А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тихо, очень тихо, Сато сняла сначала один ботинок, потом другой. Ледяной холод каменного пола сначала обжег, потом просто перестал ощущаться.
— Эй! — крикнула она.
Крик отразился многократным эхом. Шаги монстра стали слышней. Сато осторожно перебегала от одного каменного столба к другому, сделав широкий полукруг, чтобы закончить маневр у тела Хейла. Одна из белесых личинок была жива, совсем рядом вдруг раздалось жалобное «у-у-у!» и оборвалось после двух выстрелов. Квидак снова изменил направление. Тогда Сато побежала, почти уверенная, что успеет его опередить.
Хейл лежал на полу. Обращенное к потолку лицо казалось спокойным, как у восковой фигуры. Чтобы достать кассету с минами, Сато пришлось перевернуть его на бок.
Автомат Хейла она брать не стала, вместо этого запихнула обоймы в карманы бронежилета, достала из его кобуры пистолет, сунула себе за ремень, подхватила мины и громко крикнула. Собственное эхо доставило ей удовольствие.
Большой Квидак снова приближался. Отойдя чуть назад, Сато выбросила из кассеты первую мину. Теперь она старалась двигаться шумно и с удовлетворением убедилась, что Квидак шагает прямо на нее.
Взрыв показался очень громким, но через пару секунд она снова услышала знакомый шуршащий звук. Монстр не собирался умирать. Его шаги стали осторожней. Он пытался избежать новых сюрпризов. Но удобное для кругового обзора сегментное зрение плохо обнаруживало сливающиеся с фоном маленькие предметы. В этом он убедился минуту спустя, когда, среагировав на органику, следующая мина разорвалась почти у него под ногами. Сато поняла, что звук шагов изменился. Монстр хромал.
— Иди сюда! — крикнула она, появившись в десяти шагах сбоку от него.
Большой Квидак промедлил с выстрелом. Потом он все-таки прогрохотал из своих шести стволов и двинулся на жалобный вскрик. Это была уловка. Мина взорвалась сбоку от него, швырнув монстра к стене.
Эхо успело стихнуть где-то в дальних закоулках, когда Сато услышала голос, когда-то вызывавший в одних дикий ужас, в других трепетное чувство преданности.
— Что тебе нужно? Я готов принять твои условия.
К ее веселой злости примешалось очень много горечи.
— Мне нужна карта! — громко сказала она. — Карта Миров! Ты слышишь меня?
— Я слышу тебя, — прошелестел Квидак. — Она у меня. Ты можешь ее взять. Только не надо больше трогать меня.
Сато не ответила.
— Где ты? — снова спросил монстр. — Ты согласна на соглашение?
— Я иду! — крикнула она, добежав до своего автомата и щелчком вогнав в него полную обойму. — Уже иду!
Монстр выглядел паршиво. Один его глаз полностью вытек, хитиновая оболочка повисла клочьями, сквозь разрывы сочилась неприятного вида масса, не хватало пальцев на одной из нижних конечностей. Он медленно повернул голову навстречу Сато. И больше ничего не успел сделать.
Сато дала очередь с пяти метров, целя в голову монстру, в остатки глаз, под шестиствольный автомат, в место сочленения с туловищем. Монстр содрогнулся, потерял равновесие, упал, снова поднялся — ему это почти удалось, — а потом, в последний раз содрогнувшись, осел на пол и замер. Отскочив под прикрытие, Сато торопливо меняла обойму. Но Большой Квидак был уже мертв.
Карта лежала на полу рядом со скорченной трехпалой лапой. Сато сразу поняла, что это именно она: маленький плоский экран безо всяких кнопок или верньеров, холодный на ощупь и не оживший после того, когда она взяла его в руки. Сато ждала, ждала… Пока не поняла, что ей нечего дожидаться.
Ее возбуждение спало, и на смену ему пришли безразличие и усталость. Сато медленно опустилась на пол. Ее рассеянный взгляд был далеко, с теми, с кем она познакомилась так недавно и кто ушел из ее жизни один за другим, и скорее всего — принимая во внимание теорию вероятностей и число вселенных — ушел навсегда. На миг ей послышались голоса, и она подняла голову. Но это была иллюзия, она была одна здесь, в огромном подземном зале, маленькая девушка с мертво молчавшей в ее руках Картой Рая.
«…Замаячила неожиданная перспектива, яркая и сияющая, как рай, — прочитал старый букинист. — Было тихо, только под сводами носились отголоски эха.
— Эту перспективу подарила человечеству электроника, за предшествующие века проделавшая путь от начиненными вакуумными лампами громоздких шкафов до умещающихся под ногтем чипов, за миллионные доли секунды перерабатывающих миллиарды единиц информации. Началось все с незамысловатых компьютерных игр, действие которых разворачивалось на плоском экране. Хотя такие развлечения быстро завоевали популярность, очень долгое время их воспринимали именно как игрушки, побочный продукт изобретений, сделанных совсем для других целей. Несколько позже появились трехмерные игры, где эффект достигался применением шлемов с оптическими датчиками, сенсорных перчаток и прочих специальных приспособлений. Затем изобрели виртуальные сферы, дававшие полноценную иллюзию трехмерного пространства. Сначала их использовали для очень специфических целей, например в медицине или как тренажеры для обучения водителей и операторов дорогостоящей военной техники, но в индустриальном мире все новинки дешевеют, рано или поздно становясь общедоступными. К этому же времени можно отнести и перемены во взаимоотношении людей с их электронным окружением, второй природой, созданной взамен породившей их первичной природе. На протяжении всей своей истории люди мечтали о контакте с иным разумом, это принимало форму легенд о сходящих с небес богах, пришельцах из космоса, но иной разум пришел с другой стороны, откуда-то из дебрей электронных сетей, одушевленных кремниевых кристаллов и абракадабры машинных команд. В конечном счете мечты сбылись и тут, но совсем не так, как представлялось. Компьютеры перестали быть просто усовершенствованными вычислительными машинками, электронный интеллект стал частью реальности, и по мере отмирания прежних ценностей люди все меньше общались с себе подобными, все больше времени проводя в виртуальных сферах, техническое исполнение которых становилось все совершенней. Открылся некий новый срез бытия, вереница неотразимо притягательных миров, где каждый мог найти что хотел. Странствуя по этой яркой вселенной, люди искали то, чему больше не оставалось места на Земле: понимающих собеседников, достойных противников, новые впечатления, приключения, пищу для фантазии и ума, самую преданную дружбу и самую пылкую любовь. Это при всем том, что такие вещи, как виртуальный секс и искусственное зачатие, к тому времени давно воспринимались как нечто очень естественное. Человек больше не нуждался в реальном мире, он мог быть помещен в одну из сфер при рождении и оставаться в ней до конца жизни. Разумеется, никто не думал, что так будет, но к этому вела логика вещей. Люди разбредались по открывшейся им вселенной, и прежде задыхавшиеся от тесноты земные города становились городами призраков, о кипевшей прежде жизни которых напоминала только безукоризненно функционирующая автоматика. Проводя все время в недрах виртуальных сфер, люди все реже выходили наружу, и эти визиты становились все короче. А потом… Собственно говоря, никто не знает, что именно случилось потом. Этого не знаю я, этого не знаешь ты. Не так ли, мой серый ангел?
— Мне, во всяком случае, об этом ничего не известно. Черный человек сбил с сигары пепел.
— Эта история вообще полна загадок, — сказал он. — Быть может, произошел некий глобальный сбой в работе электронных сетей или сработал чей-то гениально исполненный зловещий замысел. Или даже верна сумасшедшая догадка, что это было деянием электронного суперразума, который, как некий древний бог, заблокировал людям выход из сотворенного ими рая. С тех пор прошло много лет. Мы не знаем, изменилось ли за это время что-нибудь на Земле, но зато вся история обитаемых миров прошла перед нашими глазами. Мы с тобой ангелы и демоны этой вселенной, мы были созданы, чтобы хранить ее порядок и безопасность, и мы будем существовать, пока существует она. Ты согласен со мной?
Собеседник кивнул.
— Пожалуй, мы даже нечто большее, — подтвердил он. — Прежде всего, я благодарен тебе за рассказ, который стоило выслушать даже ради формы изложения. Осталось только объяснить мне, зачем ты его начинал.
— Видишь ли, я встревожен, — сказал черный человек. — Как я уже сказал, это было давно. Достаточно давно, чтобы успел умереть последний из людей, видевших Землю. Их потомки, как мне казалось, вполне довольны своим существованием. До недавнего времени я не боялся угрозы существующему порядку вещей.
— Что же произошло в недавнее время?
— Кто-то из людей снова пытается вернуться на Землю.
— Не ты ли утверждал, что это теперь невозможно?
— Нам ли не знать, что ничего невозможного нет?
— И что же тебе нужно от меня?
— Ты это знаешь».
Букинист поднял голову. То, что зовется судьбой, медленно приближалось к нему. Можете назвать это предчувствием. Озарением. Предвидением. И он понял, что узнать, чем закончилась история о Заоблачном замке, увы, не успеет. Его судьба приближалась к нему, а он мог лишь сидеть в своем кресле и читать. Его глаза скользили по строкам:
«— Будем считать, что ты рассказал сказку, — сказал…»
«— Будем считать, что ты рассказал сказку, — сказал незнакомец, который был Ангелом Выхода. — Сказку о том, как человечество в очередной раз предпочло иллюзии и похоронило себя внутри механизмов, в которых можно было жить, воспроизводя себя и наслаждаясь. С той только оговоркой, что это существование было все-таки иллюзией полноценного бытия. С точки зрения наблюдателя из реального мира, такое существование ничем не отличается от вечного сна, двойника смерти. И вот однажды один из спящих решил проснуться. Почему я должен ему мешать?
— Ты слишком умен, чтобы удовлетвориться простыми ответами, — сказал черный человек. — Все не так просто. Ты сам найдешь возражения. Люди хотели создать иллюзорные миры, но они создали живые, обитаемые миры. Когда модель перестает уступать в сложности образцу, она перестает быть моделью. Например, за этими стенами спит город, выдуманный как-то одним чудаком с оригинальным взглядом на жизнь. Но теперь этот мир стал не менее сложным и непредсказуемым, чем самый реальный из миров, а каждый живущий в нем способен думать, любить и ненавидеть, как и любой из «настоящих» людей.
Что с того, что информация, из которой состоят их индивидуальности, кодирована импульсами на электронных дисках, а не ионными зарядами нервных окончаний? А кто ты сам, ангел? Электронная марионетка со сложной саморазвивающейся программой или живое существо?
— Признаюсь, я предпочитаю считать себя живым. Ты говоришь, что человек имеет право вернуться на Землю. Пройти по пустынным улицам подземных городов, где, наверное, по-прежнему светят неоновые огни и ползут никому не нужные ленты транспортеров. Войти в оставленные жилища, где безотказная автоматика до сих пор поддерживает никому не нужную стерильную чистоту, взять в руки истлевающие книги забытых библиотек — единственные предметы, способные тлеть в этом синтетическом мире. Может, этот человек захочет подняться на поверхность Земли, увидеть, как клубятся в небесах сумеречные облака, услышать, как свистит ветер в оголившихся каркасах небоскребов, прогнувшихся под тяжестью обледеневшего снега. Потом он спустится вниз, а потом… Что он сделает потом?
— Мы не можем этого предсказать. Ведь он человек.
— Вот именно. В лучшем случае он поймет, что усилия, ушедшие на поиски выхода, потрачены зря. А если он решит, что люди сделали ошибку? Ведь кто знает, если бы они нашли в себе больше разума, доброты, понимания, то сумели бы в конце концов создать яркое бытие, от которого бы не стоило уходить в мир иллюзий? Он может так подумать?
— Конечно.
— И что он сделает дальше? Возможно, он захочет пробудить человечество и поведать ему свои откровения?
— Такое тоже может быть. Это похоже на людей. Ты ведешь к тому, что…
— …что самым простым способом окажется уничтожение всех обитаемых миров. Ведь ты знаешь, что такое люди. Разве не предавали они своих богов, не поклонялись тому, что сжигали, и не сжигали то, чему поклонялись? Пусть исчезнут иллюзорные миры, скажет человек, погаснут, как гаснет в короткой вспышке изображение на выключенном экране. И что ему за дело до гибели таких, как мы, если, с его точки зрения, это всего лишь математически смоделированные марионетки, персонажи мира иллюзий?
— Ты не веришь в благоразумие и добрую волю людей?
— Ты сам не веришь в них, ангел. Предвижу другие возражения. Наша вселенная может погибнуть, когда откажет автоматика подземных городов, — но кто знает, когда это случится? Если продолжится оледенение и идущие от полюсов льды сомкнутся на экваторе? Такое может быть, но человечеству даже в лучшие свои времена было не под силу остановить Великое Оледенение. Да, обитаемые миры когда-нибудь погибнут — но такова судьба всякой жизни. А что такое сама реальная Земля, планета людей? Маленький шарик, вращающийся вокруг неприметной звезды, одной из миллиардов звезд своей галактики. А эта галактика тоже один из миллионов разлетающихся обломков Большого Взрыва. Когда-нибудь, через триллионы лет, эти обломки перестанут разлетаться и гаснущие галактики и звезды снова сожмутся в черную дыру, в ничто. Жизнь — это всегда смерть, яркая вспышка между до и после, но это вспышка все, потому что, кроме нее, нет ничего. Гибель нашей вселенной наступит раньше, это может случиться через триста лет, через двести, через сто, но сколько всего произойдет до тех пор, сколько совершится преступлений и подвигов, приключений и авантюр, сколько ее обитателей смогут сказать «я жил», сколько вспыхнет и погаснет звезд. А будет ли лучше людям? Что их ждет на Земле? Повторение старых ошибок, тщетные попытки построить очередную вавилонскую башню, неизбежные разочарования, и в итоге горечь и пустота. Их мир погиб, и глупо надеяться, что он восстанет из пепла. Подумай, ведь от нас зависит, чтобы никто из них не нашел выхода. Пусть все останется как есть. И тогда…»
Старик поднял глаза на звук дверного колокольчика.
— Вот я и пришел за своей книгой! — сказал ему незнакомец. — А не ее ли вы читаете?
Букинист кивнул. Он еще что-то добавил, и его слова остались непонятными ему самому. Незнакомец тоже что-то сказал, и эти слова также вошли в уши и миновали сознание. Старик вдруг почувствовал, что из его жизни уходит какое-то важное «нечто», после чего останется только пустота. Всегда ли благо снятие тяжести с души? Вопрос этот странный заслуживает такого же парадоксального ответа, гласящего, что, когда с души человека снимается последняя тяжесть, может оказаться, что ее больше ничто не удерживает на земле.
Старик вдруг испытал ни с чем не сравнимую тоску. Он вспомнил давешний сон, в котором был огромным змеем, — и верите ли? — в этот момент ему ничего не хотелось больше, чем в самом деле стать гигантской рептилией, обвившей своими кольцами огромный обитаемый диск, непостижимый и чудесный, пусть даже и плоский, как стол. Он будет дремать века и тысячелетия, обняв своим телом живой чудесный мир, а в этом мире будут случаться, сбываться и происходить истории удивительные, странные, непонятные, а также, наоборот, простые, банальные, естественные и объяснимые, и все они будут записываться: на камнях, на глиняных черепках, листках папируса, пергамента и бумаги, электронных дисках, искусственных кристаллах и… Когда же будет записана последняя из этих историй, он должен будет проснуться.
Его мысль была похожа на догадку: неведомый творец судеб давал ему шанс, который он упускал, так толком и не узнав о нем. Немногим дано творить миры, но, кроме того, существует удел нести их на себе или внутри себя — странное счастье Атланта, на чьи плечи навалилась невыносимая тяжесть бытия. Но незнакомец уже уходил, он открывал двери, и…
И старик закричал:
— Подождите!
Незнакомец замер. И медленно оглянулся.
— Вы что-то хотели сказать? — спросил он.
— Да! — выдохнул старик. — Я хотел…
— И что же теперь? — спросил Вольф.
Этот вопрос, пожалуй, был обращен к самому себе. Сидя на столе возле листа ватмана с начатым рисунком, крыса смотрела на него и молчала. В мире, где они оказались, крысы не умели разговаривать. Это был очень прозаический мир.
Вот уже несколько дней Жустин жил в городе, словно созданном для ожидания и скуки. По крайней мере так казалось ему, когда, глядя из окна, он видел картину, каждый раз словно приуроченную к определенному часу дня. Он поселился в старинном доме, фасад которого украшали мрачного вида облупленные чудовища, на здешнем наречии именовавшиеся химерами. Жизнь обитателей города была поделена отметками часового циферблата.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55