А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Индеец взглянул на нее с презрительным удивлением.
– Где тебе понять мужчин! Если они останутся, то будут защищать свою добычу. У них есть оружие и патроны, а испанцев не так много…
Не так много! К тому же отряд готов к нападению. Тогда почему Доминик решил от нее избавиться? Почему они двинулись с теми лошадьми, которых уже отловили, обратно к границе? Почему она по-прежнему ощущает свинцовый груз опасности, постоянно пригибающий ее к земле?
«Ненавижу его за то, что он меня отослал, и за то, как он это сделал!»
Размышления не приносили ей утешения, путешествие утомляло все больше. Она даже утратила счет времени, который команчи вели по фазам луны. Ее сознание просто отмеривало его течение, как солнечные часы.
Сначала они достигли становища команчей, потом была охота на бизонов, потом обратный путь – движение в никуда. Ей уже ни до чего не было дела. Что бы ни случилось, только бы скорее!
Обычно команчи привозили свой товар в западные форты – Санта-Фе или Таос. При их приближении к Сан-Антонио, самой сильной укрепленной миссии на юго-западе, выросшей на Эль-Камино-Реаль – Королевской дороге, испанцы высыпали навстречу конным варварам, которых они научились уважать, хоть и побаивались.
Приближение зимы подстегивало их интерес к бизоньим шкурам. Но пленники, бедные крестьяне-индейцы из Мексики? Их жалели священники, однако…
Стоящая Антилопа был опытным торговцем. Сначала он ограничивался намеками, желая разбудить в испанцах любопытство. Он подумает над ценой, предложенной за бизоньи шкуры, а также за пленников. Если испанцам нет дела до судьбы их соотечественников, то их можно будет продать в рабство в другом месте. В том числе племянницу одного из могущественных чернорясников, женщину с золотыми волосами, которую испанцы обыскались…
Переводчиком выступал старый индеец из миссии. Когда Стоящая Антилопа вызывающе зашагал прочь, он окликнул его:
– Ты говорил о пленнице… Ее хотят видеть. Где ты ее взял?
– Ее мне продал один американо. Но она желает стать хорошей скво у команчей. Если вы ее не купите, мы продадим ее в другом месте. Женщин можно объезжать как лошадей…
– Погоди! Капитан желает видеть женщину, о которой ты говоришь.
Когда Марису вытолкнули вперед, Стоящая Антилопа запустил пятерню ей в волосы и запрокинул ей голову, чтобы испанцы могли посмотреть на ее лицо. Одного из испанцев Мариса сразу узнала; по ошеломленному виду капитана Игеры стало ясно, что и он ее помнит.
– Dios mio! – Спохватившись, он перешел на учтивый язык. – Как же так? Сеньора, вы… – Он запнулся, рассматривая ее индейский наряд и загар. Мариса, почти разучившаяся думать, все-таки догадывалась, что он вспоминает рассказы о команчах и об их обращении с пленницами.
Пока шла торговля, Мариса успела испытать жалость к растерявшемуся молодому офицеру.
Стоящая Антилопа получил хорошую цену за нее и всех остальных жалких пленников, которых он приволок с собой. Ко всеобщему удивлению, отпуская ее, он разрешил ей забрать золотистого жеребца Оро, прозванного так Домиником.
Глава 55
На сей раз тихое уединение в обители кармелиток не поселило мира в душе Марисы. Она так привыкла к независимости, что монахини оказались над ней не властны. К тому же по ней никак нельзя было сказать, что она, испытав потрясение, стала боязливой, запуганной; монахиням было нелегко скрывать свою неприязнь. Ничто не указывало на сильные переживания, каких они ожидали от молодой женщины в ее положении, прошедшей через ужасные испытания.
Она настояла, чтобы ей позволяли ездить верхом, причем в мужском седле. Капитан Игера был вынужден приставлять к ней своих людей, хотя, когда мог, предпочитал сопровождать ее сам. К вящему огорчению благочестивых сестер, на чьем попечении Мариса теперь вроде бы находилась, она постоянно беседовала с молодым капитаном с глазу на глаз, не желая присутствия соглядатаев.
Архиепископ, ее дядя, находился в Мехико. Депеша о возвращении Марисы была отправлена ему незамедлительно, однако оставалось гадать, как скоро она его настигнет и когда он явится за племянницей. Тем временем молодая женщина, сильно изменившаяся с тех пор, как побывала здесь в прошлый раз, вела самостоятельную жизнь.
На пределе терпения находилась не только мать-настоятельница, но и сама Мариса: ее затруднение заключалось во влюбленности капитана Игеры. Бедный молодой офицер взирал на нее как на трагический персонаж, мученицу и не замечал, кем она является в действительности. Зная теперь, что такое любовь и какую она способна причинять боль, Мариса старалась не внушать ему иллюзий, что способна ответить ему взаимностью. Впрочем, в его лице она видела приятного собеседника; к тому же благодаря своему положению он мог кое о чем поведать…
Порой она готова была откусить себе язык – так мучила ее тревога. «К нам приближается большой и хорошо вооруженный испанский отряд…» Было ли это правдой или всего лишь предлогом, чтобы избавиться от нее? Еще не до конца разуверившись в честности Доминика, она отказывалась его выдавать. Сколько ни расспрашивал ее капитан, сколько ни принуждали к исповеди сестры, она упрямо трясла головой, твердя, что ужасы, которые ей пришлось пережить, привели к потере памяти. Какие-то люди похитили ее и продали индейцам – этим ее версия исчерпывалась. Она запомнила одно-единственное имя – Джон Маррелл. Обо всем остальном она отказывалась даже вспоминать. В конце концов ее оставили в покое; монахини молились о том, чтобы дядя Марисы поскорее избавил их от неожиданной обузы.
Что же произошло в лагере на Рио-Бланко?
Не было минуты, даже во сне, чтобы ее не терзал этот вопрос. Однажды, проснувшись среди ночи в холодном поту от особенно тяжелого кошмара, она устремилась в маленькую часовню, где принялась молиться.
– Если он жив… Боже, сохрани ему жизнь! Пусть уходит к Джейн Балтимор, только бы выжил! Для себя я ничего не прошу…
Однако то была не молитва, а предложение сделки. Быстро поняв это, она, не получив свыше желанного ответа, покинула зловещую тишину часовни и вернулась на жесткий тюфяк в отведенной ей келье.
– У вас под глазами тени. Вы дурно провели ночь? – неуверенно спросил Фернандо Игера на следующий день во время конной прогулки. – Если вы в чем-то нуждаетесь…
Она изобразила беспечность и погладила шею своего нетерпеливого жеребца.
– Если откровенно, то я привыкла к неудобствам! Почему мы все время говорим обо мне? А вы сами? Уверена, что здесь, на границе, ваша жизнь полна приключений. То индейцы, то прочие напасти! В Луизиане поговаривали, будто американос, отхватив львиную долю земель, зарятся и на эти края. Неужели это правда? А все эти слухи о зреющей в Мексике революции? Какая все же опасная жизнь у воина!
Она возненавидела себя, когда он, проглотив наживку, гордо расправил плечи.
– Да, опасная! Но, уверяю вас, здесь вам совершенно нечего опасаться. Что до грядущего восстания, то я искренне считаю, что это не более чем слухи. Подумаешь, волнения крестьян и индейцев! Сами не знают, чего хотят!
– А вторжения вы не опасаетесь?
– Вторжения? Ну нет! Американос слишком заняты собственными раздорами. Иногда они проникают в глубь нашей территории ради личной наживы: за мехами, дикими лошадьми… Мы называем их флибустьерами. Поверьте, мы недолго терпим их присутствие и наносим по ним удары, дабы другим было неповадно. Месяца полтора назад… – Он оборвал себя на полуслове и заботливо наклонился к ней. – Вам дурно? Нельзя так долго находиться на солнце: вы можете заболеть. Не лучше ли повернуть назад?
У нее дрожали руки и колени, и она из последних сил сдерживала жеребца, норовившего пуститься вскачь.
– Нет! Просто… Все в порядке. Я привыкла к солнцепеку. Прошу вас, продолжайте, мне очень интересно.
Он смущенно покраснел от ее похвалы:
– Я не собирался вас волновать… Я только хотел объяснить, что мы все время начеку. К счастью, по обеим сторонам границы у нас есть осведомители, предупреждающие нас, когда…
Почему он недоговаривает? Стискивая зубы, Мариса изобразила улыбку:
– Вы уже могли убедиться, что меня не так-то просто взволновать. Так что, вы говорили, месяца полтора назад?..
– Ничего особенного. Просто хороший пример нашей бдительности. Шайка американских головорезов – то ли воров, то ли шпионов – попыталась от нас уйти. Но наши солдаты их настигли. Одни удрали вместе с пойманными ими лошадьми, другие, пытавшиеся сопротивляться, взяты в плен. Кажется, после гибели своего предводителя они сдались. – Внешний лоск был сброшен, и капитан кровожадно оскалился. – Полковник Ортега, лично командовавший нашим отрядом, велел отправить его отрубленную голову в Натчиточес в назидание остальным. Их ждет либо пожизненное заключение, либо казнь – по одному в каждом городке на протяжении всего пути. Кажется, уже сейчас…
Мариса не расслышала продолжения: Оро, почувствовав, должно быть, что ослабла уздечка, или заразившись исходившей от нее тревогой, перешел в галоп. Сначала она даже не пыталась его остановить, хотя это грозило падением.
«Нет! Только не он! Капитан говорит о ком-то другом…»
Не обращая внимания на ветер и песок, она вспоминала женщин племени команчей, уродовавших себя, обстригавших волосы и коловших себя ножами, таким образом оплакивая гибель мужа, отца, брата. Доминик не был ей ни тем, ни другим, ни третьим – или был всем сразу? Он не мог умереть! Это ошибка…
«Полковник Ортега, лично командовавший нашим отрядом…» Педро, переполненный ненавистью и желанием мстить! О, она убьет его, даже если это ее погубит! Убьет, убьет!
Оро постепенно перешел на спокойную рысь. Бедняга, ты возжелал свободы! Она бросила поводья и вцепилась в золотистую конскую гриву, орошая ее слезами. Оро значит золотой… «Я назову его в твою честь, menina. Вы оба дикие и боязливые, хотя его будет, наверное, легче усмирить, чем тебя».
Он не мог умереть! Чувствуя, как закипает ее горячая испанская кровь, Мариса шептала, зарывшись лицом в гриву:
– Убью! Клянусь за нас обоих, Оро! Я убью его!
Она все еще шептала эти слова, когда ее настиг бледный от испуга Игера, потерявший в погоне шляпу. Забывшись от волнения, он обратился к ней по имени:
– Мариса! Dios! Я подумал было… Вы невредимы! Вы меня слышите? Если хотите, давайте пристрелим эту бестию!
От негодования она привстала в стременах. Ее мокрые от слез глаза были полны такого гнева, что он отдернул руку.
– Пристрелить? Не смейте прикасаться к моему коню! Он не виноват: ведь он еще полудикий. Совсем как я…
– А я подумал… – На самом деле он не знал, что и подумать, не понимая ее состояния. – Ведь вы сами сказали…
– Я сама не знаю, что наговорила! Я совсем о другом… – Она прерывисто вздохнула и выпрямилась. – Простите за доставленное беспокойство. Наверное, нам лучше возвратиться.
Она не пыталась вытереть заплаканное, пропыленное лицо. Капитан Игера совсем растерялся.
Его растерянность достигла предела, когда поздним вечером она постучалась в дверь его тесной каморки и проскользнула внутрь, не обращая внимания на потрясенного хозяина и недвусмысленные ухмылки солдат снаружи. Игера, застигнутый врасплох, залился краской, несмотря на загар. Первым его побуждением было побыстрее захлопнуть дверь. Боже, неужели это не сон? Зачем она сюда пожаловала у всех на глазах? Однако его взгляд уже скользил от ее босых ног вверх. На ней была тонкая юбка и еще более тонкая вязаная блузка «камиза», надетая на голое тело; золотые волосы свободно падали на плечи и грудь.
Он не находил слов. Она подошла к жаровне, которую он разжег для тепла, и, протягивая к огню озябшие руки, бросила через плечо:
– Надеюсь, вы не возражаете против моего неожиданного появления? Вы мой единственный друг, и я хочу с вами потолковать.
Он схватил рубаху и стал поспешно продевать руки в рукава. Она обернулась.
– Здесь тепло. Зачем это? Как будто я не видела полуодетых мужчин.
– Я… Вы… Вам не годится так говорить. И быть здесь тоже не годится. Я не смогу запретить моим подчиненным сплетничать.
– Думаете, я боюсь сплетен? Где бы я ни оказалась, обо мне начинали судачить. – Она опустила глаза. – Вы взволнованы? Я не хотела вас волновать. Вы единственный, с кем я могу говорить. Прошу вас, не прогоняйте меня!
Он громко застонал, его пальцы, возившиеся с пуговицами рубашки, замерли.
– Дьявольщина! Вы просто не знаете… Вы сами не понимаете, что говорите! Ваш дядя, сестры-монахини…
– Дядя далеко, сестры давно почивают. А мне не спится. – Она подняла голову и дерзко посмотрела ему в глаза. – Я не привыкла спать одна.
– Вы не ведаете, что творите… – повторил он сдавленным голосом. – Зачем вы сюда пришли? Ведь я не железный! Если немедленно не отправить вас восвояси…
– Восвояси? Куда же? От одиночества в келье у меня останавливается дыхание. Я подумала… Я подумала, что вы можете мне помочь отыскать его. Вы назвали днем его имя, и это стало для меня таким потрясением! Этот человек обманул меня! Сначала он назвал меня своей невестой, а потом продал в рабство. Если бы здесь оказался мой дядя, он знал бы, как поступить, как мне помочь. Но его нет рядом, и я не могу сказать монахиням всей правды. Помогите мне его найти, а я сделаю для вас все, что вы пожелаете…
Она перешла на шепот, и Фернандо Игера, бросившийся было к ней, остановился на полпути. Сжимая и разжимая кулаки, он пытался унять волнение, борясь с желанием стиснуть ее в объятиях. Его воображение уже полнилось соблазнительными картинами. Что делали с ней индейцы, шла ли она на это добровольно? Почему бы не воспользоваться ее предложением?
«Madre de Dios! – мысленно воскликнул он. – Ведь все это делается ради другого – полковника Ортеги…» – Он вспомнил, что она когда-то покинула Сан-Антонио в сопровождении этого человека. Как он тогда сожалел об этом! Но о чем она говорит? Разве полковник стал бы…
Она, как видно, умела читать мысли:
– Вы мне не верите? Его кузина, моя мачеха, решила завладеть плантацией в Луизиане, завещанной мне отцом. Возможно, он и не знал в точности, каким образом она решила от меня избавиться. Но мне необходимо во всем разобраться, поэтому я и хочу его найти. Пожалуйста, обещайте мне помочь!
Он как завороженный шагнул к ней и обнял, вдыхая запах чистого, благоуханного тела и волос.
– Perdicion! Вы так его любите, что готовы ради него предложить себя мне?
Она прижалась к нему, позволяя ему запустить руки ей под блузку, гладить ее спину и грудь. Ему показалось, что она всхлипнула.
– Я так его люблю, что отважусь на что угодно, – прошептала она.
Спустя минуту он запрокинул ей голову, осыпая ее судорожными поцелуями. Он не знал, что она имеет в виду вовсе не Педро Ортегу.
Глава 56
Вопрос, кому уходить, а кому оставаться, решался с помощью жребия, в котором не приняли участия только Доминик и Трюдо.
– Мы их отбросим! – запальчиво крикнул Трюдо. – У нас хватит оружия и патронов, чтобы сдержать целую армию. К тому же испанцы плохо вооружены. Мы отразим их натиск, а потом в темноте удерем. Остальные к этому времени успеют перейти границу вместе с конями. Неужели я так легко расстанусь с денежками, которые мы с таким трудом заработали в этом походе? – Он покосился на угрюмо помалкивавшего Доминика. – В чем дело, дружище? По-прежнему вспоминаете ее? Ну и представление вы устроили! Конечно, такую женщину нелегко выкинуть из головы. Но вы правильно сказали, что там, где она сейчас, ей лучше и безопаснее. Потом вы сумеете ее отыскать.
– Лучше заткнись, Трюдо, иначе я убью тебя, не дожидаясь, пока это сделают испанцы!
– Сомневаюсь, капитан! Ведь вам без меня не обойтись! К тому же я обещал малышке, что буду о ней заботиться. Она того стоит! Жаль, что я не повстречал такой лакомый кусочек раньше. Зачем я только женился на той стерве?
Не желая его слушать, Доминик отошел к бойнице в бревенчатой стене, устроенной на случай отражения нападения. Закат окрасил реку в цвет золота, еще раз напомнивший ему о Марисе. Золотая кожа, золотые глаза… Во время одной из их многочисленных ссор он назвал ее глаза глазами пантеры… Поняла она хотя бы теперь, зачем он ее отослал? Скорее всего нет, и слава Богу. Так лучше для нее. Слишком многое между ними осталось недосказанным, слишком о многом приходилось сожалеть – теперь, когда ничего нельзя было вернуть… Для него уже не существовало других женщин, кроме нее, – цыганочки, которую он покорил просто так, утоляя свое желание, но которая вонзилась в него как заноза и засела так глубоко, что нечего было и мечтать от нее избавиться. Зачем он проявляет дурацкое, безнадежное геройство, вместо того чтобы тянуть жребий наравне со всеми, положившись на волю Божью? Если не останется иного выхода, он сможет опять превратиться в команча, взяв ее себе как скво. Впрочем, в племени он согласится только на роль старейшины…
Мысли о ней ослепили его и лишили наблюдательности.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66