А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но вины за собой я не чувствовал, поэтому мне не было нужды исповедоваться, а Сюзанна в моей исповеди, продиктованной мстительностью, и подавно не нуждалась.
— Подумай о моем предложении, Джон, — попросила она.
— Подумаю.
— Знаешь, мне звонили и Эдвард, и Каролин. Они передают тебе привет. Оба собираются написать тебе письма, но, ты сам понимаешь, это займет какое-то время. — Она улыбнулась.
— Я позвоню им, когда вернусь. До встречи через несколько дней.
— Будь осторожней, Джон. Может быть, не стоит выходить одному в море?
— Я далеко не поплыву, так, буду болтаться по Саунду. Это не опасно. Со мной все будет в порядке. Желаю тебе хорошо провести сегодняшний вечер.
Я повернулся и пошел к машине.
— Не уплывай на Карибы без меня, — крикнула она мне вслед.
* * *
Примерно через час я уже был в яхт-клубе. По дороге я заехал в магазин в Бейвилле и закупил пива, копченой колбасы и хлеба. На пиве, копченой колбасе и хлебе можно продержаться дня три, после этого вас начнет мучить изжога и куриная слепота.
Я в один прием перетащил все мои припасы на пирс и уже собирался перепрыгнуть на борт яхты, когда заметил небольшой картонный квадратик, аккуратно запечатанный в пластик и подвешенный к мачте. Наклонившись, я прочитал:
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Арест имущества произведен властями США.
Данное имущество конфисковано у Джона Саттера по причине неуплаты им налогов Федеральной налоговой службе. Санкция на конфискацию имущества дана начальником местного управления Федеральной налоговой службы.
Лица, попытавшиеся тем или иным способом завладеть данным имуществом, будут нести полную уголовную ответственность в соответствии с законом.
ФЕДЕРАЛЬНАЯ НАЛОГОВАЯ СЛУЖБА
Некоторое время я пялился на эту надпись, не в силах понять, как она могла очутиться на моей яхте. Потом взял мою провизию и перегрузил ее на борт.
Я уже собирался отчаливать, когда заметил, что люди, копающиеся у своих яхт на пирсе, посматривают на меня с подозрением. Если бы я стремился к тому, чтобы меня окончательно унизили, то именно сейчас это и произошло, хотя могло быть и хуже. Не будем забывать, что именно здесь, на Лонг-Айленде, в колониальные времена людей заколачивали в деревянные ящики и топили, как котят, здесь же на них надевали колодки и принародно избивали кнутом. Так что маленький картонный квадратик — это в общем-то ерунда. Мне же не вешали его на шею.
Я завел мотор и вывел «Пауманок» в бухту. На двери, ведущей в каюту, я обнаружил точно такой же квадратик, как и тот, что висел на мачте. Еще один был укреплен у руля. Таким образом, я никак не мог отрицать, что не видел этого предупреждения, не так ли?
Я выключил мотор и пустил яхту по воле волн и ветра. Стоял тихий воскресный августовский вечер, было чуть холоднее, чем обычно, но все равно чудесно.
Мне действительно не хватало на Манхэттене всего этого: запахов моря, широких горизонтов, одиночества, тишины и спокойствия. Я открыл банку пива, сел на палубу и стал пить прямо из банки. Потом сделал себе бутерброд с колбасой и съел его, запив еще одной банкой пива. После пяти дней ресторанного сервиса и ужинов в номере было так приятно обслужить самого себя, сделать бутерброды и попить пива.
Пока моя яхта дрейфовала по бухте, я погрузился в размышления о смысле жизни, а точнее, о том, правильно ли я вел себя и говорил с Сюзанной. Мне казалось, что правильно, я оправдывал свое в общем-то снисходительное отношение к ее лжи тем, что она и в других, более спокойных обстоятельствах вела себя как ненормальная. Я не собирался уничтожать ни ее, ни наш с ней брак и действительно хотел, чтобы все наладилось, С одной стороны, мы с ней все еще любили друг друга, но с другой — нас угнетала нелепость создавшегося положения, когда у одного из супругов — роман, а второй осведомлен об этом. (То, что я сделал, можно было бы назвать «приведением в чувство» жены, изменившей мужу. Ведь сам Беллароза во время нашего совместного ужина в клубе «Крик» объяснил, как поступают в таких случаях.) После этого супруги могут не спать вместе, но им совершенно необязательно разбегаться в разные стороны и подавать на развод. Тем более что какие-то чувства еще остались. Бывают и менее цивилизованные выходы из такой ситуации: можно, например, устроить безобразную сцену ревности, можно сойти с ума от отчаяния и хвататься за нож или за пистолет. Но в данном случае дело приобрело настолько странный оборот, что невольно я и сам чувствовал себя виноватым в том, что произошло.
К тому же Сюзанна так и не призналась прямо в своей измене, и это еще больше осложняло дело. Если употребить юридические термины, я предъявил обвинения, но не представил никаких доказательств. Поэтому обвиняемая имела полное право не отвечать и на мои обвинения никак не реагировать. И хотя Беллароза своим молчанием признал, что роман имел место, тем не менее мои улики были исключительно косвенными в том, что касается вины самой Сюзанны. Поэтому мы, должно быть, вообразили, что если будем какое-то время избегать разговоров на эту тему и друг друга, то все это забудется и окажется, что как будто ничего и не произошло. Это был случай как бы обратный тем сексуальным спектаклям, которые мы вместе с ней ставили; благодаря этому приему мы обманывали сами себя, превращая действительные события в мелодраму под названием: «ДЖОН ПОДОЗРЕВАЕТ СЮЗАННУ В СУПРУЖЕСКОЙ ИЗМЕНЕ».
Примерно после десятой или одиннадцатой банки пива ко мне пришло ясное осознание того, что на пути нашего действительного и окончательного примирения стоит Фрэнк Беллароза.
Тем временем закат багровел, надвигались тучи и пора было отправляться в обратный путь, к причалу. Я встал, спустился, пошатываясь, в каюту и взял топорик, прикрепленный к стене у лестницы, после чего прошел в переднюю часть яхты и со всей силы рубанул топором по обшивке из стекловолокна, проделав ниже ватерлинии дыру размером дюймов в пять. Я вытащил топор и стал смотреть, как вовнутрь хлещет вода. Затем еще несколько раз ударил по обшивке, проделав новые отверстия. Морская вода стала заполнять каюту и коридор.
Я отправился наверх, достал из ящика флаг и вымпелы и поднял их на мачте.
Гордый своим идиотским поступком, я нашел на палубе тонущей яхты надувной спасательный плот, надул его, положил в него остатки провизии и сел сам. Я открыл еще одну банку пива и стал потягивать его, наблюдая, как яхта подо мной все глубже погружается в воду.
Вот вода уже начала заливать палубу, слегка поднимая меня и спасательный плот.
«Пауманок» тонул долго. В какой-то момент вода наконец полностью покрыла его палубу, и мой плот отправился в самостоятельное плавание. Яхта продолжала медленно погружаться в воду вместе со своим флагом на мачте и с сигнальными вымпелами, из которых я сложил мое напутственное слово окружающему миру: «ПОШЛИ ВЫ ВСЕ К ЧЕРТУ!»
Стало совсем темно, я поплыл к берегу. Отсюда было почти невозможно разглядеть мачту моей яхты с флагом и вымпелами. Она так и торчала посреди бухты, видно здесь было не так уж глубоко.
Прилив понемногу относил меня к берегу, я пил пиво и продолжал размышлять. Мой поступок, если рассудить здраво, был глупейшим, не говоря о том, что его могли запросто квалифицировать как тяжкое преступление. Ну и что с того? Со мной ведь тоже обошлись по-свински. Верно? Я предполагал, что к этому приложил руку Феррагамо, а также этот мерзкий мистер Новак. Возможно, не обошлось и без участия Манкузо, а также моего «благодетеля» Мельцера. Ничего хорошего не выйдет из ваших попыток противостоять силам куда более могущественным, нем вы сами. Так, кажется, он сказал. Ну что ж, я совсем не прочь продолжить борьбу.
Вот потеря моей яхты меня искренне огорчала: это суденышко за долгие годы стало как бы частью меня самого. «Пауманок» был моим козырем, моим кораблем в другие галактики, моей машиной времени. Именно поэтому они и отняли его у меня. Ну что ж, могу повторить то, что уже передали мои сигнальные вымпелы: «ПОШЛИ ВЫ К ЧЕРТУ!»
Конечно, если бы я действовал не так глупо и импульсивно, я смог бы вернуть «Пауманок» обратно после того, как рассчитался бы с налогами. Но здесь дело было в другом. Теперь они уже не смогут использовать эту яхту, как самое чувствительное оружие против меня. Это было отличное судно, и его нельзя рассматривать как предмет для конфискации, оно достойно лучшей доли. Я сам выбрал для него эту долю. Выпив еще пива, я устроился поудобнее и стал ждать, когда меня прибьет к берегу.
Около полуночи, насчитав миллион звезд на небе и загадав дюжину желаний по падающим звездам, я встряхнулся и сел на плоту.
Прикончив последнюю банку пива, я сориентировался и начал подгребать к берегу. Когда впереди уже показался причал, я спросил себя: «Что же еще плохого может стрястись со мной?» Никогда не задавайте себе такого вопроса.

Часть шестая
В два часа пополуночи впереди на расстоянии двух лиг появилась земля.
Христофор Колумб. Корабельный журнал Первого плавания, 12 октября 1492 года
Глава 34
— А теперь попробуй «сфольятелли», — посоветовал Фрэнк Беллароза. Сюзанна послушно взяла пирожное и положила его на свою тарелку рядом с двумя другими, которые он тоже очень советовал ей «попробовать». Странное дело, эта женщина, которая вполне могла бы позировать для рекламы о пользе лечебного голодания, была в состоянии «пробовать» десятки кушаний и при этом даже глазом не моргнуть.
Анна Беллароза теперь следила за своей фигурой, она объявляла нам об этом за ужином раз шесть и каждый раз говорила, что возьмет «только один кусочек». Этих кусочков она набрала столько, что ими можно было бы кормить все голодающее население Калькутты в течение целой недели. Она также положила себе пару пирожных и насыпала в свой кофе заменитель сахара.
Все это происходило в ресторане «У Джулио» в середине сентября. Если точнее, была пятница, семнадцатое сентября. Скоро вы поймете, почему мне так запомнилась эта дата.
Что касается торжества по поводу представления картины Сюзанны, то, насколько я понял, все были в восторге от ее живописи и в тот вечер прекрасно провели время. Великолепно. У меня имелась уважительная причина для неявки на эту вечеринку. Если вообще кого-либо интересовало объяснение моего отсутствия, то оно выглядело так: «Меня не было, к сожалению, с вами, так как я топил свою яхту. Хотел насолить федеральным властям». Кстати, о яхте. От Федеральной налоговой службы никаких сигналов не было, возможно, они даже не подозревали, что яхту у них уже увели. Для них она значила куда меньше, чем для меня. Наверное, в конечном итоге это был бесполезный жест, но я не жалел о своем поступке. Если бы меня спросили, зачем я это сделал, я бы ответил: «Я утопил ее так, как мои предки топили чай в Бостонской бухте. Или убейте меня, или дайте мне свободу». Не исключено, что после этого меня на год упекли бы за решетку и наложили штраф не меньше чем на шестизначную сумму.
Сделка по продаже дома в Ист-Хэмптоне была, однако, к тому времени уже практически оформлена, так что с налоговыми органами я собирался рассчитаться в течение ближайших нескольких недель. Тогда я мог бы взять свой акваланг, доплыть до яхты и снять с нее таблички о конфискации.
Что касается моей супружеской жизни, то я внял совету Сюзанны и стал жить с ней под одной крышей. Правда, супружество наше имело место больше на бумаге, так как хотя мы и жили в одном доме и вместе ходили в церковь и рестораны, но спали в разных спальнях. Может быть, наших предков и устраивала такая форма брака, но для наших современников она представляется совершенно неприемлемой.
Итак, мы сидели «У Джулио», на эстраде пела толстая певица. Репертуар ее состоял из сентиментальных песенок, выжимающих слезу из старых мафиози, и бравурных гимнов, которые заставляли их вскакивать с мест. Я мог судить о репертуаре, естественно, только по мелодиям.
Публика оказалась несколько иной по сравнению с той, которую я наблюдал при первом посещении. Но и сейчас здесь можно было заметить тех же старичков и нескольких типов с Манхэттена, которые забрели сюда в поисках новых приключений и ресторанных открытий. Ну что ж, им будет о чем рассказать своим друзьям на следующий день. Но в дополнение к ним в зале присутствовало довольно много прытких молодых итальянцев в обнимку со своими подружками, которые все как одна походили на Анну в молодости, они просто лопались от желания тут же выйти замуж за своих кавалеров.
И еще в зале сидел бородатый старичок, он держал на коленях — как это называется, аккордеон? — и аккомпанировал толстушке, пока та распевала свои песенки. Потом Фрэнк дал ему двадцатку, и он заиграл «Санта Лючию». Должно быть, это была песня, занимавшая первые места в хит-парадах мафиози, так как они хором затянули ее, и к ним присоединилась даже Сюзанна — она откуда-то знала все слова этой песни. Вообще песня неплохая, я сам начал мычать что-то в такт музыке. В зале яблоку некуда было упасть, пахло чесноком и духами, и все веселились от души.
Сюзанна, судя по ее виду, была в восторге от ресторана и от его завсегдатаев. Ее редкие визиты на Манхэттен ограничивались Мидтауном, Бродвеем и Ист-Сайдом, она, вероятно, никогда не бывала в старых кварталах, населенных иммигрантами, лишь лет пять назад я возил ее в Чайнатаун. Если бы я знал, что ей здесь так понравится, я бы все время возил ее не в клуб «Крик», а в Маленькую Италию, в Чайнатаун или в латиноамериканский Гарлем. Но я этого не знал. Да и она раньше не подозревала об этих своих пристрастиях.
С той ночи, когда я утопил свой «Пауманок», произошли два события, о которых стоит упомянуть. К нам из южных краев приехали Эдвард и Каролин. Эдвард привез хороший глубокий загар, а Каролин — еще более глубокое понимание чаяний кубинского народа и коробку сигар «Монте Кристо» номер четыре. Поэтому на День труда весь клан Саттеров собрался вместе, и мы неплохо провели время, несмотря на то что «Пауманок» покоился на дне бухты, а наш летний дом в Ист-Хэмптоне был уже продан. Кстати, я не говорил Сюзанне, что утопил яхту, и рассказал об этом, только когда Эдвард и Каролин изъявили желание прокатиться на ней. Тогда я решил признаться и сказал:
— Власти развесили на моей яхте предупреждения о конфискации, и это выглядело так похабно, что я вывел яхту на середину бухты и утопил ее. Думаю, что ее мачта до сих пор торчит из воды, и если вы присмотритесь, то увидите, что на ней сигнальными вымпелами обозначено: «ПОШЛИ ВЫ ВСЕ К ЧЕРТУ!». Надеюсь, она не чинит препятствий для судоходства, а если это не так, то пусть ею занимается служба береговой охраны.
После этого наступило молчание.
— Ты правильно поступил, пап, — нарушил его Эдвард.
Каролин поддержала брата. Сюзанна не сказала ни слова.
Тем не менее мы совершили несколько других однодневных прогулок — посмотрели рассвет над Манхэттеном, искупались на территории «Фокс-Пойнта» и даже сыграли в гольф в клубе «Крик», несмотря на то что многие поглядывали на нас с высокомерием. На следующий день я подал заявление о выходе из клуба. Мотив моего решения был несколько иной, чем у Гаучо Маркса — одного из старожилов Золотого Берега, который однажды заявил: «Я не хочу состоять ни в одном клубе, который станет считать меня своим членом». Нет, я сделал это просто потому, что полагал: если я принадлежу к их числу, то, значит, разделяю их взгляды. А я их не разделял. Capisce?
На следующий день после Дня труда Сюзанна решила навестить своих родителей в Хилтон Хед и оставила меня, Эдварда и Каролин догуливать последние дни студенческих каникул без нее. Эти дни мы провели великолепно, большей частью прогуливаясь по Стенхоп Холлу пешком или на лошадях. Каролин пришла в голову мысль составить фотопортрет усадьбы, и два дня я был занят тем, что поставлял ей сведения об истории этого места. Каролин вообще по натуре не склонна к сентиментальности, но тут она, видимо, поняла, что для таких вещей у нее скоро не будет ни времени, ни возможностей. Однажды Эдвард, Каролин и я, прихватив с собой спальные мешки, провели ночь в главном доме, на мраморном полу, устроив себе пикник при свечах в старой столовой.
Мы уже почти осушили бутылку вина, которую захватили с собой, когда Каролин произнесла:
— Пап, ты очень изменился за последнее время.
— Разве? Каким образом?
— Ты стал более... — Каролин ненадолго задумалась. — Словом, ты повзрослел. — Она улыбнулась.
— И у меня «ломается» голос, — улыбнулся я ей в ответ. Я, конечно, понимал, что она имеет в виду. Последние несколько месяцев были для меня временем борьбы и испытаний — вероятно, именно это и закалило мой характер. Большинство мужчин-американцев, принадлежащих к зажиточным представителям среднего класса, так никогда и не становятся взрослыми, если им не повезет и они не попадут на войну, не потерпят банкротства, не переживут развод или другое стихийное бедствие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74