А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Иной раз сами смерти искали.
Он подтолкнул локтем сморщенного соседа старичка.
– Расскажи им, Хамза, как мы копались в лошадином дерьме!
Хамза покачал головой.
– Да… Было дело…
– А какого же чёрта вы лезли в навоз-то? – спросил молодой спорщик.
– Жрать было нечего – вот и лезли! Армия наша разваливалась, с голоду подыхали. Шарь сколько хочешь – нигде ни крошки. Только и оставалось ждать, когда лошадь хвост поднимет. Тут мы сразу набрасывались. Выгребешь несколько зёрен, зажмёшь в кулак, прополощешь в воде – и в рот!
– А потом и этого не стало, – сказал сморщенный старичок. – Тогда мы поели и лошадей и мулов.
– Но и их скоро прикончили. Тогда черёд дошёл до упряжки. Всё поели – кожу с сёдел, уздечки, постромки! Чарыки и те съели.
– Вам бы только и жрать дерьмо, рогоносцы! – послышался грубый возглас.
Все повернули голову – это крикнула хозяйка заведения, кабатчица Наджие.
– О аллах! Каждый день одно и то же. Постеснялись бы хоть порядочных людей. В кои веки заглянули к нам…
– Оставь, Наджие-ханым, пусть люди беседуют. Они нам ничуть не помешают, – сказал Нихат.
– Каждый день одно и то же, бей-эфенди! – сетовала Наджие, подходя к их столику. – Нажрутся вина и давай похваляться! Да плевать мне на их геройство! Развезло – и шли бы домой…
Гости молчали. Наджие решила, что надо отвлечь их разговором, и подсела к столу.
– Значит, вы так-таки ничего и не слыхали о Назан-ханым? – обратилась она к Нихат-бею.
– Нет. Когда мы приехали, её уже здесь не было.
– Знаю, знаю. Горемычная она была женщина. Вы же видели, какая у неё была свекровь. Сколько горя она принесла бедняжке! Сущая ведьма эта Хаджер-ханым! Выжила невестку из дому – наврала там что-то такое про амулет, а потом сама же у меня просила: «Достань заговорённый амулет». Вот чёртова старуха! Я, конечно, и не подумала ей доставать – вот она со мной и поссорилась. Ну, аллах воздал ей по заслугам за все злодеяния.
Нихат не поддерживал разговора, и Наджие в конце концов пришлось замолчать.
Друзья поднялись. На улице стало немного прохладней, хотя всё ещё чувствовалась духота знойного дня.
– Эх, была не была, – сказал Нихат, – пойдём-ка на берег моря.
– Вот идея! Там есть отличный бар. Ну, как?
Нихата не пришлось долго упрашивать.
Они сели в первое попавшееся такси и помчались к морю.
21
Халдун закончил медицинский факультет, отслужил положенный срок в армии, прошёл специализацию и возвратился в родной город.
Для Нермин ожидание жениха тянулось бесконечно долго. И он и она страстно стремились друг к другу. Однако, хотя они и были теперь очень близки, Халдун всегда держался в определённых границах. Что касается Нермин, то она вовсе не была убеждена, что следует подражать провинциальным девицам и непременно дожидаться брачной ночи.
Но всё шло так, как хотел Халдун. Он решил отпраздновать свадьбу, как только закончатся работы по оборудованию его врачебного кабинета. Нихат-бей приобрёл для него помещение на бойком месте – возле самого рынка, выложив немалую сумму. Примерно ещё столько же потребовало переоборудование. И вот прекрасный врачебный кабинет, о котором мечтал Халдун, был почти готов.
Всё это стоило не только денег, но и больших хлопот, которые всегда разделяла с Халдуном зелёноглазая Нермин. Она не желала даже на несколько минут расставаться со своим женихом. Молодые люди сообща обдумывали каждую мелочь, вместе наблюдали за ходом работ и давали указания мастерам.
Случалось им и повздорить. Но маленькие вспышки быстро проходили и кончались поцелуями. Халдун и Нермин были счастливы, как могут быть счастливы любящие.
Им нравилось подолгу просиживать в его будущем кабинете. Однажды, когда они были вдвоём, Халдун читал книгу, не замечая, что невеста не сводит с него глаз. Неожиданно раздался её возглас:
– Ай, ай! У меня в ухе зазвенело. В правом ухе, а это к доброму известию.
– Ты совсем как старая бабка!
– А ты… ты человек, который ни во что не верит. Раз у меня звенит в правом ухе, значит, я получу добрую весть…
Что было ему сказать? Его полная сил и энергии натура восставала против суеверия. Он уже вкусил радость поисков истины и со всей горячностью молодости стремился научно объяснить любое явление. Невозможно было представить себе, что девушка, окончившая лицей, никогда не слыхала, почему у человека звенит в ушах или отчего он видит иногда галлюцинации. Просто у неё была некоторая склонность к мистике, и она любила пофантазировать.
Халдун уже был готов пуститься в объяснения и доказать ей, что каждое явление представляет собой следствие определённых причин, его вызывающих, как вдруг за дверью раздался резкий голос: «Почта».
Письмо было из Анкары, от Нихат-бея. Его хлопоты по устройству Халдуна на государственную службу увенчались успехом. Он сообщал, что скоро возвратится домой.
– Браво, папочка – молодец! – захлопала в ладоши Нермин. – Надо отпраздновать это событие. Пойдём в казино! Ты не возражаешь? Только сначала отнесём письмо маме.
Поскольку у Халдуна ещё не было пациентов, он мог со спокойной совестью закрывать свой кабинет в любое время. Они повесили на дверь замок и вышли на улицу. Нермин не сделала и двух шагов, как увидела старуху нищенку.
– Дай ей несколько курушей, – шепнула она Халдуну.
Тот нахмурился, но всё-таки порылся в карманах, вытащил пару медяков и нехотя бросил их в протянутую руку.
– Я презираю нищих, – говорил он, шагая рядом с Нермин. – Это самые никчемные люди на земле! По– моему, даже воры и убийцы достойнее нищих. У тех есть хоть гордость, они не пытаются разжалобить прохожих своим несчастным видом.
– Ну, ты уж слишком!
– Не будем спорить – я в этом убеждён…
Они уже сворачивали за угол, когда Халдун обернулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. На него смотрели глаза, полные тоски и тревоги. «Мне просто показалось… – подумал Халдун. – Обычная попрошайка!»
– Я никогда раньше не замечал этой старухи. Откуда она взялась?

Действительно, нищенка появилась в городе недавно. Она выглядела скорее убитой горем женщиной, чем попрошайкой. Её маленькое высохшее тело прикрывало чёрное пальто в аккуратных заплатах. На голову был накинут тоже чёрный в заплатах платок. Землистого цвета лицо избороздили морщины. От самого виска до подбородка проходил глубокий ножевой шрам, а потускневшие глаза, казалось, едва различали, что происходит вокруг.
На вид ей можно было дать лет шестьдесят и даже больше, хотя она не прожила ещё и пятидесяти. По особому оттенку кожи опытный глаз мог бы определить, что старуха длительное время употребляла наркотики. Да, она распростилась с наркотиками совсем недавно, когда покидала стены Стамбула.
Две крошечных щепотки опиума или толстая сигарета с гашишем могли и сейчас совершить с ней чудо. Сразу оживился бы тусклый, потухший взгляд, заблестели каким-то особым лихорадочным блеском глаза и она бы совсем ожила. Но нет – с этим было покончено раз и навсегда.
Вернуться к наркотикам – значило опять попасть в руки полиции и угодить в тюрьму. О, она, наверно, сидела бы в тюрьме до сих пор, если бы на десятом году заключения не была выпущена по амнистии.
Когда они вышли из тюрьмы вместе с Цыганкой Недиме, ей не удалось отвязаться от этой страшной мегеры, которая прилипла как смола. Они поселились в хибарке Недиме на Топханэ. Проклятая Цыганка отобрала её паспорт и спрятала, чтобы товарка не убежала. А куда ей было бежать? Разве могла она кому-нибудь показаться на глаза?..
Где-то существовал сын – мальчуган с золотистой головкой… Она всегда ощущала его рядом. Только это привязывало её к жизни, а не то она бы давно покончила с собой.
После тюрьмы несколько лет пришлось торговать наркотиками. Сбыв очередную партию «товара», она приносила выручку Недиме, утоляла голод и до одури накуривалась гашишем. Тогда исчезала вся эта страшная жизнь, и она оставалась один на один с призраком своего златокудрого сына…
Не раз приходилось ускользать от полиции, расставлявшей повсюду ловушки. Случалось и попадаться ей в руки. Но каждый раз она делала вид, будто только что купила «товар» для себя. За куренье наркотиков давали не больше трёх месяцев, и, отсидев положенный срок, она вновь принималась за прежнее.
В последние месяцы ей приходилось особенно туго. И в сердце закрался страх. Теперь только попадись, и её на долгие годы упекут за решётку. А оттуда, возможно, уже не будет возврата…
Но в этом мире ещё оставался сын! Разве могла она умереть в тёмном сыром углу тюремной камеры, так и не взглянув на него?
Нет, нет, конец торговле! И она впервые осмелилась швырнуть «товар» в лицо Цыганке Недиме…
Один из сыновей этой ведьмы выхватил складной нож. Но Недиме отвела его руку. Удар не был смертельным. Её выходили. Рана стала затягиваться, и только глубокий шрам прочертил лицо от виска до подбородка…
Снова пришлось начать торговлю наркотиками. Теперь её заставляли сбывать только крупные партии – в оптовой торговле было ещё больше риска…
Однажды ей сунули полкилограмма «товара» и велели отправиться на дальнюю окраину Стамбула, в район Кадыкей. Там ждал человек. От страха подкашивались ноги, но нельзя было не идти.
Человек оказался на месте. Он отсчитал деньги и, как было условлено, пошёл за ней следом. Но когда она, словно нечаянно, обронила пакет, раздались свистки.
Нет, нет, она не дастся им в руки! Бежать, бежать – сколько есть сил… Вот она выскочила на шоссе. Подкатил автобус, и она, не размышляя, ринулась в открывшуюся дверь. Вскоре они уже подъезжали к вокзалу Хайдарпаша.
Послышался лязг буферов, гудки паровозов, какие-то крики, свистки… Поезд! Много, много лет назад она приехала в поезде на этот вокзал, покинув дом мужа. Ей сказали, что он погиб, но, быть может, найдётся сын? О, она ещё не сошла с ума, чтобы свалиться ему камнем на голову! Если даже наступит конец света, сын не должен знать, кем стала его мать. Ей бы только взглянуть на него издали…
Она купила билет и села в поезд перед самым отходом. Теперь наконец можно было облегчённо вздохнуть. Поезд быстро уносил её от побоев, тюрьмы и смерти. Больше не надо было бояться ни погони полицейских, ни Цыганки Недиме, ни её сыновей… Какие бы адские муки ни ждали её впереди без гашиша и опиума – она спасётся от этого кошмара и ни за что не вернётся назад. Даже если не найдёт сына…
Город трудно было узнать. Сначала она даже усомнилась: туда ли приехала? Да, это тот самый город, где прошли пять лет её жизни. Только теперь на улицах появилось много новых домов. Но море было прежним. В этот тёмный, пасмурный день оно, как всегда, с шумом бросало волны на прибрежные скалы…
На одной из окраин ей удалось снять какую-то хибарку. Это было даже не жильё, а заброшенная конюшня. Здесь сильно пахло навозом, жужжали мухи, но всё это её нисколько не трогало. Кое-как устроив жалкое подобие ложа, она подумала, что по вечерам будет страшно оставаться в темноте. Но вот была куплена и маленькая керосиновая лампа. Теперь пришло время начать поиски.
Она долго бродила по улицам. Наконец… Да, это было её старое гнездо, в котором прошли годы замужества, где ей довелось пережить немало радостей и страданий… Ей захотелось прижаться лицом к двери, погладить стены этого дома. Но как всё же он изменился! А где сад, в котором они гуляли с мужем и сыном? Где хибарка Наджие?.. Ничего! Вокруг стояли только новые здания.
Стемнело. Надо было уходить – её мог прогнать сторож. Что ж, она и не надеялась много узнать в этот день…
Женщина вновь появилась здесь на рассвете следующего дня. Дул холодный пронизывающий ветер. Но она решила ждать до тех пор, пока не окоченеет совсем.
Прошло довольно много времени, прежде чем открылась дверь и на пороге… О аллах, как только она сдержала готовый вырваться из груди крик?.. Ей показалось, что рядом с тоненькой, гибкой, как лоза, девушкой шёл… Но нет, этого не могло быть – ведь Мазхар погиб… К тому же ему сейчас было бы… Нет, теперь она уже не сомневалась – этот молодой, красивый мужчина был он! Сын! Халдун!
В голове у неё помутилось. Она едва не лишилась чувств. Но страх перед тем, что она может привлечь внимание юной пары, придал ей силы…
Она нашла своё дитя! Теперь можно спокойно умереть… Только утолить эту жажду, наглядеться – и умереть!
Словно тень следовала она за сыном и его стройной спутницей. Молодые люди шли рука об руку, смеясь и оживлённо болтая. Почти у самого рынка они остановились у какого-то дома. Сын отпер дверь, и они вошли. О аллах, ведь это кабинет доктора? Его кабинет!..
Так она узнала, что Халдун стал врачом…
С тех пор каждое утро она неизменно появлялась возле рынка и, усевшись в тени, наслаждалась близостью сына. Словно была у него под крылом.
Прохожие бросали старой нищенке подаяния, и ей не приходилось думать о куске хлеба. Но в сердце расползался, как пролитый дёготь, чёрный смертельный страх. Наверно, её разыскивает полиция? Её могут схватить и бросить в тюрьму!.. О, сейчас это было бы просто немыслимо!
Поэтому, как только Халдун и его девушка скрывались в дверях кабинета, она торопилась уйти.
Но стоило сделать несколько шагов, как начинались муки, хорошо знакомые наркоманам. Она пыталась заглушить их вином, готовая преодолеть эту слабость любой ценой. По дороге она заходила в кабачок «Лунный свет», извлекала из торбы бутыль и наполняла её вином. А потом, возвратясь в свою хибарку, при свете едва мерцавшей маленькой лампы, до самой полуночи потягивала терпкий напиток.
Однажды она попала в кабачок довольно рано. Здесь было ещё совсем пусто. Верзила гарсон, ворочавший бочки позади стойки, хмуро поглядел на её старую торбу и спросил:
– Вина?
– Да.
Он наполнил под стойкой бутыль и протянул её со словами:
– Кому же ты носишь вино каждый вечер?
Она не ответила. Она даже не поняла вопроса и только пожала плечами.
– Эй, Ахмет! С кем ты там болтаешь? – послышался грубый женский голос.
– Да нищенка вот опять пришла за вином.
– А деньги она уплатила?
– Уплатила.
– Так что тебе за дело, кому она покупает?
– Да просто так… – с глупой улыбкой сказал гарсон.
Нищенка была поглощена своими мыслями и не обратила на всё это никакого внимания. Выйдя из кабачка, она медленно побрела по улице.
«Кто же эта девушка? – думала она. – Невеста? Жена? Нет, наверно, не жена – это было бы сразу видно… Но чья она дочь, где живут её родители?»
Пройдя немало улиц, она добралась наконец до своей хибарки, отперла дверь и шагнула в кромешную тьму. Тусклый огонёк зажжённой ею лампы выхватил из мрака кусок полуразрушенной кирпичной стены, блеснул на седых волосах, выбившихся из-под чёрного платка, и заиграл бликами на скулах худого, измождённого лица с ввалившимися щёками.
Женщина сняла с себя ветхое пальто и, достав остатки вчерашнего ужина – кусочек брынзы, масло и лук, – налила себе вина. Она не притрагивалась к еде и только медленно, как делала это каждый вечер, потягивала вино. Когда бутылка наполовину опустела, она пошла в тёмный угол, вытащила из тайника узелок и развернула его на свету. Заветный перстень был опять с ней. Женщина прижалась к нему губами и надела перстень на палец. Она сидела так очень долго. Но пора было прятать дорогую для неё вещицу…
Когда-то гравёр вывел на внутренней стороне перстня три имени, но теперь одно из них было едва различимо. Она сама стёрла имя «Мазхар», когда узнала, что он изменил ей и женился на другой.

Однажды она попала в кабачок только под вечер. За стойкой стояла женщина. Гарсон наполнил её бутыль вином, а женщина спрятала деньги, которые она бросила на прилавок. Сунув бутыль в торбу, она вышла, не заметив, что хозяйка кабачка провожает её пристальным взглядом. Странно! Лицо этой нищенки показалось ей знакомым…
Нищенка давно ушла, а Наджие не давала покоя мысль: «На кого же всё-таки она похожа?»
– Скажи, Ахмет, я сильно постарела?
Гарсон не понял, зачем его спрашивает об этом хозяйка, и неопределённо хмыкнул.
– Вот дубина! Я спрашиваю: сильно я постарела?
– Ты? Хм… – осклабился Ахмет.
– Ах, мать твою…
Ахмет был совершенно невозмутим. Наджие пошла в свою каморку, находившуюся за стойкой, сняла со стены зеркало и стала себя разглядывать. Слава аллаху, она ещё не так страшна, как эта нищенка!.. Опять нищенка! Почему эта женщина застряла у неё в голове? «Чёрт бы её побрал!» – пробормотала Наджие и улеглась на сундук, который заменял ей кровать. Она закрыла глаза и попыталась заставить себя думать о другом. Но ничего не получалось.
– Ахмет, – закричала хозяйка сердясь.
– Что сестрица? – отозвался слабоумный гарсон.
– Поди сюда!
Прошло ещё несколько минут, пока гарсон наконец просунул голову в маленькую дверцу.
– Когда опять придёт эта нищенка, обязательно кликни меня…
Ахмет кивнул и исчез. Наджие вертелась на постели. Она чувствовала себя совсем разбитой:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33