спросил граф, начиная волноваться.
— Да. Место, где она живет, принадлежит Востоку, — де Пейн также почувствовал волнение, передавшееся ему от Людвига. Они стояли напротив друг друга, не глядя в глаза.
— Позвольте еще один, последний вопрос, — произнес Людвиг глухим голосом, словно ему перехватило дыхание. — Королевских ли она кровей?
— Да. Она принцесса, — отозвался Гуго, не зная, как объяснить графу, не подвергая опасности честь Анны Комнин, что он глубоко заблуждается на его счет, и что он — не соперник его в борьбе за сердце прекрасной Мелизинды.
— Я хочу сказать, — начал он, но Зегенгейм сухо перебил его:
— Достаточно. Завтра поутру я отправляюсь вместе с Бломбергом к городу Хомс. Надеюсь вернуться месяца через три, когда мы выбьем Данишменда за пределы королевства. У нас впереди много дел, не так ли? — он говорил быстро, словно пытаясь отвлечь Гуго от предыдущей темы.
— Конечно. Желаю удачи! — взволнованно ответил де Пейн. — И доверьтесь своему сердцу, граф!
Бои за Хомс, как и рассчитывал Зегенгейм, продолжались около трех месяцев. «Керакский Гектор» отличился и здесь, проявляя исключительное мужество и смелость. Но немецкий граф обладал не только личной отвагой, но и незаурядной военной смекалкой. Чтобы выбить Данишменда из города Людвиг предложил Бломбергу хитроумный план. И заключался он в том, чтобы привлечь на свою сторону … силы природы. Через город протекала бурная и стремительная река Раввадам, узкая в берегах и с капризным течением. Зегенгейм, организовав строительные работы, перегородил ее воды в нижнем месте за городской чертой. Взбухнув, словно свадебный пирог, Раввадам вышел из своих берегов и выплеснул желтые воды на улицы и мостовые Хомса, вымывая из него шаткие постройки, торговые лотки, молодые деревья, лошадей, скот и людей, цепляющихся за низенькие крыши домов. Весь город будто поплыл в распахнутые объятия Людвига фон Зегенгейма и других рыцарей; оставалось лишь вылавливать мокрых сарацин и вязать их веревками. Самому эмиру Данишменду чудом удалось избежать плена. Это был полный успех, которому войско было обязано целиком немецкому графу. Честный вояка, Рудольф Бломберг, отправил победную реляцию королю Бодуэну I, где высоко оценил и красочно расписал заслуги Людвига фон Зегенгейма, которому монарх устроил пышную встречу в Иерусалиме.
Эта встреча по времени совпала с турнирными состязаниями, организованными большим поклонником древнегреческих Олимпиад, братом Бодуэна I, Евстафием. В них могли принимать участие все желающие, но вход в Форум, как и в гомеровской Греции, был разрешен лишь мужчинам. В программу соревнований входили кулачные бои и борьба, езда на колесницах, запряженных четверками лошадей, стрельба из лука в цель и бег на десять миль, который проводился за крепостными стенами. Олимпийские Игры в Иерусалиме привлекли множество народа, съехались даже принцы, князья, султаны и эмиры из соседних и дальних стран, находящихся в мире с Палестиной. Сам Бодуэн I, подобно легендарному Нерону, принял участие в гонках на колесницах, а его наперсник, граф Танкред, выступил в кулачных состязаниях. К сожалению, на эти поединки не поспел Бизоль де Сент-Омер, и многие зрители, тысячами заполнившие трибуны Форума, справедливо считали, что без полюбившегося всем великана, кулачные бои слишком проигрывают в зрелищности. Зато на Играх отличился другой тамплиер — Виченцо Тропези, оказавшийся разносторонним спортсменом. Он победил в трех из пяти видов программы! Ему не было равных в стрельбе из лука, его колесница первой пересекла финишный створ, а последнюю милю за воротами Иерусалима Виченцо бежал в гордом одиночестве, опередив остальных участников на сотни метров. Все три лавровых венка он преподнес своей Алессандре, которая незаметно пробралась в Форум, вновь облачившись в привычное ей мужское платье. Позднее, они пошли на праздничный рыцарский ужин в Тампле. Виченцо Тропези был назван абсолютным победителем Олимпийских Игр.
Иной успех выпал на долю графа Грея Норфолка, чей лоб отныне был отмечен розовым шрамом. Его искусство в живописи вызвало любопытство многих правителей Востока. Хотя он давно отказывался от чрезвычайно выгодных предложений, заказы на портреты сыпались на него со всех сторон: от разбогатевших на торговле кожей купцов, до султанов Магриба. Все хотели заполучить умелого и талантливого живописца. И от одного предложения, посоветовавшись с Гуго де Пейном, граф не стал отказываться… Оно поступило тайно от самого правителя месопотамского Мадрина, султана Наджм ад-Дина иль-Газм ибн Артука, злейшего врага Бодуэна I, ведущего с ним нескончаемые войны. Посланники султана, прибывшие скрытно в Иерусалим, явились в Тампль, где объяснили причины своего необычного и рискованного визита. Гарантировав полную безопасность английского графа и богатое вознаграждение, посланцы увезли Грея Норфолка с собой — в далекую Месопотамию. Несколько месяцев о судьбе графа не было ничего известно. И Гуго де Пейн начинал уже всерьез волноваться, коря себя за то, что дал согласие на это путешествие. Но одной из главных причин, почему он пошел на это, было то, что граф, обладая уникальной памятью, мог многое узнать и запомнить о расположении войск в Мадрине, об укреплениях на его подступах и о другой важной стратегической информации. Для этого ему не требовалось делать пометки в блокнот, который мог попасть во вражеские руки, а услуги, которые граф оказал бы в будущих баталиях — были бы неоценимы. Но не раскусили ли его советники султана Наджм ад-Дина? Не оказался ли он в темнице, в руках заплечных мастеров? Эти мысли тревожили де Пейна вплоть до последнего дня, когда в конце мая граф Норфолк, живой и невредимый, с целым караваном подарков появился в Тампле. Загорелый, украшенный шрамом, но по-прежнему невозмутимый англичанин, рассказал удивительные истории о своем секретном пребывании в дальних странах. Выполнив портрет султана и заслужив его высшую похвалу, разузнав все, что касалось обороноспособности Мадрина, Грей Норфолк, совершенно неожиданно для себя, совершил еще и вояж в… неприступный замок ассасинов Аламут, к самому Старцу Горы Дан Хасану ибн Саббаху! Зловещий убийца также возмечтал увековечить свой образ в истории и прислал за прославленным живописцем своих фидаинов. Они привезли его к подножию Эльбруса и провели по неприступным тропам в самую сердцевину этого осиного гнезда, в высеченные в скале промерзшие покои шах аль-джабаля, где Старец наслаждался холодом и полумраком, составляя в безумной голове чудовищные планы. Таким его и запечатлел граф Норфолк, уверенный, по правде говоря, что по окончании работы его попросту сбросят на дно ущелья. Но портрет понравился Хасану ибн Саббаху и, верный своему слову, он отпустил Норфолка, которого теми же тропами вывели обратно и доставили в Мадрин. На память о Старце у графа остался драгоценный перстень с алмазным черепом и схваченный в ледяных покоях насморк.
Другой тамплиер — сербский князь Милан Гораджич, также выполнявший секретную разведывательную миссию, находился вместе с Рихардом Агуциором в Египте. Под видом двух кочевников-бедуинов, проводников богатого китайского купца, в роли которого выступал Джан, они благополучно добрались до Каира и въехали в город. Почти одновременно с ними, но со стороны Александрии, к столице Египта подъехал экипаж графини Катрин де Монморанси, сопровождаемый тремя лучшими евнухами султана Юсуфа ибн-Ташфина. В карете, кроме красавицы графини и ее маленького сына, находились также две служанки из ливийского племени, преданные своей госпоже, в которой за чадрой и богатыми восточными одеяниями мало кто мог бы определить европейскую женщину. Они остановились в посольском дворце магрибского султана, где были встречены так, словно бы пожаловал сам Юсуф ибн-Ташфин. А рыцари-бедуины и китайский купец разместились на непритязательном постоялом дворе возле рынка, тотчас же приступив к сбору необходимой информации, касающейся планов молодого правителя Египта Исхака Насира. Первое, что особенно неприятно поразило их — это неожиданное возвышение старого злейшего врага, лже-рыцаря Пильгрима, еще более упрочившего свое положение при дворе и занимавшего должность советника султана. Пильгрим постепенно прибирал к своим рукам весь механизм внутреннего управления государством, насаждая всюду своих людей и настраивая молодого правителя на войну с Бодуэном I. Со своими соперниками — из бывшего окружения старого султана аль-Фатима, Пильгрим расправлялся коротко и беспощадно. Вся внутренняя служба по охране султана и дворца подчинялась ему, а ропщущим против его возвышения затыкали рот где угрозами, где обещаниями, а порою не брезгуя и шелковой удавкой. По Каиру прокатилась и серия открытых, публичных казней, где были обезглавлены несчастные, уличенные Пильгримом в заговоре против владыки Египта. В городе царили хаос и смута… В довершение всего, в беднейших кварталах Каира вспыхнули очаги чумы — страшного бича Египта. Желая помешать распространению этой заразы, султан повелел изолировать эти чумные районы, и выставить на выезде из города санитарные кордоны, которые перекрыли все его сношения с внешним миром…
Маркиз Хуан де Сетина, словно неутомимый крот рыл фундамент Тампля, вгрызаясь в каменные плиты в поисках тайн Соломонова Храма, сверяя свои изысканиями с набросками, сделанными в архивах Цезарии. Помогали ему его молчаливые кабальерос и слуги Гуго де Пейна. Андре де Монбар с тихим ужасом взирал на плоды их рук — зияющие ямы, провалы, прорытые норы — в не так давно приведенных им в порядок покоях и залах. Тампль снова стал напоминать ту свалку, которую приняли в подарок от короля Гуго де Пейн и его рыцари, поселившись в древних конюшнях иудейского царя.
— Нельзя ли… как-то полегче? — умолял он маркиза, ходя за ним следом и проваливаясь ногами в образовавшиеся дыры.
— Не волнуйтесь вы так! — утешал его де Сетина. — Уверяю что мы близки к цели — осталось чуть-чуть…
— Но кто будет снова ремонтировать Тампль? — взывал Монбар, кусая локти.
— Как-нибудь… обойдется! — невразумительно отвечал маркиз, вновь берясь за лопату.
Сам же Монбар, в отличие от маркиза, добился определенных успехов в своей подпольной лаборатории: как-то на рассвете в ней прогремел такой оглушительный взрыв, что казалось — в этом уверял потом своих помощников сам Христофулос, наблюдавший за воротами, — весь Тампль приподнялся на несколько локтей в воздух и завис там на несколько секунд. Все, кто находился в это время в доме понеслись в подвал, не чая застать Андре де Монбара не только в живых, но хотя бы существующего в виде единого целого. Но навстречу им по лестнице невозмутимо поднимался сам виновник взрыва, облаченный в какой-то защитный костюм и маску из блестящих пластин и имел весьма довольный вид.
— Кажется, я наткнулся на «греческий огонь»! — сообщил он Гуго де Пейну, стягивая маску; лицо его было покрыто копотью.
— А… взрыв? — спросили его.
— Это побочные явления. Они не опасны. Просто я не рассчитал дозу селитры.
— Не могли, бы вы своим взрывом оказать содействие и мне? — попросил маркиз де Сетина. — У нас там одна кладка никак не поддается…
Монбар в ужасе замахал на него руками.
— Нет и нет! — выкрикнул он. — Вас, маркиз, я и близко не подпущу к своим устройствам, иначе вы уничтожите весь Тампль!
— Жаль! — вздохнул маркиз. — Придется долбить киркой… Испытание «греческого огня» Андре де Монбар и Гуго де Пейн провели вдалеке от Иерусалима — возле Мертвого моря. Кучка поселян, несколько унылых пастухов и рыбаков, — вот все, кто присутствовал при этом поистине знаменательном событии, поскольку изобретение Монбара, вернее его новое открытие, на много веков опередило свое время. Брошенная рукой алхимика в воды Мертвого моря смесь, вспыхнула и взорвалась еще в воздухе, распространяя едкий дым и голубое пламя, брызги которого, коснувшись тихих желтых волн, не потухли, а продолжали гореть! Более того, огонь начал распространяться по воде, охватив значительное пространство. Это было удивительное и неповторимое зрелище: огонь, подчиняющийся воле человека (или волшебника?)…
— Осторожно, мессир! — предупредил Монбар. — Не подходите ближе. Если пламя попадет на вашу одежду, его не потушишь ничем!
Пастухи и поселяне, пораженные чудом, попадали на колени.
— Ну что же! — произнес Гуго де Пейн. — Мне нравится результат ваших трудов…
Позднее, присутствовавшие при испытаниях жители, распространили по всей Палестине весть о страшном кудеснике из Тампля, за которым утвердилось прозвище: Человек, который поджег Мертвое море…
2
Третьего июня 1113 года в Иерусалим через северные ворота въехал экипаж, запряженный двойкой породистых рысаков, в котором томно восседала рыжеволосая красавица, с любопытством оглядываясь вокруг и ловя на себе восхищенные взгляды прохожих. Волосы ее были столь огненно ярки, что напоминали раскаленную в топке медь, а глаза — глаза удивительным образом меняли свой цвет под влиянием настроения их хозяйки: то они разливали вокруг небесную голубизну, то затмевали ее серыми облаками, то зеленели летней мягкой травой. У нее был чувственный рот с полными алыми губами, нежный овал подбородка, маленькие ушки и изогнутый носик. Женщине было около двадцати пяти лет. Впрочем, ей могло быть и сорок, поскольку над такими особами время практически не властно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75