А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но почему ей оказалось так нелегко снова приспособиться к вольному цыганскому житью? Годы, проведенные в монастыре, не могли не оставить на ней своего отпечатка: она чувствовала растерянность, покинув древние монастырские стены, когда позади осталась размеренная жизнь, в которой было заранее расписано каждое движение, каждый шаг.
Что думает сейчас мать Анжелина? Ищут ли беглянку? Она оставила всего лишь скупую записочку о том, что отправляется во Францию, к родственникам матери. Поскольку Испания и Франция находились теперь в союзе и вокруг все было наводнено французами, мать-настоятельница вполне могла решить, что бывшая послушница нашла себе француза на роль провожатого.
«Я буду в надежных руках», – написала Мариса. Но поверит ли этому приоресса? Как она вообще отнесется к случившемуся?
Когда они добрались до цыганского табора на городской окраине, им навстречу вышел хмурый Марио. От его взгляда порозовевшее лицо Марисы зарделось ярким румянцем.
– Почему задержались? Что за проказы на этот раз?
Предоставив Бланке приводить его в чувство криками о том, чтобы он не лез не в свое дело, Мариса отошла в сторонку, досадливо морщась. Одно из ее новых затруднений носило имя Марио. Она рассталась с цыганами еще девчонкой, теперь же он без устали давал ей понять, что она превратилась в женщину. Ее повсюду преследовал его взгляд, он только и делал, что пытался заманить ее одну в темный уголок, чтобы там гладить ее оголенные руки своими шершавыми ладонями и шептать ей в ухо о своем обожании и намерении прикончить любого, кто осмелится к ней прикоснуться. Бланка относилась к происходящему легкомысленно и лишь пожимала плечами.
– Ох уж этот Марио! Какая у него горячая кровь! Остерегайся его, ходячая невинность, держись поближе ко мне!
Но как долго ей удастся избегать Марио? До Франции по-прежнему было еще очень далеко. Ни ее худоба, ни попытки сделать волосы темнее втиранием в них жира не гасили его пыла.
Сейчас, невзирая на вопли сестры, он подскочил к Марисе и схватил ее за руку.
– Смотри не кокетничай, худышка! Сегодня вечером мы будем танцевать для гостей, но ты держись в тени. Не желаю, чтобы другие мужчины пялились на мою златокудрую красавицу!
Она вырвалась и крикнула, подражая Бланке:
– Я не твоя! Я вообще ничья! Возвращайся подобру-поздорову к Любе, не то она всадит тебе кинжал в бок. Ступай!
– Так-то лучше! Пускай знает свое место! – одобрительно засмеялась Бланка, показывая брату язык и хватая подругу за руки. – Пошли, у нас есть чем заняться.
– Ничего, я терпеливый, могу и подождать! – крикнул он им вдогонку. Несмотря на снисходительный тон, лицо его пылало.
Мариса твердила себе, что причиной ее уныния является Марио. И почему он не оставит ее в покое! Впрочем, она теперь сумеет сама за себя постоять. Беря пример с Бланки, она тоже носила на бедре маленький кинжал, и Марио знал, что при необходимости она без колебаний пустит его в ход. О, как она ненавидела мужчин! Все мужчины до единого – животные, у них одна низость на уме.
Цыгане были заняты подготовкой к знаменитой конской ярмарке, которой предстояло стать самым главным праздником Святой недели. На плоском пятачке между рекой Гвадалквивир и городом Севилья они раскинули свои шатры и расставили повозки; дневные труды сменялись бурными плясками при свете факелов и пламенным фламенко – танцем любви и печали, которым одарили Испанию мавры.
В другое время Мариса поддалась бы всеобщему воодушевлению, но намедни они с Бланкой, слоняясь по городу, забрели в огромный кафедральный собор помолиться. Возможно, именно по этой причине она была так печальна. И в прошлом году, и несколько лет назад она проводила Святую неделю в покое, вознося молитвы в одиночестве обители. Царившее в Севилье веселье казалось ей неуместным, едва ли не кощунственным.
«Просто я еще не привыкла к столпотворению», – твердила она себе и, желая сделать приятное Бланке, проявлявшей к ней столько доброты, выжимала из себя улыбки и смех и даже рисковала заигрывать со смелыми молодыми людьми.
– Эй, цыганочка, может, погадаешь? – Мужчина, позвавший ее, был хорош собой и наряден, но память о Дельфине и ужасе той парижской ночи обратила ее в бегство. Она готова была бежать за тридевять земель от света и музыки, но по пути случайно столкнулась с несколькими незнакомцами, шагавшими навстречу.
Второпях она потеряла головной платок, и ее свежевымытые волосы, предусмотрительно заплетенные в тугой узел, выбились из скромной прически и роскошным каскадом рассыпались по плечам. В неверном свете факелов она казалась диким зверьком, обезумевшим от страха.
– Как нам повезло! Беглянка-цыганочка с волосами цвета кастильской равнины! Может, она согласится побыть этой ночью нашей проводницей?
В компании были и женщины в бархатных накидках поверх роскошных платьев. На их белоснежных шеях сверкали драгоценные украшения, смех их не уступал в громкости смеху мужчин.
– Не убегай, малютка! Мы явились полюбоваться танцами. Не дайте ей улизнуть! Взгляните на ее волосы – какие необычные для цыганки!
Один из мужчин схватил ее за талию и крепко держал, несмотря на ее отчаянные попытки вырваться.
– Спокойно, милашка! Здесь не причинят тебе вреда. Может быть, хотя бы это тебя немного успокоит?
Он со смехом опустил ей за корсаж монетку. Одна из женщин, приспустив капюшон с затейливой прически, проговорила вкрадчиво и чуть хрипло:
– Поверь, тебе не следует нас бояться. Мы не здешние и хорошо тебе заплатим, если ты проводишь нас. Мы хотели бы присоединиться к танцующим – не станут ли твои соплеменники возражать?
От женщины пахло вином, и Марисе потребовались усилия, чтобы не содрогнуться. Сама она, впрочем, едва дышала, потому что сильная рука не только не отпускала ее, но и прижимала к мускулистому мужскому телу. Судя по всему, компания принадлежала к пресыщенной знати и предвкушала общество простолюдинов. Продолжая сопротивляться, она только развеселит их еще больше. Улыбки женщин подсказывали, что она напрасно рассчитывает на их помощь.
– Пойдем, мы хорошо тебе заплатим. Ты останешься довольна. А если ты спасалась бегством от слишком пылкого возлюбленного, то мы тебя защитим.
Говоривший усмехнулся, и его смех почему-то показался ей знакомым.
– Por Dios, amigo, умерь свой эгоизм! Ты весь вечер только и делал, что пил и дулся, так что теперь изволь поделиться добычей с остальными! Возможно, чуть позднее наша цыганочка устроит для нас отдельное представление?..
Мариса не столько слышала, сколько чувствовала их не слишком вразумительную болтовню. Не понимая толком, что происходит, она догадывалась, что они тащат ее за собой как бесчувственную куклу, очередную игрушку, с которой можно позабавиться и потом выбросить. Она была так ошеломлена, будто и вправду превратилась в деревяшку; в то же время чувство собственного достоинства не позволяло ей молить о пощаде. Она не собиралась плакать и просить их отпустить ее. К тому же они увлекали ее туда, где было светло и играла музыка; рано или поздно она им наскучит и тогда, улучив момент, сбежит. Внезапно ей вспомнился Марио, и на сей раз его неукротимая ревность показалась ей полезной: вот кто ее вызволит! Она окончательно перестала сопротивляться и старалась не обращать внимания на замечания своих мучителей.
– Вот видите? Она сделалась покорной. Ты приручил ее: ты, как всегда, неотразим!
– А может, она глухонемая? Пока она не произнесла ни словечка.
– Не бойся! Увидишь, как мы щедры – особенно если ты нам станцуешь.
– Судя по ее виду, девочке не мешало бы подкрепиться.
– Хороша девочка! Ей не меньше пятнадцати-шестнадцати лет. У цыган это почти преклонный возраст. Ты, наверное, уже замужем, ni?a?
Мужчина, чьи железные руки по-прежнему сжимали ей талию, внезапно произнес:
– Думаю, она до смерти напугана. Вот глотнет немного винца – и у нее развяжется язык.
У него был странный акцент и манера растягивать слова. Она еще не понимала, откуда он родом, но уже признала в нем иностранца.
Наконец они вошли в освещенный круг. Пока все вертели головами, завороженные аплодисментами и гитарными аккордами, сопровождающими самый пленительный момент танца, Мариса исхитрилась поднять глаза. Стоило ей встретиться глазами с державшим ее мужчиной, как у нее перехватило дыхание. Его глаза походили на осколки стекла; взгляд их был настолько пронзительным, что она невольно содрогнулась.
Его рука напряглась, он усмехнулся:
– Ты не собираешься бежать, кареглазка? Теперь уже поздно, раз ты так далеко ушла с нами. Между прочим, мои друзья совершенно очарованы тобой.
Один из кабальеро, услышав его слова, прищелкнул языком:
– Это определенно относится и к тебе. Клянусь, amigo, я еще никогда не видел, чтобы ты давал себе труд поймать женщину. Или ты наслаждаешься всего лишь охотой и попавшей в твой капкан добычей?
Находясь в его железных объятиях, она не могла не почувствовать, как незнакомец пожимает плечами.
– Как тебе известно, я действительно прирожденный охотник. А эта златокудрая беглянка со смесью робости и порока во взоре напоминает мне горную львицу. Может быть, тебе хочется выпустить коготки и оцарапать меня, menina?
Не справившись с обуявшим ее гневом, Мариса запрокинула голову.
– Хуже! Мне хочется всадить тебе промеж ребер кинжал и полюбоваться, как ты истекаешь кровью!
– Dios! Это и вправду дикая кошка.
– Я иного мнения, – протянул державший Марису мужчина. Несмотря на застилавший ее взор гнев, она заметила, как кривится в усмешке уголок его рта. – Просто ей вздумалось меня подразнить.
– Ах ты…
Заметив, что он ждет с надменной улыбкой продолжения, Мариса прикусила язык. Она не доставит ему удовольствия и не станет обзывать последними словами. Разумнее, улучив подходящий момент, смешаться с толпой зевак, уже успевшей их обступить. Одни наблюдали танец, другие с любопытством разглядывали новых зрителей. Не обращая внимания на своего недруга, она стала изо всех сил вертеть головой в поиске знакомых лиц. Куда исчезла Бланка, а главное, Марио? Музыка была настолько громкой, что Марису никто не услышал бы, сколько бы она ни кричала. Как они смеют обращаться с ней как с экзотической игрушкой, предназначенной для возбуждения их пресыщенных, низких душ?
Только сейчас она с недобрым предчувствием заметила, что небольшая компания, к которой ее принудили присоединиться, далеко не безобидна. При свете факелов ей бросились в глаза вооруженные до зубов мужчины, стоящие вокруг увешанных драгоценностями дам, любующихся представлением.
Одна из дам, одетая в темно-пурпурный бархатный плащ с меховой оторочкой, то и дело поглядывала в их сторону, не обращая внимания на своего ревнивого кавалера. В конце концов она произнесла капризным тоном:
– Разве обязательно так пылко обнимать нашу цыганочку? Предложите ей еще денег и спросите, придет ли она к нам позже, чтобы развлечь нас танцем. Кажется, мы забрались сюда, чтобы не умереть от скуки. – Следующие слова надменной красавицы были обращены прямо к Марисе и звучали благосклонно: – У тебя есть что нам предложить? Мы желаем развлекаться. Как веселишься ты сама, когда не спасаешься бегством?
Ей ответил басом высокий мужчина:
– Эти цыгане никогда не остаются подолгу на одном месте, mi reina. Это непоседливое и свободолюбивое племя только и помышляет о том, чтобы сняться с места, совсем как наша подружка, явно не расположенная к длительной прогулке в нашем обществе.
Не ошиблась ли она? Несмотря на злость и свое неудобное положение, Мариса не могла не бросить на говорившего недоуменный взгляд. Он назвал женщину «моя королева»! Что это – цветистый комплимент или… Неужели?.. До нее доходили слухи о распущенности и разнузданности, процветающих при дворе королевы Марии-Луизы. В следующее мгновение она едва не лишилась чувств: ей вспомнились беспечные, сопровождаемые смехом слова, которые долетели до нее, когда она сидела верхом на монастырской стене в тот недавний день, круто изменивший ее судьбу. Вот почему ей показались знакомыми и смех мужчины, и его манера растягивать слова… Не может быть! Неужели судьба способна сыграть с ней столь безжалостную шутку – отдать ее в руки того самого человека, от которого она собиралась бежать?
Мариса спохватилась: дама не желала от нее отставать и снова обращалась к ней, на сей раз с легким нетерпением:
– У тебя язык отнялся? Где твои друзья? Может быть, они присоединятся к нам? Эта музыка вызывает у меня желание танцевать. Ответь: мы можем войти в круг?
Теперь они стояли впереди толпы, окружившей танцоров и музыкантов.
От отчаяния она снова обрела дар речи:
– Теперь я кое-кого вижу. Там, в самой середине, танцует моя сестра Бланка – вон та, кудрявая. А вон играет на гитаре с красными ленточками мой жених. Мы с ним поссорились, поэтому я и сбежала, надеясь, что он меня догонит. – Она не удержалась и еще раз покосилась на мужчину, продолжавшего крепко держать ее. Какие у него необычные, пугающие глаза! Они, как самое настоящее стекло, отражали пылающие факелы, но сами ничего не выдавали. На нем был черный плащ, придававший своему обладателю зловещий вид; не менее зловещим было оружие у него на поясе, впивавшееся рукояткой Марисе в бок. – Если сеньор отпустит меня, я станцую для вас, благородные доньи и сеньоры. А потом, если пожелаете, Бланка вам погадает. Она в этом деле большая мастерица.
– Вот видите! Значит, она все-таки умеет разговаривать, и совсем неплохо. Позвольте ей станцевать: она перестала нас бояться. Не правда ли, крошка?
– Я сначала просто испугалась, – ответила она, разыгрывая доверчивость и робко опуская глаза. – К тому же мой жених – ужасный ревнивец!
Внезапно она ощутила на своей груди теплую руку и отпрянула.
– Врунья! – прошептал незнакомец. – Расскажи кому-нибудь другому про своего ревнивого возлюбленного.
Однако все остальные призывали его позволить ей станцевать, поэтому он был вынужден ее выпустить. Она с насмешливой почтительностью поплыла от них в танце, прищелкивая пальцами в такт страстной музыке.
– Ты не боишься, что она от нас ускользнет? – злобно зашептал Педро Ортега на ухо приятелю. – Кажется, ей только того и надо, что удрать к своему чернобровому мужлану. Я слышал, цыганки сами выбирают себе возлюбленных.
– Посмотрим, упущу ли я из рук свою добычу. По-моему, она просто ломает комедию, набивая себе цену.
– Боже, какой цинизм! Я все больше склонен поверить, что тебе вообще не нравятся женщины.
– Я уже отлюбил положенное. При чем тут нравятся – не нравятся? Все они одинаковы: лживые пустоголовые кокетки.
– Смотри, чтобы твоих речей не услышала наша прелестная правительница! Она дала ясно понять, что ты ей по сердцу. Так что будь осмотрительнее, дружище.
Друг Педро Ортеги сложил руки на груди, следя своими стальными глазами за цыганочкой, пробившейся в самую середину танцующих.
– Я рассчитываю на помощь сеньора Годоя при поимке этой златовласой беглянки, если она действительно вздумает скрыться. Разве ты не заметил, что он уже приказал двоим своим стражникам не спускать с нее глаз?
Мануэль Годой что-то нашептывал на ухо королеве. Сладострастная герцогиня Альба, обидевшись на невнимание к себе, повисла на руке дона Педро.
– О чем это вы там шепчетесь, мужчины? Я думала, мы совершили это путешествие для того, чтобы вдоволь повеселиться, смешавшись с простонародьем. Разве у вас в Новой Испании не принято танцевать?
Мариса добралась в танце до Бланки и, не обращая внимания на удивление подруги, стала, задыхаясь, сердито описывать происшедшее, не забывая сохранять на лице застывшую улыбку.
– Ты представить себе не можешь, до чего они надменны, до чего отвратительны! Обо мне они говорили так, словно я бесчувственная деревяшка! А какая наглость! – Она содрогнулась, вспомнив горячую руку у себя на груди. – Но хуже всего то, что это он! Взгляни туда, на эту группу чужаков. Не узнаешь? А его приятеля?
– Просто у тебя разыгралось воображение, – ответила ей шепотом Бланка. Однако подозрения обуяли и ее, и она добавила: – А вообще-то очень может быть! Отсюда, конечно, толком не разглядишь… Послушай: раз ты так напугана, почему бы тебе не укрыться за повозками? Я сама к ним пойду и скажу, что ты меня послала. Я ничего не боюсь, а если они к тому же швыряются золотыми монетами, то это очень кстати.
– Бланка!..
– Ходячая невинность! – Бланка усмехнулась, сверкнув белыми зубами. – Когда ты наконец поймешь, что не сможешь всю жизнь прятаться от мужчин? Вспомни: ты уже не монастырская затворница! Вся загвоздка в том, чтобы использовать их, заставляя воображать, что это они используют тебя. Училась бы быстрее, а не…
– Лучше уйдем к повозкам вместе. Сейчас они нас не видят. Я им не доверяю, к тому же…
Бланка обернулась и сверкнула черными глазами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66