А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Да, она именно такая и есть, и хорошенькая притом.
Он повернулся и направился к буфету. Наливая себе ирландское виски, Блэки весело спросил:
- Дамы, а что вам предложить?
- Чего бы тебе хотелось, Эмма? Пожалуйста, выпей немножко, тебе это сегодня будет полезно.
- Полагаю, что сегодня я так и сделаю! - засмеялась Эмма. - Кажется, что мне сегодня просто необходимо выпить. Мне шерри, Блэки.
- Думаю, тебе того же, Лаура, дорогая?
- Да, но самую малость.
- Счастливого Рождества моим самым любимым дамам, - с обычной, слегка преувеличенной галантностью провозгласил Блэки, поднимая свой стакан.
- Счастливого Рождества, - хором ответили они, а Эмма насмешливым тоном подколола его:
- Хотелось бы надеяться, что мы твои единственные самые любимые. Мы очень рассердимся, если вдруг окажется, что есть и другие.
Блэки усмехнулся.
- Лаура мне рассказывала, что мы приглашены к вам на Рождество. Я с нетерпением жду этого дня. Мы воспользуемся случаем и устроим небольшой праздник. Нам есть, что отметить.
- Что ты хочешь этим сказать, Блэки?
- О, ничего особенного, дорогая, - кратко ответил он, не желая развивать свою мысль.
- Блэки, пожалуйста, не важничай. Ответь мне, дорогой, ты что-то узнал, что-нибудь о войне, чего мы еще не знаем? - настаивала Лаура.
- Вовсе нет, вовсе нет, - сказал он с вновь прорезавшимся акцентом. - Давай не будем говорить сегодня про войну, дорогая.
Он сел рядом с Лаурой на диван и обнял ее за плечи. Ласково глядя на Эмму, он сказал:
- Я слышал, что дела фабрики Томпсона совсем плохи. Они делают дрянные ткани и поэтому скоро совсем потеряют правительственные заказы.
- Надеюсь на это, - равнодушно ответила Эмма, сидя с непроницаемым лицом и резко сменила тему.
Новый год принес плохие вести для Британии и союзников. Солдаты тысячами гибли в окопах. Потери были так велики, что весь мир замер от ужаса. 4 января 1916 года премьер-министр Генри Асквит выступил в Палате общин и внес на рассмотрение билль о введении обязательной воинской повинности для всех неженатых мужчин, годных к службе в армии. Билль в парламенте встретил ожесточенное сопротивление, особенно со стороны „твердолобых” консерваторов и сторонников прежнего принципа добровольного формирования армии. Но в понедельник 24 января билль в третьем чтении был принят 347 голосами против 36 голосов оппозиции. Так появился первый в Англии закон „Об обязательной воинской службе”, который вступил в силу со 2 марта.
Хотя принятый закон распространялся только на одиноких мужчин, Эмма в последние дни стала испытывать растущую тревогу. Она внимательно читала газеты, анализировала ход военных событий и понимала, что каждый день фронту требовалось все больше и больше солдат, а людские резервы Британии не были неисчерпаемыми. Эмма предполагала, что призыв в армию женатых мужчин - дело нескольких недель, и оказалась права.
Читая однажды утром в начале мая „Таймс”, она обнаружила, что ее предчувствия начинают сбываться. Она быстро пробежала глазами сообщение о том, что премьер-министр попросил удалить прессу из Вестминстер-хауз, собираясь доложить парламенту проект нового закона о военной службе.
- Джо, мне кажется, что собираются призывать женатых мужчин, - тихо сказала она.
Джо посмотрел на нее через накрытый для завтрака стол, глаза его стали серьезными.
- Этого надо было ожидать, Эмма. Китченер уже какую неделю подряд кричит, что ему не хватает людей.
Эмма кивнула.
- Здесь пишут, что в проекте закона записано: „Каждый британский мужчина в возрасте от 18 до 40 лет подлежит призыву для прохождения действительной службы в регулярных войсках, за исключением тех, кто по каким-либо причинам непригоден к службе”.
- Полагаю, что у тебя таких причин нет? - обратилась она к Джо со слабой улыбкой.
- Нет, любимая, я годен.
Еще через несколько дней Эмма с угрюмым смирением прочла, что, хотя в Парламенте мнения разделились, большинство поддерживает закон, и наконец 27 мая новый закон о военной службе был одобрен. В тот вечер Эмма сидела в гостиной вместе с Фрэнком, который снова гостил у них, и обсуждала с ним эту новость.
- Что все-таки это означает - „одобрен королем”? - спросила Эмма.
- Это значит, что в минуту величайшей опасности для британской нации мы вновь возвращаемся к практике времен норманнов и саксов, когда король имел право забирать любого мужчину, любой корабль и любое движимое имущество своих подданных в интересах защиты нации, - торжественно провозгласил Фрэнк.
Эмма поняла, но это понимание совсем не избавило ее от тревожных мыслей.
Эмма, всегда раньше громко ругавшая бюрократию за ее неповоротливость и волокиту, теперь проклинала ее неожиданную расторопность. Трое самых дорогих для нее мужчин уходили на войну вместе с толпами других призывников. Первым призвали в пехоту Дэвида, а следом за ним - Джо и Блэки, которые уезжали вместе. В конце мая они были призваны в Шотландский полк морской пехоты, в котором когда-то служил отец Эммы и который пользовался самым большим уважением у йоркширцев.
- Если, конечно, забыть о том, что я - не йоркширец, - заявил Блэки. - Ирландец, живущий в Англии, по церковному недосмотру женатый на англичанке, служащий в Шотландском полку и носящий юбку с гетрами. Как вам это нравится?
Эмма и Лаура посмеялись вместе с ним, но на сердце у них было тяжело.
Джо и Блэки немедленно отправили на полевые учения в Райпон. С этим старинным и живописным гарнизонным городком у Эммы было связано немало воспоминаний. Две недели спустя они вернулись домой, имея сутки на сборы перед отъездом в Тилбурн, а оттуда - на фронт во Францию. Хмурым июньским утром Эмма провожала их на вокзал. Беременная Лаура тоже просилась пойти с ними, но Блэки был неумолим.
- Только не в твоем положении, дорогая, - нежно сказал он, гладя ее по голове. - Я не хочу, чтобы ты переволновалась, это может повредить тебе и ребенку.
В последний миг перед расставанием Блэки пришлось чуть ли не силой отрывать от себя Лауру, неистово вцепившуюся в его руку и безуспешно боровшуюся с подступающими слезами. Но ее бледное лицо было необыкновенно мужественным, когда они уходили. Она, будто бледный призрак, стояла за окном и махала рукой им вслед до тех пор, пока они не прошли по садовой дорожке и не скрылись из виду.
В полном молчании они добрались до Лидса. У Эммы закружилась голова, когда они вошли в городской вокзал. Толпы военных из разных полков валили через раскрытые ворота. Угрюмые, замусоренные платформы были заполнены сотнями солдат и женщин всех возрастов и сословий, их жен, матерей, любимых, пришедших проводить своих мужчин. Блэки забрал вещевые мешки и понес их в вагон, а Джо с Эммой остались стоять на платформе вдвоем, держась за руки.
- Прощай, любимая, - сказал Джо, крепко сжимая ее пальцы. - Не беспокойся обо мне, береги себя и детей.
Эмма кусала губы, стараясь оставаться спокойной. Джо был удивительно нежен с нею в эти последние месяцы, предчувствуя скорую неизбежную разлуку, и они во всех отношениях стали намного ближе друг к другу, чем прежде.
- Это ты должен поберечь себя, Джо, - мягко сказала Эмма.
Через несколько секунд Блэки присоединился к ним. Эмма взяла его за руку и притянула к себе.
- И ты береги себя тоже, дорогой.
Она попыталась улыбнуться.
- Смотрите там, вы оба, не вздумайте попасть в какую-нибудь передрягу…
Она не договорила и замолчала, стоя с трясущимися губами.
Джо приподнял ее лицо.
- Где же твоя знаменитая необыкновенная улыбка, любимая?
- Прости…
Раздались свистки кондукторов, клубы дыма и пара окутали их, когда поезд дернулся, готовый увезти их на юг, Блэки обнял ее.
- Прощай, крошка. Веди себя хорошо и приглядывай за моей Лаурой вместо меня. Смотри, чтобы она не поднимала ничего тяжелого, и не позволяй ей волноваться.
С увлажнившимися глазами он поцеловал ее в щеку. Эмма, глядя на него, глотала слезы.
- Я постараюсь. Обещаю тебе, Блэки, не допустить, чтобы что-нибудь случилось с ней или с ребенком.
Блэки вскочил на ступеньку вагона, схватился за поручень и отвернулся, чтобы дать им хоть на мгновение побыть наедине. Джо обнял Эмму.
- Ты была мне самой лучшей женой, родная моя.
Заметив испуг на ее лице, он торопливо добавил:
- Именно поэтому, черт побери, я уверен, что вернусь к тебе.
- Я тоже уверена в этом, Джо. И ты был хорошим мужем. Будь там поосторожнее, умоляю тебя.
Джо, оглушенный расставанием, был не способен говорить и молча кивнул. Он снова поцеловал ее, и Эмма почувствовала, как его слезы, смешиваясь с ее собственными, потекли у нее по щекам. Джо резко отпустил ее из своих объятий и, вскочив на подножку, присоединился к Блэки. Колеса с жутким скрежетом забуксовали по рельсам, и поезд тронулся с места. Он двигался так медленно, что Эмма могла идти рядом с вагоном, держа руку Джо.
Неожиданно раздался одинокий голос какого-то солдата, пронзительный и печальный: „Храни огонь в домашнем очаге, хоть сердце твое и томится…” Его поддержал еще один, потом еще и еще, и наконец вокзал задрожал от мощных звуков припева, подхваченного солдатами из других вагонов и женщинами, стоящими на платформе. Бархатным баритон Блэки, как всегда красивый и сильный, взметнулся над всеми голосами.
Поезд набирал ход. Джо отпустил руку Эммы, и она так и застыла на месте с поднятой рукой. Прощальная улыбка мужественно сияла на ее лице с мокрыми от слез глазами. Она долго смотрела вслед поезду, пока он не скрылся из глаз, а потом повернулась и пошла прочь, смешавшись с толпой и с отчаянием думая о том, встретится ли она еще когда-нибудь с кем-то из них двоих.
Глава 41
Эмма сидела на краешке постели Кристофера с книгой сказок в руках. Лампа отбрасывала розовые блики на ее лицо и создавала светлый ореол вокруг ее головы. Эмма закрыла книгу и улыбнулась сыну.
- Ну, хватит, Кит. Пора спать.
Кит смотрел на нее своими широко расставленными оленьими глазами, его маленькое круглое лицо, усыпанное мелкими веснушками, казалось очень серьезным для пятилетнего мальчика.
- Пожалуйста, мамочка, всего еще одну сказку, - попросил он. - Ну, пожалуйста. Ты же обещала, что почитаешь мне сегодня подольше, а ты ведь никогда не нарушаешь слова, правда? Во всяком случае, ты всегда так говоришь.
Не лишенный хитрости способ убеждения, который выбрал Кит, позабавил Эмму, но не поколебал ее. Она засмеялась и ласково потрепала его по голове.
- Я и так уже читала тебе дольше обычного, Кит. А теперь надо спать, твое время давно прошло.
Она положила книгу на стол, наклонилась и поцеловала его в щеку. Он обвил ее шею цепкими маленькими руками и тесно прижался к ней.
- От тебя так хорошо пахнет, мамочка. Прямо как от цветочка, нет, как от целого букета, - промурлыкал он ей в ухо.
Улыбаясь, Эмма высвободилась и пригладила рукой его волосы.
- Устраивайся поудобнее, Кит. Спокойной ночи и приятных снов тебе.
Эмма выключила свет и тихо закрыла за собой дверь. Она остановилась у двери комнаты Эдвины и невольно поколебалась секунду перед тем, как легонько постучать и войти. Эдвина сидела в постели и читала книгу. Ее светлые волосы перламутровыми волнами падали на худенькие плечи, просвечивающие через тонкий хлопок ночной рубашки. Она подняла голову и посмотрела на Эмму холодными серыми глазами, явно недовольная таким вторжением в ее владения.
- Я просто зашла поцеловать тебя на ночь, - осторожно сказала Эмма, подходя к постели. - И, пожалуйста, не жги лампу допоздна, хорошо, дорогая?
- Не буду, мама, - сказала Эдвина. Она отложила книгу и продолжала смотреть на Эмму с терпеливым выражением на лице. Эмма подошла поближе.
- Наш маленький ужин в детской сегодня удался, правда? - весело спросила она, желая укрепить хрупкое взаимопонимание, так недавно установившееся между ними. Эдвина кивнула и, поколебавшись минуту, спросила:
- Когда приедет погостить дядя Уинстон, мама?
- Точно не знаю, дорогая. Надеюсь, что очень скоро. В своем последнем письме он сообщил, что получит отпуск в самое ближайшее время.
- Я рада, что он приезжает, мне нравится дядя Уинстон, - по собственной инициативе призналась Эдвина.
Удивленная непривычной откровенностью дочери и ободренная ею, Эмма осторожно присела на край постели, стараясь не касаться ее, хорошо помня об отвращении, вызываемом у Эдвины любыми слишком тесными физическими контактами.
- Я счастлива, что это так. Он очень любит тебя, также как и твой дядя Фрэнк.
- А дядя Фрэнк тоже приезжает? Я имею в виду, когда дядя Уинстон получит отпуск.
- Да, так мы намечали. Мы проведем все вместе несколько веселых вечеров, будем играть в шарады и петь песни. Ты довольна?
- О, это будет чудесно.
Эдвина наградила Эмму редкой мимолетной улыбкой, смягчившей холодное выражение ее юного лица и прибавившей немного тепла ее необычным серебристым глазам. Эмма, внимательно наблюдавшая за дочерью, вдруг почувствовала, как замерло ее сердце. Его улыбка! Эта неуловимая улыбка, которую она так хорошо помнила! Эмма опустила глаза, боясь, чтобы они не выдали ее волнения, и принялась нервно расправлять одеяло.
- Мы подробно поговорим о визите дяди Уинстона завтра, - упавшим голосом проговорила она и резко встала. Склонившись к Эдвине, она быстро поцеловала ее, боясь, что та может ее оттолкнуть, и договорила:
- Спокойной ночи, дорогая, спи крепко.
- Спокойной ночи, мамочка, - покорно, но холодно ответила Эдвина, и вновь занялась своей книгой, не удостоив Эмму ни лишним словом, ни взглядом. Для этой десятилетней девчонки почти не существовала ее мать, - женщина, которую все считали прелестной, умной и очаровательной. Эдвина жила в своем собственном, созданным ею самой мире, и никому не позволяла вторгаться в него. На свете было всего два человека, которых она любила: Джо и ее двоюродная тетка Фреда из Райпона.
Этот ребенок положительно был загадкой для Эммы. Она легко сбежала вниз по лестнице, улыбка Эдвины все еще стояла у нее перед глазами, когда она входила в кабинет. „С каждым днем она становится все более похожа на меня”, - с острой тревогой подумала Эмма. „Но это только внешнее сходство”, - убеждала она сама себя, стараясь не думать о тех чертах характера дочери, которые проявлялись все отчетливее и так расстраивали время от времени Эмму.
Письменный стол был завален кучей бумаг, ждавших немедленного рассмотрения, и она села, решив разобраться с ними за сегодняшний вечер. Но полчаса спустя Эмма обнаружила, что не может сосредоточиться. В замешательстве она отложила ручку и откинулась на спинку кресла, пытаясь понять, что же ей мешает работать. Внутреннее напряжение? Усталость? Еще утром она почувствовала какую-то рассеянность и тревогу - чувства, непривычные для нее.
Это состояние не проходило весь день, и она ушла из универмага раньше обычного, подумав про себя, что ей пора прекратить выбиваться из сил с этой работой и ощутив острое желание побыть дома с детьми.
Сегодня у ее домоправительницы был выходной, и Эмма, прогнав из кухни их преданную няню Клару, сама приготовила обед. Она наслаждалась простой радостью приготовления пищи и представившейся в кои-то веки возможностью поработать не головой, а руками. Это краткое погружение в домашнее хозяйство освежило ее. Позднее она присоединилась к Кларе и детям, ужинавшими в детской, и испытала столь глубокое успокоение в их незамутненном тревогами мирке, что ее собственные заботы вмиг развеялись.
„Это было чудесно”, - сказала себе Эмма и решила, что не должна лишать себя больше детского общества, как это часто случалось с нею в последнее время. Она не должна допускать, чтобы бизнес так безжалостно отбирал у нее те часы, которые она могла уделять детям. Они переживали очень важный период своего развития, и Эмма желала разделять его с ними. „Даже Эдвина была теплее в общении и более открытой, чем обычно, во время их совместного ужина”, - отметила про себя Эмма. Неожиданное заявление Эдвины о ее любви к дяде Уинстону было тоже примечательным, если учесть пугавшее Эмму отсутствие у нее каких-либо чувств к большинству людей. Оно вселяло надежду на перемены к лучшему.
Разбегающиеся мысли Эммы сосредоточились на дочери. Конечно, она Фарли до мозга костей, плоть от плоти, в этом не было сомнений. Эмма давно обнаружила поразительное сходство Эдвины с ее бабушкой по отцу. Она была точной копией, зеркальным отражением Адель. „Интересно, заметят ли это когда-нибудь Уинстон или Фрэнк, - подумала она. - Они не упустят случая поговорить на эту тему. Вот Блэки - другое дело, он ведет себя совсем по-другому”. Эмма подозревала, что он давным-давно обо всем догадался, но хранит полное молчание на этот счет и ни разу ни даже легким намеком, ни многозначительным взглядом, ни неосторожным замечанием не обмолвился о своей догадке.
Потом Эмма вспомнила об Эдвине Фарли. Она ненавидела его с прежним постоянством, но характер ее отношения к нему изменился.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60