А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Эти люди, мои клиенты, нанимают меня, чтобы быть уверенными в законности тех способов ухода от налогов, которые придумывают они сами или их советники. Они не хотят из-за этого попадать в тюрьму. Моя деятельность в данной ситуации совершенно законна, в противном случае я не стал бы даже влезать в это дело. Мы работаем под лозунгом: «Уклоняться от уплаты налогов — незаконно уходить от их уплаты — законно». И я бы добавил, последнее — это наш гражданский и моральный долг.
Поэтому, когда, к примеру, новый налоговый закон отнял возможность прятать деньги в трастовых компаниях для детей-наследников (трасты Клиффорда), некий сообразительный юрист (мне бы очень хотелось, чтобы им был я) изобрел так называемый псевдотраст Клиффорда, который обеспечивал то же самое, то есть перевод денег в форме, свободной от налогообложения, в пользу детей-наследников. Этот способ настолько сложен и хитер, что вся Федеральная налоговая служба ломает голову над тем, как найти к нему ключ. Это игра, возможно, даже война. Я хорошо играю в эту игру, я умею все делать чисто и законно. У меня есть для этого способности — пока я переигрываю своих соперников из Федеральной налоговой службы, и, если бы там появились такие же светлые головы, как моя, мне было бы даже интереснее.
Хотя я действую в точном соответствии с законом, мне время от времени приходится защищать своих клиентов в суде, чтобы решить спорный вопрос. Но ни один из моих клиентов не сел в тюрьму за уклонение от уплаты налогов и не сядет, если только не соврет мне или не скроет от меня чего-нибудь. Я стараюсь внушить своим клиентам честное отношение к делу. Если вы жульничаете в покере, в жизни или в налогах, вы роняете свою честь, а в конечном счете выходит так, что вы обманываете самого себя и лишаетесь одного из изысканнейших удовольствий в жизни — победы над противником в честном и открытом бою. Вот чему учили меня в университете.
Само собой разумеется, что противная сторона не всегда играет честно, но в этой стране у вас всегда есть возможность крикнуть «фол» и отправиться в суд для разоблачения нарушителя правил. Возможно, что в другой стране, где отсутствует честная и независимая судебная система, я бы не стал играть по правилам. Я ведь веду речь о выживании, а не о самоубийстве. Но здесь, в Америке, система еще работает, и я в нее верю. Во всяком случае, верил до одиннадцати часов утра того дня. К полудню я перешел в новую фазу моей жизни и превратился в существо, которому угрожает опасность и которому во что бы то ни стало надо развить в себе новые навыки выживания, с тем чтобы не попасть в тюрьму. Но об этом чуть позже.
Итак, я сидел в своем офисе на Уолл-стрит в это приятное майское утро и работал. Мое летнее расписание строится следующим образом — три дня я работаю, а на четыре устраиваю себе выходные, которые провожу в своем летнем домике в Ист-Хэмптоне. Это в июле. А август у меня свободен полностью. В июле я обычно заканчиваю работу пораньше, чтобы отправиться с Сюзанной в яхт-клуб и провести остаток дня под парусом. Мы плаваем до темноты, а иногда, если есть настроение, и до зари, которая в море просто восхитительна.
У нас с Сюзанной припасены шесть неплохих сексуальных сценариев для постановки их на яхте. Иногда я изображаю моряка, потерпевшего кораблекрушение, и Сюзанна втаскивает меня на борт. Она почти голая и весьма энергично пытается вернуть меня к жизни. В другом варианте я представляю пирата, который берет яхту на абордаж и врывается к несчастной пассажирке, когда она находится в душе или готовится ко сну. Затем следует драма в двух актах, где Сюзанна сначала прячется и отлынивает от работы, а затем я подвергаю ее изощренному наказанию в лучших морских традициях. Лично я больше всего люблю тот сценарий, когда я выступаю в роли простого матроса, а Сюзанна разыгрывает владелицу судна. Сюзанна командует мной, заставляет меня проделывать вещи, унижающие мое достоинство, и в какой-то момент я восстаю. Все это я говорю к тому, что мне не терпится поскорее заняться любовью в открытом море и я тороплю майские и июньские дни, чтобы пробиться сквозь них к долгожданному Дню независимости.
Я понимаю, многим покажется, что я слишком роскошно живу, устраивая себе отдых со Дня независимости до Дня труда, но я его заработал. Кроме того, в отпуске я корплю над своими собственными налогами, я специально откладываю это дело на летние месяцы.
Упоминаю об этом потому, что в тот день, когда я сидел в своем офисе и думал о своем отдыхе и своих налогах, по селектору позвонила моя секретарша Луиза. Я поднял трубку.
— Да?
— Вас спрашивает мистер Новак из Федеральной налоговой службы.
— Скажите ему, пусть позвонит в сентябре.
— Он говорит, что звонит по неотложному делу.
Я почувствовал нарастающее раздражение.
— Хорошо, тогда узнайте у него, по поводу какого клиента он звонит, найдите нужное досье, а он пусть подождет у телефона. — Я собирался уже повесить трубку, когда Луиза сказала:
— Я уже спрашивала его об этом, мистер Саттер, но он ничего не ответил. Он настаивает на разговоре с вами лично.
— О... — Кажется, я понял, о чем пойдет речь. Но с какой стати Федеральная налоговая служба пристает ко мне с расспросами про Фрэнка Белларозу? Потом я подумал, что это звонит мистер Манкузо из ФБР, прикрывшись чужой фамилией. Но и это было не слишком похоже на правду. Фрэнк Беллароза внес в мою жизнь новые моменты, поэтому подобный звонок окрашивался в его цвета, которые, надо сказать, были совсем не радужными.
— Соедините меня с ним, — сказал я Луизе.
— Хорошо, сэр. — Я услышал щелчок, затем в трубке раздался сладкий голосок, который мне сразу не понравился.
— Мистер Джон Саттер?
— Да.
— С вами говорит Стивен Новак, сотрудник Федеральной налоговой службы.
— Да?
— Мне необходимо зайти к вам и обсудить некоторые вопросы.
— Какие вопросы?
— Серьезные вопросы, мистер Саттер.
— Касающиеся кого и чего?
— Мне бы не хотелось говорить об этом по телефону.
— Почему? — Я решил пошутить. — Разве ваши телефоны прослушиваются Комитетом восставших налогоплательщиков? — Я ожидал, что в ответ услышу понимающее цоканье языком, но в трубке было тихо. Плохой признак. Я также был готов к обращению «сэр», но и его не последовало. Я пододвинул поближе свой календарь. — Как насчет следующей среды, скажем, в...
— Я буду у вас через полчаса, мистер Саттер. Пожалуйста, никуда не уходите и уделите мне час вашего времени. Благодарю вас.
Трубку повесили. «Какая наглость...» Я позвонил Луизе и попросил перенести все встречи со следующего часа.
— Когда появится мистер Новак, задержите его у себя минут на пятнадцать.
— Хорошо, сэр.
Я встал, подошел к окну и посмотрел на Уолл-стрит. Деньги. Власть. Престиж. Могущество капитала и его неприступность для посягательств извне. Однако мистеру Новаку за пятнадцать секунд удалось сделать то, для чего некоторым не хватило бы пятнадцати дней или недель: он преодолел все укрепления и барьеры и будет сидеть у меня в офисе в тот же день, когда позвонил. Невероятно.
Конечно, по его надменному тону я понял, что речь пойдет о каком-то деле с уголовной окраской. (Если это будет простое гражданское дело, я выброшу его из окна.) Итак, вставал вопрос, по поводу какого преступника решил потревожить меня мистер Новак? По поводу Белларозы? По поводу одного из моих клиентов? Но Новак не был бы так высокомерен, если бы хотел склонить меня к сотрудничеству. Следовательно, сотрудничество со мной ему было не нужно. Следовательно...
* * *
В одиннадцать пятнадцать мистер Стивен Новак появился у меня в кабинете. Он был из породы тех людей, чей голос по телефону полностью соответствует внешности.
После формального и сухого рукопожатия мистер Новак предъявил мне свидетельство своих полномочий, из которого следовало, что его обладатель является специальным агентом, а не просто сотрудником, как он представился по телефону. Если вам еще не доводилось встречаться с подобными людьми, поясню, что они работают в составе отдела уголовных расследований Федеральной налоговой службы.
— Вы неверно представились по телефону, — заметил ему я.
— Как это?
Я объяснил ему «как это» и добавил:
— Вы разговариваете с адвокатом, мистер Новак, потрудитесь соблюдать корректность. — Конечно, он разозлился и теперь будет ждать удобного случая, чтобы нанести ответный удар. Но я предчувствовал, что он и без того собирался это сделать. — Садитесь, — скомандовал я.
Он сел. Я остался стоять и смотрел на него сверху вниз. Это я разыгрывал из себя важную персону. Мистеру Новаку на вид было лет сорок, а в Федеральной налоговой службе люди в таком возрасте уже делают себе карьеру и становятся профессионалами. Иногда бывает, что они присылают ко мне мальчиков, юнцов, у которых еще чернила на дипломе не высохли. Таких я разжевываю и выплевываю еще до того, как они откроют свои кейсы. Но Стивен Новак держался хладнокровно и, похоже, знал себе цену, как всякий полицейский, считающий, что у него за спиной вся мощь закона. Его, судя по всему, не смущала обстановка моего респектабельного офиса, атмосфера потомственной и почтенной юриспруденции. Это не предвещало ничего хорошего.
— Так чем могу вам служить, мистер Новак?
Он скрестил свои ноги и вынул из кармана маленький блокнот. Затем, не говоря ни слова, начал листать его.
У меня появилось желание выкинуть его из окна, но это ни к чему бы не привело: они бы прислали другого.
Я стал рассматривать Новака. На нем был ужасный серый парусиновый костюм, в такие костюмы одевают выпущенных из тюрьмы заключенных. На ногах — туфли на резиновой подошве с верхом из искусственной кожи, которая блестит, даже если ее ничем не начищать. Его рубашка, его галстук, его носки, часы, даже его прическа были до крайней степени вульгарны, и я почувствовал себя оскорбленным, что он явился ко мне в таком непотребном виде. Я, кстати, на дух не переношу людей, которые не хотят раскошелиться на приличный костюм.
Но самое противное в нем было то, что этот человек явился сюда, чтобы разрушить мою жизнь. Мог бы по этому поводу и приодеться.
— Мистер Новак, — сказал я, — может быть, я смогу найти то, что вы ищете сейчас в своем блокноте?
Он поднял на меня глаза.
— Мистер Саттер, в 1971 году вы купили дом в Ист-Хэмптоне за пятьдесят пять тысяч долларов. Верно?
Возможно, вам этот вопрос покажется совершенно безобидным, но я, признаться, совсем не жаждал его услышать. Я ответил:
— Да, я купил дом в Ист-Хэмптоне в начале семидесятых приблизительно за эту цену.
— Так. И вы продали его в 1979 году за триста шестьдесят пять тысяч долларов. Верно?
— Похоже на правду. — Никогда еще мне не удавалось так выгодно вкладывать деньги.
— Таким образом, чистая прибыль на вложенный капитал составила триста десять тысяч долларов. Верно?
— Нет. Имел место доход в триста десять тысяч долларов. Между доходом и чистой прибылью есть разница, мистер Новак. Уверен, вас учили этому в университете, если, не дай Бог, забыли сделать это в Федеральной налоговой службе. — Полегче, Саттер.
Он смотрел на меня в упор.
— Так какова была ваша чистая прибыль?
— Вы вычитаете накладные и прочие расходы и получаете то, что в мире частного предпринимательства называется чистой прибылью.
— Так какова же она, мистер Саттер?
— На данный момент я не имею об этом понятия.
— Точно так же, как и мы, мистер Саттер, в силу того, что вы не декларировали ни доллара из этих ваших доходов.
«Тронут, мистер Новак». Я перешел в атаку.
— А почему я должен был декларировать это как доход? Я купил другой дом в Ист-Хэмптоне приблизительно за четыреста тысяч долларов. Таким образом, доход был сведен к нулю. Может быть, вы укажете мне статью налогового кодекса, которая предусматривает санкции за нулевой доход?
— Мистер Саттер, в вашем распоряжении было восемнадцать месяцев, чтобы использовать свое право на погашение дохода через покупку нового дома. Вы же произвели покупку через двадцать три месяца после продажи. Вы купили свой дом на Берри-лейн в 1981 году. Таким образом, налоговое событие имело место, и вы обязаны были, подсчитав ваши доходы, заплатить налог на вложенный капитал. — Он сделал паузу и добавил: — Вы не декларировали солидную сумму дохода.
Агент был, конечно, прав, иначе он не сидел бы здесь, а был бы выброшен мной в коридор. Но не подумайте, что я мошенник, моему поступку имелось объяснение.
— Дело в том, что первоначально у меня было намерение строить новый дом. Закон, как вы, должно быть, слышали, в этом случае предусматривает период в двадцать четыре месяца для вложения капитала.
— Но дом, купленный вами на Берри-лейн и до сих пор принадлежащий вам, не построен вами, — возразил мистер Новак. — Вы его купили в готовом виде, я проверял.
— Да, это так. Но у меня имелся договор на покупку участка земли под строительство дома, который был расторгнут продавцом участка в одностороннем порядке. Я начал процесс против продавца, но мы заключили мировую. В суде имеются материалы, подтверждающие мои слова. Таким образом, как вы сами видите, мистер Новак, мое намерение строить дом имело место, и не моя вина, что строительство не состоялось. Тем временем отпущенный законом срок уже подходил к концу, я понимал, что не успею найти землю и начать строительство, хотя лично я считаю этот срок просто издевательским и нарушающим права граждан. Итак, лишенный возможности построить дом, я купил его на Берри-лейн. Это очень хороший дом, если будете в тех краях, заезжайте. — Я мило улыбнулся. — Уклоняться от уплаты налогов — незаконно, но уходить от их уплаты — это вписывается в рамки законов. Я ушел от уплаты налогов. Благодарю вас за то, что вы потратили на меня драгоценное государственное время, мистер Новак. Мне приятно наблюдать, на что используются средства налогоплательщиков. — Я подошел к двери и, открыв ее, добавил: — Я пошлю вам всю документацию, имеющую отношение к этому делу, вам не будет необходимости копаться в документах в Ист-Хэмптоне. Пожалуйста, оставьте свою карточку секретарю.
Но мистер Новак не спешил уходить. Он остался сидеть на стуле и продолжал гнуть свою линию.
— Мистер Саттер, вы не выполнили требования по покупке дома в срок до восемнадцати месяцев. Таким образом, имело место налоговое событие. Вы ничего не можете сказать или сделать, чтобы изменить это налоговое событие. Вы нарушили закон.
Теперь вы понимаете, как мыслят эти люди. Мистер Новак был уверен, что я не только совершил преступление против налогового законодательства, но и перечеркнул навеки свою жизнь, не известив правительство о наступлении налогового события. Вероятно, ангелы в небе уже оплакивают мою несчастную судьбу. Признайтесь, всем своим видом говорил мне мистер Новак, покайтесь, и мы освободим вас от этого греха, прежде чем вы будете сожжены в очистительном огне. Нет уж, благодарю. Я закрыл дверь, чтобы не расстраивать Луизу, и двинулся к мистеру Новаку, который привстал или, вернее, приподнял свою задницу над стулом.
— Мистер Новак, — начал я спокойным тоном. — В такой великой стране, как наша, человек невиновен, пока его вину не доказал суд. — Тут я увеличил громкость. — Это главный принцип нашего правосудия, основа наших гражданских свобод. Вместо этого Федеральная налоговая служба требует от американских граждан, чтобы они сами искали доказательства своей невиновности. Это неверно, мистер Новак, неверно. — Я включил полную громкость. — Если у вас есть доказательства моей вины, я требую, чтобы вы их предъявили мне. Сейчас!
Он хранил свое хладнокровие, отказываясь быть втянутым в перебранку. Он был профессионалом.
— Мистер Саттер, — произнес он, — нравится вам это или нет, но в области нарушений налогового законодательства бремя доказательства невиновности лежит на вас.
— Хорошо, — холодно сказал я, — тогда слушайте внимательно. У меня было намерение, этот факт я могу доказать в налоговом суде, построить дом. Кстати, недавно принятый закон предусматривает двадцатичетырехмесячный срок для постройки или покупки дома в целях погашения налога на вложенный капитал. Как вы видите, мистер Новак, ничто не вечно, не говоря уже о налоговом законодательстве, которое меняется чуть ли не ежедневно. Итак, вы знакомы с моей точкой зрения по данному вопросу, мистер Новак. Мне больше нечего сообщить вам, но, если вы хотите как-то использовать остаток часа, который я обещал уделить вам, вы можете посидеть здесь и почитать Налоговый кодекс США. Я тем временем буду работать.
Мистер Новак понял мой намек и встал.
— Мистер Саттер, по вашему собственному признанию и в результате моих расследований, вам надлежит уплатить налог на вложенный капитал плюс проценты и пени. — Он вынул из кармана пиджака листок бумаги, просмотрел его и добавил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74