А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

вспомнились кислый вид Марино и его упорное нежелание откровенничать. Все вдруг образовало единую картину, в которую было невероятно поверить. У меня неприятности. Боже правый, куда же я вляпалась!Анна тараторит, запинается, путаясь в словах, словно вопреки своей воле сейчас перейдет на язык, который выучила в жизни первым. В ее душе происходит борьба. Весь ее вид подтверждает то, что я вынуждена заподозрить: моя подруга получила повестку в Верховный суд. Специальное жюри присяжных Ричмонда будет решать, достаточно ли у следствия улик, чтобы обвинить меня в убийстве Дианы Брэй. Анна говорит, будто ею воспользовались. Ее подставили.— Кого ты подозреваешь? Райтера? Буфорд причастен? — спрашиваю я.Та утвердительно кивает.— Никогда этого не прощу. Уж будь покоен, Райтер, — клянется она.Мы переходим в гостиную, где на элегантной подставке из тисового дерева стоит беспроводной телефон. Я беру трубку.— Анна, ты понимаешь, что ничего не обязана мне рассказывать? — Пробую дозвониться Марино. Усилием воли мне удается добиться удивительного спокойствия. — Да, Буфорду это точно не понравится. Может, тебе не стоило со мной разговаривать.— Как только мне вручили повестку, он сам позвонил, собственной персоной, и объяснил, что от меня требуется. Я тут же позвонила Люси. — Анна по-прежнему говорит на ломаном английском, уставившись на Макговерн бессмысленным взглядом. Такое чувство, словно до нее не доходит, кто это такая и что делает в этом доме.— А в котором часу заявился этот типчик с повесткой? — спрашиваю хозяйку. У Марино сразу включается голосовая почта. — Черт побери, — бормочу я. Он перевел телефон на автоматический прием. Оставляю сообщение, чтобы он перезвонил. Срочно.— Часов в десять утра, — отвечает на мой вопрос австрийка.— Интересно, — отвечаю я. — Примерно в это же время Шандонне перевозили отсюда в Нью-Йорк. Потом все дружно повалили на заупокойную службу Брэй, и тогда же я познакомилась с Бергер.— Ну и как, по-вашему, все это связано? — Макговерн слушает мои размышления, сосредоточив на мне цепкий взгляд проницательных, опытных глаз. Раньше она была одной из самых одаренных дипломированных следователей по пожарам, пока ее не повысили в должности и не перевели в службу надзора те самые люди, из-за которых она в конечном итоге была вынуждена бросить работу.— Точно не скажу, — отвечаю я. — Бергер хотела посмотреть, кто заявится почтить память покойной. Подозреваю, ее интересовало, приду ли я, а значит, вполне возможно, что она знала о расследовании и решила проверить меня сама.Тут затрезвонил телефон Анны.— Дом Анны Зеннер, — отвечаю я.— Ну, что стряслось? — Марино пытается перекричать включенный телевизор.— Я как раз это и хочу выяснить.Он сразу смекнул, что вопросы задавать теперь не время — надо прыгать в машину и газовать сюда. Настал момент истины.Мы ждем его перед камином в гостиной у Анны; рядом стоит елка в белых огнях, закутанная в гирлянды и украшенная стеклянными зверушками и деревянными фруктами. Внизу лежат подарки. Я тихо перебираю в уме каждое слово, когда-либо сказанное в разговорах с Анной. Пытаюсь вспомнить то, что она непременно передаст, когда Райтер будет задавать ей вопросы у скамьи присяжных. Сердце сжимают ледяные пальцы страха, и все же слова мои звучат вполне разумно. Внешне я спокойна, пока Анна распространяется в подробностях, как ее подставили. Все началось с того, что во вторник четырнадцатого декабря с ней связался Райтер. Минут пятнадцать она объясняет, что тот позвонил ей на правах друга. Обо мне ходили разговоры. Он кое-что услышал и счел своим долгом навести справки, раз уж, как известно, мы с Анной близкие подруги.— Что-то не вяжется, — говорит Люси. — Тогда Диана Брэй еще была жива. Зачем Райтеру понадобилось разговаривать с Анной столь заблаговременно?— Я тоже не просекаю, — соглашается Макговерн. — Чем-то тут нехорошим попахивает.Они с Люси сидят на полу перед камином; я, по своему обыкновению, устроилась в кресле-качалке, а Анна неподвижно застыла на оттоманке.— А когда Райтер звонил, четырнадцатого, что именно он сказал? — спрашиваю Анну. — Конкретно, как начал разговор?Мы встречаемся взглядами.— Он сразу, с ходу заявил, что серьезно обеспокоен состоянием твоего рассудка.Киваю. Нет, я не оскорблена. После того как убили Бентона, я действительно в некотором отношении съехала с колеи, хотя душевнобольной никогда не была. Уж в собственном здравомыслии я не сомневаюсь. Единственное, в чем меня можно обвинить, — в попытке убежать, скрыться от боли.— Да уж, смерть своей половины я перенесла не с гордо поднятой головой, — признаю я.— Нет-нет. Буфорд совсем не это имел в виду, — говорит Анна. — Его вовсе не интересовало, как ты справляешься с горем, Кей. Тут другое. Он хотел знать, как развиваются ваши отношения с Дианой Брэй.— Какие еще отношения? — Тут же приходит в голову, что, наверное, сама Брэй позвонила Райтеру — поставить очередной капкан. — Мы с ней едва были знакомы.Анна устремила на меня усталый взгляд. На ее лице плясали блики пламени, и я в который раз за сегодня удивилась, насколько подруга постарела в одночасье — словно не день прожила, а десять лет.— Ты сама рассказывала, что вы с ней регулярно ссорились и что у вас был ряд стычек, — отвечает она.— Да, но начинала неизменно Брэй, — спешу оправдаться. — А лично мы знакомы не были. Даже не общались как следует.— По мне, если ты с кем-то воюешь, это уже личное. К тебе, Кей, она явно прониклась особыми чувствами. Слухи распускала, лгала про тебя. Даже завела в Интернете поддельную медицинскую страницу, якобы от твоего имени, в которой выставляла тебя дурой. У тебя из-за этого начались проблемы с министром здравоохранения и даже с губернатором.— Ну уж с губернатором я только что разговаривала. Ничего особенного: никаких дурных знамений. — Сказала и тут же подумала, что все-таки это любопытно. Если Митчелл знал, что я под следствием и мной интересуется специальная комиссия (а от него это наверняка не укрылось), тогда почему бы ему попросту не дать мне отставку и с легким сердцем не умыть руки? Нет ведь, нужна я ему для чего-то со своими проблемами.— А поскольку Марино — твой закадычный дружок, то и его карьера поставлена под угрозу, — продолжает Анна.Сразу прошибает мысль: уж что-что, а такой отзыв Марино не понравится. Закадычный дружок!.. И тут как по команде раздается сигнал внутренней связи: Пит, собственной персоной, у ворот.— Иными словами, Брэй пыталась тихим сапом подорвать твою карьеру. — Анна поднимается с оттоманки. — Я права? Не так ли ты сама говорила? — Хозяйка с внезапным приливом сил нажимает кнопку на стенном пульте. Она обозлена, от депрессии и следа не осталось. — Да? Кто там?— Я, крошка. — Грубый голос Марино на пару с хриплым ворчанием его крупного автомобиля наполняют гостиную.— Брр. Если он еще раз назовет меня «крошка», я его прикончу. — Анна вскидывает руки.Проходит к двери, и вскоре в гостиную заваливается Марино. Он, видно, настолько спешил, что не потрудился надеть пальто — так и примчался в сером трико и в кроссовках. Онемел от изумления при виде Макговерн, когда та подняла на него взгляд (она сидела на полу у камина в позе индийского йога).— Ух ты, черт меня подери, — говорит новоприбывший. — Ну ты даешь, старина, кого затащила.— Я тоже рада тебя видеть, Марино, — отвечает Макговерн.— Может, кто-нибудь удосужится мне объяснить, какого дьявола здесь происходит? — Он подтаскивает кресло-качалку поближе к огню и, усевшись, обводит нас взглядом, одну за другой, пытаясь прочесть на лицах, что произошло. Делает вид, что, как последний тупица, совсем не в курсе происходящего. Хотя уж он-то точно знает, я уверена. Ну, теперь ясно как божий день, почему Марино в последнее время так странно себя вел.Постепенно мы подбираемся к сути. Анна рассказывает, что предшествовало приезду в Ричмонд Хайме Бергер. Нью-йоркская знаменитость по-прежнему доминирует в разговоре, будто сама сидит среди нас. А я ей не доверяю. Хотя не могу не признать, что, возможно, моя жизнь находится в ее руках. Сама пытаюсь припомнить, где же я была в тот памятный день, четырнадцатого декабря. Мысленно отматываю назад, от двадцать третьего, то есть сегодня, и оказываюсь в прошлом вторнике. Я была в Лионе, во Франции, в штаб-квартире Интерпола, где впервые повстречалась с Джеем Талли. Вспоминаю ту первую встречу, воссоздавая в воображении, как мы сидим и беседуем в служебном кафетерии. Только мы двое — Марино его сразу невзлюбил и предпочел удалиться. Во время ленча я рассказала Джею о Диане Брэй и нашей взаимной неприязни, что она всеми силами пытается досадить Марино, никак не оставит его в покое и даже загнала в обычные постовые. Как Джей ее назвал тогда? Ходячая радиация в обтягивающих штанишках. Как видно, ей не удалось избежать стычек и с ним, одно время приписанным к штабу АТФ. Похоже, он все про нее знал. Неужели это простое совпадение, что в тот самый день, когда я открылась Джею насчет Брэй, Райтер звонил Анне и наводил справки о наших отношениях, намекая на мое душевное нездоровье?— Я не собиралась всего этого рассказывать, — продолжает Анна. — Не хотела зря портить настроение. Теперь, учитывая, что меня однозначно будут против тебя использовать...— Не понял, о чем вы тут базарите? — перебивает Марино.— Поначалу я собиралась помочь тебе, направить разговор в нужное русло, чтобы отвести неоправданные обвинения — мол, у тебя не все в порядке с психикой, — говорит Анна. — Сама я не верила. А если я хоть сколько и сомневалась, совсем чуточку, то лишь потому, что мы так давно не виделись. К тому же мне все равно хотелось с тобой побеседовать — меня ведь по-дружески беспокоит твоя судьба. И Буфорд заверил, что он вообще не будет касаться того, что я выясню. Предполагалось, что все эти разговоры останутся между нами. А уж о том, что тебя обвиняют, я вообще ни сном ни духом...— Райтер? — оскалился Марино. — Он тебя вроде как доносчицей сделал?Анна качает головой.— Консультантом.Она упорно держится за это слово.— Невелика разница. Какая крыса! — Марино так и кипит от злости.— Его интересовала душевная устойчивость Кей. Интерес вполне оправданный, если учесть, что она фигурирует на суде главной свидетельницей. Я искренне была уверена, что ты будешь давать показания. Мне и в голову ни приходило, что ты — подозреваемая! Дикость какая-то.— Подозреваемая, черт побери... Держи карман шире! — хмурится Марино. Он даже не пытается ничего скрывать, маски сорваны: он прекрасно осведомлен о происходящем.— Марино, я знаю, ты не обязан был мне ничего рассказывать; говорить, что я под следствием, и про специальную комиссию, — ровным тоном начинаю я. — Мне просто любопытно, давно ты сам-то узнал? Скажем, когда выпроваживал меня в субботу из моего собственного дома, ты уже был в курсе? Потому-то и глаз не спускал с меня, сидел зыркал как ястреб. Как бы чего не вынесла подозрительного, а то вдруг от улик избавиться решу или еще что учудить вздумаю. И машину мне не разрешили оставить. Хотели убедиться, что там улик нет, на всякий случай. А то вдруг там кровь Дианы Брэй присохла? Ткани, волосы? Какое угодно доказательство моего присутствия в ее доме в ночь убийства. — Я хладнокровно его обличаю.— Хрень господня! Да знаю я, что ты тут ни при чем, — взрывается Марино. — А то, что у Райтера совсем крыша поехала, так я ему это уже сказал. Каждый день готов говорить. А ты тоже хороша. Что ты ему сделала, что он так взъелся? А? Скажешь или нет?— Знаешь, — уставилась я на него, — не собираюсь тут вновь выслушивать, будто я же во всем и виновата. Ни черта я Райтеру не сделала. Понятия не имею, кто его клюнул в задницу, чтобы выделывать здесь такие кульбиты. Разве что Джей воду мутит.— Ага, с ним ты тоже не виновата. Сама небось в койку легла?— Он вовсе не потому мне гадит, что я с ним переспала, — выпаливаю я. — Скорее потому, что больше не стала.Макговерн хмурится, облокотившись на камин.— А-а, старина Джей. Чистюля, смотреть тошно. Он мне сразу не понравился, наш красавчик.— Я сказала Буфорду, что ты психически здорова. — Анна упрямо стиснула зубы и яростно глядит на меня. — Он хотел знать мое мнение, достаточно ли ты вменяема, чтобы выступить в роли помощницы. Значит, соврал. Выставил все так, будто речь идет о суде Шандонне. Кто бы мог подумать. В голове не укладывается: чтобы Буфорд взял да спровоцировал меня на откровенность вот так вот, запросто! Змеюка подколодная... — Она опускает руку на грудь, будто сердце расшалилось, и прикрывает ненадолго глаза.— Тебе нехорошо? — Я хотела вскочить с места.Анна отрицательно качает головой.— Мне теперь никогда хорошо не будет. Знать бы, что такое случится, я бы вовсе не стала с тобой разговаривать.— Вы записывали сеанс на пленку, делали заметки? — интересуется Макговерн.— Конечно, нет.— Уже лучше.— Но если меня попросят... — начинает Анна.— Пожалуйста, не переживай, — говорю я. — Сделанного не воротишь. Теперь я просто хочу рассказать Марино другие новости. Раз уж у нас тяжелые разговоры пошли, пусть до конца выслушает. Твой сын Рокки...Интересно посмотреть, может, Марино и тут в курсе.Он словно в камень обратился.— Ну?— Он будет представлять Шандонне в суде, — отвечаю я.Лицо Марино залил жаркий, пунцовый румянец. На какой-то миг все смолкли. Да, видно, он не знал. И тут капитан заговорил глухим, жестким голосом:— Этого стоило ожидать. Не исключено, что каша вокруг тебя заварилась не без его участия. Знаешь, забавно, я ведь начал подумывать: а не приложил ли он руку к визиту Шандонне.— Откуда вдруг такие подозрения? — удивленно спрашивает Макговерн.— Он всегда якшался с плохишами. Вполне возможно, что и с папочкой Шандонне из Парижа знаком, а уж подгадить мне он не преминет.— Не кажется ли тебе, что нам пора узнать о Рокки побольше? — говорю я.— А в этом доме бурбон имеется? — спрашивает Анну единственный среди нас мужчина.Она встает и выходит из комнаты.— Тетя Кей, тебе нельзя здесь больше оставаться, — тихо, но настоятельно говорит Люси.— Вам нельзя больше общаться с Анной, — добавляет Макговерн.Что тут ответишь? Разумеется, они правы. Теперь в довершение ко всему прочему я осталась без подруги.— Ты ей что-нибудь рассказала? — обращается ко мне Марино обличительным тоном.— Ага, что мир станет чище без таких, как Диана Брэй, — отвечаю я. — Иными словами, я практически призналась, что рада ее смерти.— Как и все, кто ее знал, — парирует капитан. — И я с радостью засвидетельствую это перед целой сворой присяжных.— Да, не слишком удачное заявление. Однако оно еще не доказывает, что ты ее убила, — говорит Макговерн.— В самую точку, куда уж неудачнее, — бормочет про себя Марино. — Эх, надеюсь, Анна не додумалась сказать Райтеру, будто ты рада, что Брэй укокошили.— Идиотизм какой-то...— Ну-у, — цедит капитан, — и да и нет, док.— Не надо так со мной разговаривать, Марино, — отвечаю ему. — Хоть себя-то не компрометируй.— Опять двадцать пять! — сердится он. — Конечно, не убивала ты эту чертовку. Просто сама подумай, как со стороны все смотрится. Она строила тебе козни, пыталась добиться твоего увольнения. А надо сказать, после смерти Бентона ты вообще нос задрала. По крайней мере так люди говорят, верно? На парковке вы поссорились. Кое-кто считает, что ты завидовала этой новой леди-полисменше. Она выставляла тебя в неприглядном свете, жаловалась на тебя. Поэтому наша умница судмедэксперт ее убила и все выставила так, будто это дело рук маньяка, который замочил Ким Льонг. Уж тебе-то все карты в руки, согласна? Кто еще способен совершить идеальное убийство? У тебя и доступ есть — все улики сразу тебе везут. Ты могла забить ее до смерти, а потом усыпать шерстью этой образины и даже мазки поменять, чтобы ДНК совпала. И то, что ты забрала из парижского морга улики и сюда привезла, тоже не в твою пользу. И пробы воды. А Райтер решил, что у тебя крышу повело, как ни прискорбно. И еще надо добавить, он тебя всегда на дух не переносил, с самого начала. Наш кастратик вообще сильных женщин не любит. Кстати говоря, Анна в ту же категорию попадает. И чертову Бергер он пригласил, чтобы на тебе отыграться.Все молчат.— Я вот думаю, уж не ждать ли и мне повестки, — говорит Люси. Глава 20 — Уж в чем я с Райтером согласен, так это в том, что ты тоже у нас сумасшедшая, — сообщает Марино моей племяннице.— Так есть вероятность, что Рокки повязан с семейством Шандонне? — интересуется Макговерн. — Или был в прошлом? Вы всерьез сказали, что это вам уже в голову приходило?— Хм, — крякнул Марино. — Рокки большую часть своей никчемной жизни водится с бандитами. Где он коротает дни, я не в курсе, конечно; на Библии не поклянусь. Просто знаю, какая он мразь. Ублюдок. Видно, не мой сын.— Нет уж, ты его породил, — говорю я.— Да не в меня пошел отпрыск. В нашей семье была поганая ветвь, вот он как раз в них, — настаивает Пит.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56