А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Из офиса я направился прямо в яхт-клуб. Я прошел к своей яхте, забрался в каюту и стал слушать, как по крыше барабанит дождь. В такую погоду лучше не выходить в море, но если очень надо, то, в общем, большой опасности нет. При таком ветре и дожде вы вполне сможете плыть, не подвергая свою жизнь опасности. Бывают шторма, при которых опасность неизмеримо больше, бывают очень опасные ураганы, представляющие прямую угрозу. Бывает так, что выйти в море означает неминуемую смерть.
Море учит многим простым навыкам, без которых не обойтись и в обычной жизни. Но мы всегда склонны забывать прописные истины или вспоминаем их с опозданием. Вот почему мы, как и моряки, иногда попадаем в беду.
Мы можем быть капитанами своей судьбы, подумал я, но не ее хозяевами. Или, как говорил мне, еще мальчишке, мой старый инструктор по парусному спорту: «Бог посылает тебе погоду, малыш. То, что она сделает с тобой или ты с ней, зависит от того, насколько ты хороший моряк».
Это то, что касается подведения итогов.
Глава 22
Рассвет утром в пятницу был светлым и ясным. Сюзанна уже давно встала и отправилась на прогулку верхом.
Занятия живописью в соседней усадьбе подошли к концу, и предполагалось, что скоро нас пригласят на просмотр — как только Анна Беллароза найдет подходящее место для картины, а Сюзанна подберет подходящую раму. Я сгорал от нетерпения, когда же настанет этот день. Шутка.
Я пил уже третью чашку кофе, решая, чем мне сегодня заняться, когда раздался телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал голос Фрэнка Белларозы.
— Что у тебя сегодня? — спросил он.
— Семь.
— Что?
— Сегодня я встал в семь. Больше ничего. А у тебя?
— А мне надо кое-что у тебя спросить. Здесь поблизости есть какой-нибудь пляж?
— Здесь поблизости несколько сот миль пляжей. Тебе какой нужен?
— Я приметил тут одно место, знаешь, где заканчивается шоссе. Там еще есть знак «Проход воспрещен». Это что, ко мне относится?
— Это называется Фокс-Пойнт. Это частное владение, но пляжем пользуется вся Грейс-лейн. Там давно никто не живет, и владельцы усадьбы разрешили посещать пляж всем желающим.
— Вот и хорошо. Я прогуливался там на днях. У меня и в мыслях не было нарушать какие-то там запреты.
— Ты ничего и не нарушил. — Он что, свихнулся, что ли? Я добавил: — Да это и грех-то небольшой.
— Да. Там, где я раньше жил, тоже существовали всякие запреты, знаешь? Не гадь там, где живешь, и не плюй на тротуар. Если тебе очень не терпится, езжай за пределы Маленькой Италии и тогда уже делай что хочешь.
— Но в ресторанах устраивать стрельбу не возбраняется, не так ли?
— Это другое дело. Послушай, давай прогуляемся с тобой в это место.
— В Маленькую Италию?
— Нет, в Фокс-Пойнт. Жду тебя у ворот через пятнадцать — двадцать минут.
— У сторожевого домика?
— Да. Покажешь мне этот пляж.
Я понял, что ему надо что-то обсудить со мной, но он не хочет делать этого по телефону. В наших телефонных разговорах никогда не проскакивало то, что я являюсь его адвокатом. Я предполагал, что он собирается преподнести этот факт в качестве сюрприза для Феррагамо в нужный момент.
— О'кей? — уточнил он.
— О'кей.
Я допил кофе, натянул свои джинсы и мокасины и выждал двадцать минут, чтобы потом совершить десятиминутную прогулку до ворот «Альгамбры». Вы думаете, этот сукин сын уже прохаживался там? Нет. Тогда я подошел к сторожевому домику и постучал в дверь. Мне открыл Энтони-Горилла.
— Что? — спросил он.
Через его плечо я мог видеть одну из комнат домика. Она совсем не была похожа на подобную комнату у Аллардов, и в ней находилось еще одно гориллоподобное существо, видимо, это был Винни. За столом вместе с ним сидели две женщины, сильно смахивающие на проституток. Должно быть, это были Ли и Делия. Винни и проститутки, как мне показалось, нагло ухмылялись, глядя на меня.
Горилла снова повторил свое приветствие:
— Что?
Я переключил внимание на него.
— Ты что, не в курсе, почему я сюда пришел? Если меня позвали, ты должен сказать: «Доброе утро, мистер Саттер. Мистер Беллароза ждет вас». А свое «что» оставь при себе. Capisce?
Прежде чем Энтони успел извиниться или сказать что-то еще, на пороге появился дон Беллароза собственной персоной. Он что-то сказал Энтони на итальянском, затем сошел с крыльца и, взяв меня под руку, повел прочь.
Беллароза был в своем обычном костюме, то есть в блейзере, водолазке и брюках. Цвета на этот раз были выбраны соответственно — коричневый, белый и бежевый. Я заметил также, что он приобрел себе пару мокасин, а на левой руке носил теперь часы спортивного фасона «Порше», ценой долларов в двести. Кажется, он начал вживаться в образ обитателя здешних мест, вот только осталось растолковать ему, что нельзя носить нейлоновые эластичные носки.
Мы шли по Грейс-лейн в сторону Фокс-Пойнт.
— Таких людей, как Энтони, лучше не выводить из себя, — предупредил меня Беллароза.
— Пусть лучше он больше не выводит меня из себя.
— Да?
— Послушай. Если ты пригласил меня на свою территорию, то твои головорезы должны относиться ко мне с уважением.
— Да? Так ты тоже заговорил об уважении? Ты что, итальянец, что ли? — удивился он.
— Послушай, Фрэнк, ты сегодня же предупредишь своих молодцов, включая твоего шофера Ленни и этих недоумков с их стервами, что дон Беллароза относится к мистеру Саттеру с уважением и требует этого же от остальных.
Он молча смотрел на меня.
— Хорошо, но только не заставляй больше меня ждать тебя. О'кей?
— Постараюсь.
Мы пошли дальше по Грейс-лейн. Интересно, сколько людей сейчас наблюдало за нами из своих «башен из слоновой кости»?
— Слушай, тут ко мне заходил твой сын, — вдруг сказал Беллароза. — Он рассказывал тебе?
— Да. Он говорил, что ты провел его по всему поместью. Очень любезно с твоей стороны.
— А, ерунда. Хороший парень. Мы с ним поболтали немного. Он похож на тебя, верно? И так же любит задавать вопросы в лоб. Он меня спросил, откуда я взял столько денег на восстановление этой усадьбы.
— Ну, я не учил его задавать такие вопросы. Надеюсь, ты ему объяснил, что он лезет не в свое дело?
— Нет. Я сказал, что много работал в выгодной сфере бизнеса.
Надо будет поговорить с Эдвардом о невыгодности преступных занятий и о расплате за грехи, напомнил я себе. Урок Фрэнка Белларозы, преподанный им его детям, вероятно, был менее сложен и укладывался в три слова: «Старайся не попасться».
Мы дошли до конца Грейс-лейн, здесь дорога делает разворот вокруг скалы высотой футов в восемь. Существует легенда, согласно которой пиратский капитан Кидд, закопавший свои сокровища на Северном побережье Лонг-Айленда, использовал эту скалу в качестве исходной точки на карте, показывавшей, где зарыт клад. Я рассказал об этом Белларозе.
— Поэтому это место и называется Золотым Берегом? — спросил он.
— Нет, Фрэнк. Оно так называется потому, что здесь живут богатые люди.
— Понял. Кто-то уже откопал клад?
— Нет, но я могу продать тебе карту.
— Да? А я предложу тебе в обмен документ о моем праве собственности на Бруклинский мост.
Да, в случае с Фрэнком Белларозой мой юмор явно не срабатывал.
Мы пошли дальше, ко входу в Фокс-Пойнт. Сторожевой домик этого поместья был выстроен в виде миниатюрного замка. Вдоль стен усадьбы тянулись густые заросли деревьев и кустарника, так что с улицы невозможно было увидеть, что происходит за забором. Я вынул ключ и открыл замок на воротах.
— Как тебе удалось попасть внутрь? — спросил я Белларозу.
— Когда я проходил мимо, ворота были открыты, а на пляже резвились какие-то люди. Я тоже могу получить такой ключ?
— Вероятно, да. Я закажу для тебя дубликат. — Обычно те, кто открывает замок, ленятся запирать его за собой, именно поэтому Беллароза и попал в усадьбу. Но в этом человеке было нечто такое, что заставляло придавать большое значение даже мелочам. Мне все казалось, что за ним по пятам следуют его головорезы, что за ним продолжает следить Манкузо, и, хотя позади нас на дороге никого не было видно, я все же закрыл ворота на замок. — У тебя есть с собой оружие? — спросил я.
— А Папа Римский носит крест?
— Мне кажется, да. — Мы продолжали наш путь по дороге, которая когда-то была вымощена тоннами морских ракушек, но с годами совсем заросла травой. Деревья, росшие по бокам дороги, образовали подобие туннеля — сквозь него можно было пройти, едва не задевая годовой о ветки.
В каком-то месте туннель делал поворот и шел вниз по склону — вскоре в конце его забрезжил свет. Наконец мы оказались на самом пляже, великолепной полосе гальки длиной в милю. Растительность здесь постепенно переходила от высоких деревьев к полосе кустарника, от него — к зарослям высокой травы, а дальше — сплошная галька.
— Отличное место, — восхитился Беллароза.
— Спасибо за комплимент, — сказал я, создавая тем самым у него впечатление, что я имею какое-то отношение к этому месту.
Дорога вдоль побережья вывела нас к руинам большого дома поместья Фокс-Пойнт. Дом, построенный в начале двадцатых годов, имел очень смелую архитектуру для того времени: в конструкции использовалось много стекла, крыши частью были плоскими, а все трубы выведены наружу. Около двадцати лет назад дом сильно пострадал от огня, но в это время в нем уже никто не жил: последние обитатели покинули усадьбу в пятидесятых годах. На дом уже надвинулись песчаные дюны, он стал похожим на останки древнего ископаемого. Я еще помню, как он выглядел раньше, правда, я видел его только с яхты, издалека. Тогда мне часто нравилось представлять себя живущим в этом доме и любующимся морем с его балконов.
Беллароза осмотрел руины, затем мы направились к пляжу. Фокс-Пойнт считалось шикарным поместьем даже по стандартам Золотого Берега. Конечно, сейчас большинство купален, пирсов, пляжных павильонов было разрушено штормами и ветрами. Из всех строений более или менее сохранились два: бельведер и дворец удовольствий. Но бельведер уже опасно накренился, и скорее всего, совсем скоро он тоже разрушится из-за подвижки грунта.
Беллароза указал рукой на бельведер.
— У меня на участке такого нет. — Он внимательно осмотрел восьмигранное строение. — Его можно будет перенести ко мне в усадьбу?
— Да, только поторопись, а то его скоро заберет себе море.
— Никто возражать не будет?
— Нет, всем наплевать. Правда, существует Общество любителей бельведеров, но они там все чокнутые.
— Понятно. Твоя жена обожает рисовать эти вещи.
— Да. И устраивать в них пикники.
— Точно. Скажу Доминику, чтобы пришел и все посмотрел.
Я окинул взглядом бухту Саунд. Стоял ясный солнечный день, на воде играли блики, вдали пестрели разноцветные паруса яхт, горизонт у Коннектикута был ясен. Прекрасный день для тех, кто еще жив.
Беллароза отвернулся от бельведера и устремил свой взгляд на сооружение, расположенное дальше от берега на крепком грунте и массивном фундаменте. Он показал на него.
— А это что? В прошлый раз я тоже обратил на него внимание.
— Это называется дворец удовольствий.
— То есть место для развлечений?
— Да. Для развлечений. — Самые богатые и беспечные обитатели Золотого Берега выстраивали эти сооружения в своих поместьях где-нибудь подальше от главного дома и развлекались в них. Дворец в Фокс-Пойнте использовали в годы Второй мировой войны под склад военного снаряжения, так как он был выстроен в виде большого ангара из кирпича и стали. Но если взглянуть на него сверху, можно было увидеть, что большая часть крыши сделана из веселеньких голубых стеклышек, поэтому, если иногда мне удается полетать над этой местностью на спортивном самолете, я без труда отличаю этот дворец от всех остальных.
— Как же они тут развлекались? — поинтересовался Беллароза.
— Занимались любовью, играли в азартные игры, выпивали, устраивали теннисные турниры. Можешь сам продолжить список дальше.
— Покажи-ка мне этот дворец.
— Пойдем.
Мы прошли сотню ярдов и проникли внутрь через разбитую стеклянную дверь.
Гимнастические кольца, висевшие под потолком этого дворца удовольствий, делали его несколько похожим па современный спортивный зал, а пол из мозаичной плитки и мозаика на окнах наводили на мысль о влиянии модернизма на архитектора. Дворец неплохо сохранился, если учесть, что им никто не пользовался с 1929 года.
В одном из крыльев здания находился крытый корт с крышей из голубого стекла. Крыша, очевидно, протекала, и все теннисное поле заросло какой-то травой, которой, видимо, пришлось по вкусу голубоватое освещение. Сетка давно исчезла, так что Беллароза растерянно рассматривал еще одно странное сооружение ушедшей эпохи.
— Это что? — спросил Беллароза.
— Зал для игры в мяч.
— Не шутишь?
Мы прошли в другое крыло, в котором располагался гимнастический зал. За ним виднелся крытый голубым стеклом бассейн. Здесь же был солярий. В западном крыле находились апартаменты для гостей, кухня и комнаты слуг.
Пока мы обходили дворец, Беллароза был непривычно молчалив и лишь однажды заметил:
— Эти люди жили, как римские цезари.
— Да, они ни в чем себе не отказывали.
Мы прошли в восточное крыло, в котором располагался большой зал для игры в мяч, похожий на огромную пещеру.
— Madonna! — восторженно воскликнул Фрэнк.
— Да уж, — согласился я. Мне вдруг пришло на память, что где-то здесь имелась особая комната, в которую удалялись, чтобы выпить спиртного во времена «сухого закона». Но я не смог отыскать ее. Даже я, проживший всю жизнь на Золотом Берегу, находился под впечатлением от безумной роскоши, которой окружали себя здесь прежние обитатели. Совершив крут, мы вернулись к бассейну, выложенному мозаикой.
— Почему бы нам не устроить здесь римскую оргию? Ты приведешь сюда дикого медведя, — предложил я.
— Да, черт побери, должно быть, у этих людей было много друзей.
— У богатых всегда много друзей.
— Послушай, а это место продается?
Я так и знал. Этот тип хотел знать цену всего, что его окружало, и купить все, что он не смог бы украсть.
— Да, продается. Ты что, собрался скупить всю Грейс-лейн?
— Я люблю собственность. Люблю иметь много земли. — Он захохотал.
— Тогда поезжай в Канзас. Здешняя земля стоит по миллиону долларов за акр.
— О Боже! Кто же ее купит за такую цену?
«К примеру, главари мафии», — подумал я, а вслух сказал:
— Иранцы.
— Кто?
— Иранцы ведут сейчас переговоры с семьей, которая владеет этим поместьем. Их фамилия Моррисон, они живут сейчас в Париже. У них куча денег, но они не хотят тратиться на восстановление усадьбы. Они, по-моему, даже отказались от американского гражданства.
Фрэнк, видимо, начал обдумывать услышанное. Мы вышли через разбитую дверь на улицу.
— А какого черта сюда лезут иранцы? Что они хотят здесь сделать?
— Здесь ведь много выходцев из Ирана. Они хотят в складчину купить это поместье и превратить дворец удовольствий в мечеть. Возможно, на эту мысль их натолкнула крыша из голубого стекла.
— Мечеть? Это что, церковь у арабов?
— Да, у мусульман. Иранцы — мусульмане, они не арабы.
— Все они чурки в их песках.
Зачем я что-то объясняю этому человеку?
Он ткнул пальцем в мою сторону.
— И вы что, позволите им это сделать? — спросил он.
— Кого ты имеешь в виду?
— Сам знаешь кого. Вас, здешних. Вы что, допустите это?
— Отсылаю тебя к Первой поправке к американской Конституции — созданной, как ты, наверное, знаешь, здешними — там говорится о свободе вероисповедания.
— Да, но, господи, ты слышал когда-нибудь, как эти люди молятся? У нас в квартале жили несколько арабов. Какой-то шут взбирался на крышу и выл как гиена. Мне что же, придется выслушивать здесь то же самое?
— Возможно. — Мы продолжали нашу прогулку по поместью, я свернул в сторону бельведера.
Видно было, что мое сообщение не обрадовало Фрэнка.
— Эта баба из бюро по недвижимости мне ни слова об этом не сказала, — проворчал он.
— Она и мне про тебя ничего не сказала.
Он задумался, очевидно прикидывая, как отнестись к моим словам: как к личному оскорблению или как к намеку на его мафиозность.
— Чертовы иранцы... — снова заворчал он.
Самое время было преподать ему урок гражданского права и напомнить основные принципы американской жизни. Но, подумав, я решил отказаться от нотаций, это все равно что учить свинью петь: вы даром тратите время, а свинью это раздражает. Поэтому я сказал:
— Ты можешь сам купить эту землю.
— Сколько за все? — спросил он.
— Здесь не так много земли, как в Стенхоп Холле или в «Альгамбре», но участок граничит с морем, поэтому цена будет приблизительно десять — двенадцать миллионов.
— Немалые деньги.
— Но цена все время растет. Если ты начнешь перекупать землю у иранцев, они повысят ее до пятнадцати миллионов.
— Я не занимаюсь такими вещами. Ты просто должен свести меня с нужными людьми, с владельцами.
— Ты предложишь им свой наилучший вариант и убедишь их, что это и их лучший вариант?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74