А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Его мать предпочитала жить в Лондоне, и, принимая во внимание то обстоятельство, что Йель постоянно ссорился с отцом, становится понятным, почему у него не возникало ни малейшего желания навещать своего родителя, который жил в родовом поместье под названием Брейхолл, что в трех милях от деревушки Спраул.
Даже если бы он приехал сюда, то уж в церковь точно бы не пришел.
– Я не хотел вас напугать… – произнес он и тут же замолчал. Дело в том, что в этот момент в мерцающем свете свечи он заметил еще одно надгробие. Йель в последний раз был в фамильном склепе во время похорон своей матери, но тогда этого надгробия здесь еще не было. Похоже, что его установили раньше, чем надгробие отца.
– Я требую, чтобы вы немедленно ушли отсюда, сэр, – решительно заявила она, однако в ответ на это Йель просто отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи.
Он присел на корточки, чтобы прочитать надпись на этом надгробии. Там было выгравировано:
ЙЕЛЬ ЭЙТЛРЕД КАРДЕРОК
1776–1799?
Так, значит, его родственники считают, что он умер? Ему вдруг показалось, что воздух в склепе стал еще более холодным. Или, может быть, это у него внутри все оцепенело?
– Я требую, чтобы вы ушли отсюда, – с отчаянием в голосе заявила мисс Нортрап. – Немедленно!
Йель поднял голову и молча посмотрел на нее. Он был так потрясен, что буквально лишился дара речи.
– Как он умер? – наконец спросил он, собравшись с силами. Почему они считают его мертвым? пояснил: – Я хочу знать, как умерли герцог и его сын.
Она не ответила ему.
– Прошу вас, уходите, – дрожащим голосом произнесла она.
Поднявшись на ноги, он сказал:
– Это гнилое бревно, наверное, кишмя кишит муравьями. Я бы на вашем месте выбросил его.
Широко раскрыв глаза от удивления, она посмотрела на свои руки, но бревно не бросила. Похоже, что мисс Нортрап была сделана не из того теста, что большинство знакомых ему англичанок. Она была очень крепкой.
– Я требую, чтобы вы ушли, но сначала потрудитесь отдать мне ключи, – настаивала она.
Йель вытащил ключи из-за пояса, куда в спешке засунул их, и протянул ей.
– Вот, возьмите. Я уйду, но только после того, как вы ответите мне на один вопрос, – сказал он.
Нахмурившись, она плотно сжала губы.
– Вы мне не доверяете, – продолжал он, – да это и понятно, ведь я бесцеремонно ворвался в ваш дом среди ночи.
– И еще незаконно вторглись в частные владения, – добавила она.
Йель улыбнулся.
– И незаконно вторгся, – охотно согласился он.
– Кто вы такой? – потребовала она ответа.
Йель молчал. Он посмотрел на надгробие, на котором было выгравировано его имя. Обрадуются ли его родственники, узнав, что он жив? Или все они вздохнули с облегчением, решив, что паршивая овца, портившая их благородное стадо, больше никогда не нарушит их размеренную и спокойную жизнь?
– Меня зовут Марвин, – спокойно сказал он. – Марвин Браун.
Так звали гувернера, который занимался его воспитанием, когда Йель был еще малышом. Он сказал первое, что взбрело ему в голову.
– Браун пишется с буквой «е» на конце, – добавил он, подражая своему гувернеру.
Мисс Нортрап с облегчением вздохнула, опустив бревно, словно подумала, что человек, носящий такое имя, не может быть опасным.
– Мистер Браун, вы должны понимать, что находитесь в священном месте, доступ в которое разрешен только членам семьи Эйлборо. Зачем вы так бесцеремонно ворвались в этот склеп?
– Когда-то я был близко знаком с этой семьей, – ответил он. В его словах не было ни капли лжи. – Весть о смерти старого герцога потрясла меня до глубины души. Я просто не мог поверить в это и решил убедиться во всем лично.
– Теперь, когда вы все увидели собственными глазами, я прошу вас проявить уважение и покинуть это место. Я уверена, что завтра утром смогу ответить на все ваши вопросы.
Йель невольно улыбнулся, однако постарался сделать так, чтобы она этого не заметила. Он еще никогда не видел более упрямой женщины.
– Я уйду отсюда только после того, как вы, мисс Нортрап, ответите на мои вопросы.
– О чем вы хотите спросить меня?
– Я хочу знать, как умерли герцог и его сын, – ответил он. И тут ему в голову пришла одна ужасная мысль, вызвавшая жгучее раскаяние и горькое сожаление. – Скажите, герцог испытывал мучения перед смертью? – спросил он. Ему следовало неотлучно находиться возле постели умирающего отца и молить его о прощении.
Она снова плотно сжала губы, и он подумал, что она опять попросит его уйти, но вместо этого она сказала:
– На протяжении нескольких лет он страдал от какой-то тяжелой и изнурительной болезни. Врачи считали, что это чахотка, но я с этим не согласна.
– Вы не согласны?
Она гордо вскинула голову.
– У нас на севере очень мало хороших врачей. Пожалуй, один только доктор Рис из Морпета и есть. Однако детям герцога он не нравился, а так как сам герцог не хотел никуда уезжать из Брейхолла, то они привозили к нему врачей из Лондона. Меня часто приглашали ухаживать за его светлостью после того, как врачи возвращались в столицу.
– Вы разбираетесь в медицине?
– Я кое-что в этом понимаю, – сказала она нежным мелодичным голосом. Говорила она с легким, приятным для уха акцентом, свойственным жителям севера Англии.
У шотландцев этот акцент более сильный.
– Моя мать много лет болела. Все эти годы до самой ее смерти я была при ней сиделкой.
– Примите мои соболезнования, – сказал Йель. Не то чтобы он действительно сочувствовал ее горю, просто в этот момент он думал о своем отце.
Однако его слова благотворно подействовали на девушку: она явно смягчилась.
– На самом деле смерть стала для нее избавлением от страданий. Впрочем, как и для старого герцога. У них обоих – у моей матери и у его светлости – было время для того, чтобы попрощаться с близкими и обдумать свой земной путь. Отец же мой умер совершенно внезапно всего через две недели после смерти матери. Моих родителей свел в могилу тяжелый грипп, но отец сгорел так быстро, что мы просто не успели ничего сделать.
Ее слова вызвали у него щемящую боль в сердце. Такого с ним не случалось уже много лет. Похоже, его сердце все же не утратило способность сопереживать.
– Значит, вашему отцу не пришлось долго страдать, – сказал Йель. – Уже за одно это можно благодарить Бога.
– Насколько я знаю, страдания его светлости тоже были недолгими. Кардероки – большое и дружное семейство. Они сделали все, чтобы скрасить последние дни его жизни. Дети и внуки дежурили у постели герцога почти круглые сутки.
– Внуки? – переспросил он. Внуки! Конечно же, у отца были внуки, ведь прошло уже одиннадцать лет с тех пор, как…
– Да, у теперешнего герцога трое сыновей, – охотно пояснила мисс Нортрап. – У его сестры тоже есть дети, но я точно не знаю сколько. Кардероки очень редко приезжают в Спраул. Новому герцогу, в отличие от его отца, не нравится деревенская жизнь.
Йель был так поглощен мыслями об отце, что совсем забыл о том, что у него есть брат и сестра, всего на несколько лет старше его. Перед тем как Йель покинул Англию, его брат Вейланд обосновался в деревне и, казалось, собирался прожить там всю оставшуюся жизнь. Со своей сестрой Твайлой Йель виделся крайне редко, несмотря на то, что она тоже жила в Лондоне вместе с мужем. Брат с сестрой никогда не ладили друг с другом, однако их отношения окончательно испортились после того, как Йель явился на торжественный обед по случаю ее бракосочетания в изрядном подпитии, поскольку всю предыдущую ночь кутил со своими закадычными друзьями, шатаясь по игорным домам и прочим увеселительным заведениям. Твайла была отнюдь не в восторге от его появления.
Он потер виски, чувствуя, что начинается головная боль. Пытаясь достичь заветной цели – поразить отца своими успехами, он ни разу не поинтересовался тем, как же сложилась жизнь у брата и сестры.
– Прошу прощения, мистер Браун, но уже очень поздно и в склепе холодно, как в могиле. Я еще раз прошу вас уйти отсюда.
Йель не сдвинулся с места.
– Что вы можете рассказать о нем? – спросил он, кивнув в сторону надгробия, на котором было выгравировано его собственное имя.
Мисс Нортрап тяжело вздохнула.
– Похоже, вы не хотите, чтобы я вернулась домой и снова легла в постель, не так ли?
Йель невольно улыбнулся. Ему нравилось то, что она ведет себя просто и естественно.
Она положила бревно, встряхнула руки и скрестила их на груди, пытаясь согреться.
– В этом склепе нет останков Йеля Кардерока, – пояснила она.
И это все, что она может сказать?
– Говорят, что он утонул в море, – продолжила она свой рассказ. – Я почти ничего не знаю о его жизни. Мне известно только, что он трагически погиб.
– Тогда расскажите мне все, что вам известно.
Она покачала головой.
– Я знаю только то, что говорили о нем другие люди. О нем ходило много всяческих слухов и сплетен. Я никогда не видела этого человека. Он почти все время жил в Лондоне вместе со своей матерью – герцогиней.
– И что же о нем говорили? – с любопытством спросил Йель.
– О-о, он был неисправимым повесой и распутником, – уверенно заявила она. – Его расточительность и разного рода прегрешения…
– Прегрешения? – переспросил Йель, пытаясь понять, что же, черт побери, это может означать. Однако, вспомнив свою бурную молодость, он решил, что она была одним сплошным прегрешением. Йель действительно не был праведником.
– Отец лишил его наследства, – сказала она, поморщившись. Ей не понравилось, что он перебил ее. – Жители нашей деревни, работавшие в Брейхолле, рассказывали, что его отец, бывало, целыми днями гневно разглагольствовал о том, сколько безумных и нелепых поступков совершил юный Кардерок. Во всем, что случилось с этим юношей, виноват только он сам. Он растратил наследство, полученное от матери. Говорят, что он увлекался азартными играми и проиграл все свои деньги.
«Что ж, это чистая правда», – с горечью подумал он. Сколько раз за последние одиннадцать лет он сожалел о том, что был таким глупцом и так бездарно растратил свое наследство!
– Потеряв эти деньги, – продолжала мисс Нортрап, – он обратился к отцу с просьбой выделить ему долю наследства, однако старый герцог отказал сыну. После этого юноша пустился во все тяжкие – он вел такую беспутную жизнь, что навлек позор на всю свою семью. О, Йель Кардерок был плохим человеком. Судя по тому, что я слышала от других людей, его брат Вейланд – полная ему противоположность. Во всем мире не сыскать более благородного человека, чем новый герцог.
Йель снова почувствовал болезненный укол в сердце. В нем проснулась давняя зависть. Он всегда испытывал это чувство, когда при нем хвалили Вейланда. Как ни странно, по прошествии стольких лет он все еще завидовал своему брату. С глубоким сожалением он признал, что рассказ мисс Нортрап о его юности полностью соответствует действительности.
– Значит, Йель сам себя лишил наследства. Что же случилось потом? – спросил он.
Мисс Нортрап пожала плечами.
– Ничего. Почти сразу после этих событий он исчез. С тех пор его отец потерял покой и пребывал в постоянной тревоге за сына. Мой отец регулярно навещал герцога и пытался облегчить его душевные страдания. Йель связался с плохой компанией, и его родственники боялись, что в один прекрасный день дружки убьют его, а бездыханное тело выбросят в Темзу.
Йель даже и не подозревал, что отец так беспокоился о нем. Ему казалось, что герцог был несказанно рад, избавившись от него.
Между тем мисс Нортрап продолжила свой рассказ.
– Старый герцог признался моему отцу: весть о том, что Йель утонул в море во время сильного шторма, принесла ему огромное облегчение, – сказала она. – Беда случилась почти через два года после того, как Йеля лишили наследства, однако семья узнала об этом только через четыре года после его смерти. Скорее всего, Йель служил матросом на каком-то торговом судне. Я думаю, что герцог утешался мыслью о том, что его сын нашел себе пристойное занятие и умер как порядочный человек.
Йель понял, о каком шторме она говорила. Этот шторм налетел на их корабль возле мыса Доброй Надежды. Корабль разнесло в щепки, и добрая половина экипажа утонула, однако Йель был среди тех, кому посчастливилось выжить. Нахмурившись, он посмотрел на мисс Нортрап.
– Неужели этот парень был таким мерзавцем?
– История его жизни может служить уроком для всех грешников, – уверенно заявила она. – Мой отец не раз обращал внимание на то, что история юного Кардерока напоминает историю библейского блудного сына с той лишь разницей, что здесь не было счастливого конца и сын так и не воссоединился со своей семьей. Отец часто упоминал о нем в своих проповедях, конечно же, не называя его настоящего имени. Однако все жители Спраула понимали, кого он имеет в виду, – сказала она и бросила печальный взгляд на надгробие Йеля. – Его жизнь была просто ужасной, и потратил он ее впустую. Говорят, что он был красивым юношей, но пал жертвой своей красоты и безрассудства.
Йель не мог понять, как он относится к тому, что история его жизни фигурировала в проповедях на тему морали и нравственности.
И все-таки он не признался в том, что остался в живых.
– Неужели никто не оплакивал его смерть?
– Смерть юного Кардерока? – переспросила она. – Старый герцог горько оплакивал его смерть, но он был так тяжело болен, что не смог присутствовать на похоронах. К несчастью, у старшего сына были какие-то неотложные дела в Лондоне, и это помешало ему приехать, а дочь в это время, кажется, носила своего четвертого ребенка. Мой отец был распорядителем похоронной церемонии. Он совершал богослужение в пустой церкви, где не было никого, кроме меня. Так как на похоронах не присутствовали ни герцог, ни члены его семьи, то и жители нашей деревни тоже решили не приходить на церемонию, – сказала она и тяжело вздохнула. – Обычно на похоронах принято говорить об усопшем только хорошее, однако нам пришлось изрядно постараться, чтобы найти хорошие слова для этого человека. Среди тех, кто знал его при жизни, почти не было порядочных и уважаемых людей, – покачала она головой. – А теперь, когда я ответила на все ваши вопросы, не будете ли вы так любезны покинуть этот склеп?
Йель молча кивнул в ответ. Он был так потрясен ее рассказом, что не мог произнести ни слова. Она сказала, что никто не пришел на его похороны. Да это намного хуже, чем просто считаться мертвым!
Тяжелой походкой он шел за дочерью викария, хранительницей останков его предков. Она молча смотрела на него, не имея понятия о том, какая буря бушует в его душе, которая просто разрывалась на части от безумной ярости и жгучей боли. Каким же мерзавцем он был!
Все эти годы отец ждал его возвращения. Он был единственным человеком, который любил его.
Почему Йель так долго не возвращался домой? Чего он ждал? В последние пять лет он мог вернуться в любой момент. Деньги у него уже водились, но он считал, что заработал еще недостаточно. Он хотел иметь собственный флот, свою торговую компанию, склады с товарами и дом, такой же огромный, как Брейхолл. Теперь у него все это уже есть, но только там, на Цейлоне.
Однако уже слишком поздно. Его богатство теперь не имеет никакого значения.
Выйдя из склепа, он остановился на пороге. Морозный ночной воздух охладил его разгоряченное лицо.
Он отдал дочери викария ключи, и девушка замкнула склеп. Она не спешила уходить и ждала, пока уйдет он.
Йель, словно галантный кавалер, поднял с земли шаль и протянул ей. Покраснев от смущения, девушка взяла ее и набросила на плечи.
Он невольно улыбнулся, заметив ее смущение. Только в Англии женщины краснеют из-за таких пустяков. На своем веку он повидал так много голых женщин, что упомнить их всех было просто невозможно. Мисс Нортрап в своей просторной ночной сорочке совершенно его не возбуждала.
– Благодарю вас, – сказал он.
– Надеюсь, вы нашли то, что искали.
Он удивился, услышав ее слова.
– Я не знаю, – с грустью признался он. Она явно хотела что-то сказать, однако в последний момент передумала.
– Спокойной ночи, мистер Браун, – произнесла девушка.
– Спокойной ночи, мисс Нортрап.
Она все еще стояла возле склепа, и он понял, что она ждет, когда он уйдет. Йель медленно побрел через кладбище в сторону дороги, ведущей в небольшую деревушку под названием Спраул. Он уже совершил один довольно рискованный поступок, оставив свою лошадь в конюшне деревенского кузнеца.
Но вместо того, чтобы направиться в единственную гостиницу в Спрауле, носившую название «Медведь и буйвол», он подошел к огромной раскидистой ели и спрятался в тени ее ветвей.
Убедившись в том, что он ушел, мисс Нортрап вернулась в свой дом, примыкавший к каменной церкви. Он видел, как она погасила горевшую в кухне свечу, после чего дом погрузился в темноту.
Прижимаясь спиной к стволу дерева, Йель смотрел в сторону украшенной узорами железной двери, охранявшей вход в фамильный склеп их семьи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33