А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Принц устал и проголодался, ему хотелось спокойно устроиться возле очага и погреться. Но они снова куда-то шли. Вся земля здесь была усеяна камнями, большие и маленькие, камешки размером с кулак и громадные валуны лежали россыпью и громоздились целыми кучами. Несколько раз путешественники проходили через настоящие ворота, сложенные из грубых каменных блоков. Наконец дорога вывела путников в долину, где высились девять каменных столбов, один из которых опасно накренился. Остальные стояли довольно ровно, хотя и потемнели от времени и облепивших их лишайников. Дождь прекратился, и облака отступили на северо-запад. Над равниной дул резкий ветер, здесь от него не защищали деревья. Анна откинула капюшон и решительно направилась к столбам.Они разбили лагерь возле короны, пытаясь укрыться от ветра за камнями. Лиат все еще морщилась, наступая на ногу, но по крайней мере теперь она могла ходить. Санглант приготовил еще целебного отвара — ему нравилось прикасаться к жене, даже если он всего лишь втирал лекарство в поврежденную ногу. Было очень тихо. Даже слишком тихо. Санглант огляделся, встал и прислушался:— Слуги ушли.— Они не могут войти в железный зал, — ответила Анна. — Они вернутся другим путем. А мы должны остаться тут на ночь. Только в темноте мы можем заглянуть в высший мир, он открывается лишь когда ночь сходит на землю.— Я не понимаю, о чем вы говорите.— Об искусстве математики, — отозвалась Лиат, которая почти не разговаривала с матерью после того случая на дороге. Она прикрыла глаза, и по задумчивому выражению ее лица Санглант понял, что Лиат вспоминает. — Искусстве, спрятанном в Городе Памяти, — сказала она и почти тут же продолжила: — «Геометрия звезд… По их движениям математики могут понять, что происходит в подлунном мире». Круги камней — врата, построенные давным-давно, еще до расцвета Даррийский империи. Отец говорил о том, что они могут служить дорогами. Но мы ими никогда не пользовались.— У него не было ни знаний, ни силы, — сказала Анна. — И еще ему не хватало терпения. — Казалось, она хотела добавить что-то еще, но передумала.— Они слишком опасны, — возразила Лиат. — Тебя смогут увидеть, как если бы смотрели через огонь.— Кто сможет увидеть?— Кто захочет. Если это врата, то любой, кто их видит, может и пройти через них. Разве не так?— Действительно, по земле ходит много существ, и некоторые способны проходить туда, куда люди идти не решаются. Конечно, эти каменные короны — врата, но не для созданий, не похожих на нас, и не для людей, которые любыми путями стремятся овладеть искусством математики. Есть и другие, кто владеет колдовством и использует его силу в собственных целях. Врата могут вести в такие миры, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Разве Бернард не рассказал тебе о тех, кто ищет такие врата?— Я поняла это, когда увидела дэймона, — горько отозвалась Лиат. — Я слышала голоса, которые звали меня… — Внезапно выражение лица Лиат изменилось, она подумала не о дэймонах, а о чем-то другом, о чем не хотела говорить. Она никогда не умела скрывать свои мысли, и это тоже нравилось Сангланту.— Потерянные, — сказала Анна. — Они ищут врата. — Она отвернулась от Лиат. — Итак, принц Санглант, ты пойдешь с нами, когда ночью откроются врата?— Потерянные, — пробормотал он ошеломленно, понимая, что выглядит глупо. — Но они же исчезли! Исчезли давным-давно, еще до даррийцев. Даррийские императоры и императрицы уже не были настоящими эльфами. Они были полукровками.— Как ты.— Как я, — согласился он. — Но Аои исчезли так давно, что, возможно, рассказы о них не более чем досужие выдумки.— А твоя мать?Он сжал губы. Тут ему лучше промолчать.— И куда же мы пойдем? — спросила Лиат.Санглант понял, что она не хочет, чтобы мать узнала о ее встрече с колдуном Аои, о том, что она уже проходила через врата и вернулась обратно. Интересно, куда же она попала?— Разумеется, в Верну, — отозвалась Анна. — Там, мы сможем рассчитывать на определенную защиту, а ты получишь ответы на свои вопросы.Наступили сумерки, и на небе появилось множество сверкающих звезд. Анна встала и взяла под уздцы, своего мула. Санглант поспешил подхватить поводья Ресуэлто и второго мула. Следом за ними шла Лиат. Прежде чем войти в круг камней, Анна опустилась на колени и стала чертить на земле какие-то линии. Через некоторое время она поднялась и подошла сначала к Сангланту, а потом к Лиат.— Чтобы не ослепнуть, — произнесла она, завязывая ему глаза плотной тканью. — Но я хочу знать…— Всему свое время, Лиат. Ты же не хочешь потерять зрение, правда?Лиат замолчала. Анна спокойно ждала. Она хотела, чтобы строптивица поняла, что они не двинутся с места, если не последуют ее, Анны, указаниям. Сангланту пришлось наклониться, чтобы Анна смогла закрепить у него на голове повязку.Со стороны их процессия смотрелась нелепо: впереди Анна, ведущая под уздцы своего мула, потом Санглант, который одной рукой удерживал жеребца Лиат, а другой держался за хвост шедшего впереди мула. Сама же Лиат осталась в седле и держала поводья Ресуэлто и второго мула. Земля содрогнулась, эйкийская собака завыла, лошади нервно заржали, а мулы просто застыли на месте, не желая двигаться дальше. Даже через плотную повязку Санглант различил яркую вспышку света.Внезапно мулы пошли вперед, и Санглант направился за ними прямо в проход между двумя камнями. Земля под ногами сотрясалась, мешая сориентироваться. В ночном воздухе запахло весной, в ушах у Сангланта загудело, и через несколько секунд он понял, что слышит голоса, похожие на голоса слуг Анны.Он сорвал с глаз повязку. Над головой сияло чистое небо, а закрывающая часть небосвода тень оказалась не облаком, а огромной горой. К путешественникам приблизились три фигуры, но он не мог разглядеть их лица. Анна подошла к встречающим. Санглант увидел, как в воздухе вокруг него вьются светящиеся существа.— Она собрала силу, о которой прочла в небесах, и открыла портал, — прошептала Лиат, тоже снимая с глаз повязку. — Отец говорил об этом, но мы никогда не пробовали сделать такое. Иногда я думала, что разговоры о вратах — всего лишь фантазия. Но это правда. Действительно, есть нити, связывающие нас со звездами. Говорят, если прислушаться, то можно услышать, как движутся сферы. И каждая из них издает определенную ноту, которая вплетается в общую мелодию.— Тс-с-с, — сказал он. — Я их слышу.— Музыку сфер? — Лиат застыла на месте, прислушиваясь. До ее ушей доносился лишь шелест листьев, в которых сновали маленькие ночные зверьки.— Слуг.Она отпустила поводья, позволив коню опустить голову к густой траве, и уже собиралась что-то сказать, но Санглант приложил палец к ее губам.И услышал.Постепенно их голоса стали звучать яснее. Теперь он понимал их.— Где мы? — спросил Санглант.Но они ответили только:— Весна.Светящиеся существа то приближались, то снова улетали прочь, кружили в танце, с любопытством подлетали к Лиат, словно собираясь к ней прикоснуться, но тут же испуганно отшатывались. Так слуги Анны кружили вокруг мертвого мула — того, с чем они никогда не сталкивались и что казалось им странным и непонятным.Внезапно он счастливо рассмеялся и, крепко обняв Лиат, прошептал ей на ухо:— Они говорят, что ты носишь ребенка. 4 Захария потыкал заостренной палкой жареное мясо и объявил:— Можно есть.На ночь они остановились возле реки и устроились на ночлег под деревьями. Впервые за много дней женщина разрешила Захарии разжечь костер, и они наконец-то смогли приготовить нормальную еду. С тех пор как они заходили в сожженную деревню, о куманах не было ни слуху ни духу. Когда-то давно, когда Захария служил в церкви, он всегда знал, какой сейчас день и в честь какого святого следовало возносить молитвы. Теперь он видел только, что солнце всходит и садится, вот и все. Сегодня был такой же летний день, как и вчера, а самое главное, что он до сих пор жив. Женщина наклонилась и первой взяла изрядный кусок мяса.— Ты все время оглядываешься и озираешься по сторонам, — заметила она. — Ты что, принц своего племени, чтобы куманы так долго преследовали тебя? По-моему, на принца ты мало похож.— Я сын и внук свободных людей, — сказал он гордо, — но не лорд, конечно.— Тогда почему куманы охотятся за тобой?— У куманов я был рабом и оскорбил их вождя, Булкезу. Я смеялся над ним, и свидетелем этого были его жены, дочери и вождь соседнего племени. Любому бы не поздоровилось, вздумай он посмеяться над вождем, а уж меня, своего раба, он и вовсе не может отпустить, не наказав за обиду.Она облизнула пальцы.— Разве ты не мужчина? — Захария не ответил. — Ах да, ты утратил мужество, или как это правильно назвать?Интересно, лицо у него покраснело от жара костра или от стыда?Когда она поняла, что он не собирается отвечать, она просто пожала плечами и принялась складывать оставшиеся припасы: три зачерствевших хлеба, сушеное мясо, бобы и горох, кусок соли и высушенную репу.— Ты никогда не говорила, как тебя зовут, — сказал он сердито. — Мое имя ты знаешь. Я назвал его, когда мы встретились. Но ты никогда не называла мне своего.Она слегка улыбнулась.— Зачем?— Затем, что я служу тебе!— Ты решил служить мне, потому что я спасла твою жизнь, когда тот, кого ты называешь Булкезу, хотел тебя убить. — Она откупорила одну из кожаных фляг, которые они нашли в сожженной деревне, и отхлебнула сидра. Вытерев губы, она протянула флягу Захарии. От единственного глотка у него закружилась голова.— Да, мне больше нечего тебе предложить. — Он посмотрел на ее изодранную юбку, вздрогнул и продолжил: — Кроме моего знания о людях Вендара и их обычаях. Вероятно, для тебя это не важно, потому что ты, по-видимому, уже бывала в тех краях. Но может, ты просто будешь добра и назовешь мне свое имя, ведь мы довольно долго путешествуем вместе…— Добра? Что значит — добра?— Это обычай моего народа — называть друг другу свои имена, — сказал он в конце концов.Захария злился — ведьма получила от него больше, чем он от нее. Но они никогда не станут равными, ни в чем.Женщина убрала припасы в сумку, оставив лишь один хлеб, потом разломила его и, отдав половину Захарии, стала жевать свой кусок. Он молча достал из котла еще один кусок мяса, и дальше их трапеза продолжалась в напряженном молчании.Внезапно она снова заговорила:— Среди моего народа меня называют Та-Которая-Нетерпелива. Вендийские люди называли меня Та-Которая-Непохожа-На-Нас.— Как же мне называть тебя?Она вытерла пальцы о свою кожаную юбку. Кто, интересно, жил раньше в этой коже и как он с ней расстался? Глаза женщины сверкали как изумруды.— Называй меня Та-Желание-Которой-Закон.— У тебя нет настоящего имени? — озадаченно спросил он.— Имя — это лишь то, как меня называют другие люди. А поскольку для каждого из них я значу что-то свое, то и имен у меня много.— А как ты сама себя называешь?Она усмехнулась:— Тебя я буду называть Умнее-Чем-Кажется. Мне не нужно себя называть, ведь я и так тут. Но если хочешь, можешь называть меня Уапеани-казанканси-а-лари, или, если для тебя это слишком длинно, просто — Канси-а-лари.Захария всегда гордился тем, что легко запоминает слова на чужом языке.— Уапеани-казанканси-а-лари. — Сначала он запнулся, но потом повторил еще раз и еще, а женщина поправляла, чтобы он произносил ее имя правильно. Четвертая попытка оказалась удачной, и женщина весело рассмеялась:— Хорошо, Умнее-Чем-Кажется, разведи огонь, а то он погас.Под деревьями валялось много веток, и Захария набрал достаточно хвороста, чтобы костер горел всю ночь. Он подложил веток в огонь и уселся, глядя на языки пламени. Внезапно они взвились вверх и образовали арку. Женщина смотрела сквозь нее.Огонь.Больше ничего. Теперь в пламени не было видно мужчины, за которым они наблюдали раньше.Канси-а-лари пробормотала что-то, подозрительно похожее на проклятие. Она сложила ладони домиком и посмотрела на огонь через образовавшийся треугольник. Захария видел только огонь. Она произнесла что-то еще, и в огне замелькали смутные фигуры. Во главе роскошной процессии ехал лорд на великолепном коне. В его волосах и бороде сверкала седина, а перед ним несли три знамени с изображениями орла, льва и дракона.— Король! — выдохнул Захария. Раньше он никогда не видел короля, но сразу узнал штандарты.Женщина лишь нахмурилась, словно ожидая увидеть кого-то другого.— Саун-глаунт, — произнесла она, словно приказывая, но образ короля растаял, и пламя стало просто пламенем. Женщина сказала еще что-то, и в огне снова появились тени, которые превратились в отчетливые образы.
На сухих листьях лежит мертвая собака. Сквозь черную полуистлевшую шерсть просвечивают белые ребра. В брюхе виднеется дыра — словно кто-то прогрызал себе вход или выход. В запертой комнате сидит мужчина, одетый в монашеские одежды. У него чисто выбритый подбородок, как у человека, обещанного церкви, и золотистые волосы, которые сияют так, словно волшебница сплела эти кудри из настоящего золота. Его рука дрожит, когда он дотрагивается до пергамента, лежащего перед ним. Видение настолько отчетливо, что Захария видит написанное: «Матери Ротгард из монастыря святой Валерии от Росвиты Корвейской. Это послание доставит мое доверенное лицо — сестра Амабилия Леонская. Прошу вас, матушка, приезжайте вместе с сестрой Амабилией в Отун. Нужно, чтобы вы свидетельствовали…» Мужчина улыбается. Он сворачивает пергамент и вытаскивает из-под него бронзовый Круг Единства, на котором видна засохшая кровь. Мужчина поднимает его за цепочку и начинает крутить. Видение расплывается и превращается в нечто совершенно иное… Странный бронзовокожий человек подтягивает колени к груди, сворачиваясь в клубок. Он сложен как мужчина, хотя Захария еще в жизни не видел таких людей. У него отливающие металлом волосы, кожа словно покрыта чешуей, а из одежды на нем лишь узкая набедренная повязка, чудом удерживающаяся на тощих боках. В руке у него посох. На его деревянной поверхности он делает какие-то зарубки острым куском обсидиана, а потом, опустив перо в горшочек с краской, закрашивает эти отметки красным, сплетая их в одному ему ведомый узор. Человек раскачивается, запрокидывает голову и воет — то ли от радости, то ли от боли. В видении вдруг появляются каменные фигуры и круг, нарисованный на гладком песке… … они летят над зелеными полями, высоко, как грифоны. Трава — высотой в рост человека, но как только они снижаются, из травы появляется мужчина, лицо которого раскрашено зеленой и белой красками. Вверх летят стрелы. Одна из них вонзается прямо в сердце…
— Хэй! — воскликнула Канси-а-лари и отпрыгнула назад. Она несколько раз хлопнула в ладоши, словно звук мог защитить их.Огонь догорел и угас. Замолкли ночные птицы. Звезды отражаются в водах реки.Женщина встает. Даже в темноте Захария видит, какое мрачное у нее лицо.— Он исчез, — произносит она. Потом достает нож и, словно решившись на что-то, сообщает: — Завтра мы отправимся в чурендо.— А что такое чурендо?— Дворец спиралей. — Она поворачивается и уходит в темноту.Вокруг оглушительная тишина. Из всех звуков до Захарии доносится лишь плеск воды. Он потянулся за веткой, чтобы оживить огонь, но под рукой ничего не оказалось, тогда он наклонился к углям, думая, что сумеет раздуть их и потом уже найдет что-нибудь подходящее для растопки, но, к его удивлению, перед ним осталась лишь остывшая зола.Казалось, что костер догорел уже несколько дней назад. 5 Никогда еще Ивар не видел столько епископов и пресвитеров одновременно. Король Генрих назначил суд на Маттиасмасс, но пришлось ждать еще два дня, пока разобрались, кому по рангу положено идти первым и кто где будет сидеть. Только после этого можно было начинать совет.Теперь они вошли в зал, где должно было состояться слушание дела. Председательствовала епископ Констанция Отунская — младшая сестра короля. За ней следовала госпожа иерарх, чья гордость была известна повсеместно — она считала ниже своего достоинства разговаривать с людьми, если те как минимум не графы. За ней следовали еще несколько епископов и иерархов, Ивар не знал, из каких городов они приехали. Позади всех шли епископ Хатто — самый старший из иерархов, и самый молодой — епископ Одила Мейнинская, которая приняла сан совсем недавно.Епископы и иерархи заняли свои места. Они уселись на золоченые стулья, полукругом стоявшие перед королевским троном, и тотчас затрубили трубы, объявляя о прибытии короля. Все опустились на колени, кроме иерархов — власть церкви была выше власти мирских владык. Вошел король Генрих, на голове у него сияла корона, а плечи покрывала великолепная мантия.Ивара раздражали вся эта пышность и великолепие. Единственный человек, которого он любил, ушел прочь, даже не оглянувшись. И прямо в объятия другого мужчины! Даже Ханна его покинула. Леди Таллию тоже увезли. И как люди могут любоваться этой красотой, если они не знают правды?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39