А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но, побывав там, начинаешь многое понимать.
В разговор вмешался Эдвард:
— Кому нужна твоя Куба, Кари? Поехали с нами на Кокоа-Бич, познакомлю тебя со своими приятелями. — Он захихикал.
— Не очень-то мне будет интересно с твоими грубиянами-друзьями, — ледяным тоном ответила она.
— Да? А почему же ты не отходила от Джеффри, когда он приезжал к нам на Рождество?
— С чего ты взял?
— С того и взял.
Я посмотрел на Сюзанну, и мы улыбнулись друг другу. Я сказал ей:
— А почему же ты никак не можешь вызвать мастера и починить свою машину?
— А почему же ты не приучишься убирать за собой носки?
Каролин и Эдвард поняли намек, заулыбались и замолчали.
Мы поговорили о Джордже и Этель Аллард, о Янки и Занзибар, о переносе конюшни на новое место и о других изменениях, произошедших с Рождества. Мы заказали ужин и еще бутылку вина, хотя я понимал, что мне не стоит пить больше двух стаканов перед выходом в море.
За едой Каролин снова заговорила о Белларозе.
— Он знает, чем ты занимаешься, пап? Он не спрашивал у тебя совета по налогам?
— Все наоборот, — ответил я. — Это я у него консультировался по поводу налогов. Это длинная история. Он, кстати, хочет видеть меня своим адвокатом, если ему будет предъявлено обвинение в убийстве.
Эдвард снова воспринял это как шутку.
— Убийство? Ну и ну! Не шутишь? Он что, убил кого-то? Ты собираешься его вытащить?
— Я не думаю, что он совершил убийство, в котором его обвиняют.
— А почему он хочет, чтобы его защищал именно ты? — спросила Каролин. — Ты же не занимаешься уголовными делами.
— Вероятно, мне он доверяет. Он, наверное, думает, что я смогу представить его в выгодном свете. Вряд ли он стал бы просить меня о защите, если бы был виновен. Он рассуждает, видимо, так: я верю в его невиновность, следовательно, жюри присяжных поверит мне.
Каролин кивнула.
— По твоим словам выходит, что он — славный малый.
— Да, такой же, как я.
Она улыбнулась мне.
— Мы все уверены в этом, пап.
Эдвард тоже улыбнулся.
— Берись за это дело. Задай им жару. Будешь сразу знаменитым. Ты уже решился?
— Пока не знаю.
— Я никогда не вмешивалась в дела вашего отца, — неожиданно заговорила Сюзанна, — но, если он возьмется за это дело, я его буду поддерживать.
Сюзанна редко публично заявляет о поддержке своего мужа, так что это заявление заинтриговало меня.
Так мы сидели и ужинали, всем было хорошо, мы расслабились — все было почти так же, как в старые добрые времена, но мне казалось, что это происходит с нами уже в последний раз.
Наши отношения с Каролин и Эдвардом были основаны на тех чувствах, которые возникли в пору их детства. Теперь они повзрослели, у нас у всех появились свои проблемы. Я помню, что отдалился от своего отца примерно в этом возрасте. С тех пор мы страшно далеки друг от друга. Но я все же помню, как он держал меня за руку в тот вечер.
Видимо, этот разрыв биологически предопределен. Возможно, когда-нибудь и мы с Сюзанной будем общаться со своими детьми, как со взрослыми. Мне всегда казалось, что даже животные узнают своих родителей, тех, которые вскормили их, и непременно подают какой-то сигнал об узнавании. Может быть, он расшифровывается так: «Спасибо».
Эдвард, жуя яблочный пирог, проговорил:
— Я хотел бы поехать с вами в Ист-Хэмптон в августе. На пару недель, пока не начнутся занятия.
Я покосился на Сюзанну.
— Возможно, нам придется продать наш дом в Ист-Хэмптоне, — сообщил я, — и не исключено, что это надо будет сделать еще до августа.
Эдвард уставился на меня так, словно ослышался.
— Продаете? Продаете летний дом? Но почему?
— Проблемы с налогами, — объяснил я.
— Эх... а я-то строил такие планы...
— Ну что же, тебе придется изменить свои планы, Шкипер.
— Эх, жалко.
Эдвард, судя по всему, не очень расстраивался, это обычная реакция детей на проблемы с деньгами у родителей. Каролин, я заметил, испытующе смотрела на нас с Сюзанной, пытаясь понять, в чем тут дело. Несмотря на весь свой интерес к обездоленным, ее едва ли трогали денежные проблемы. Возможно, она подумала, что ее родители собираются разводиться.
Мы закончили ужин, после чего Каролин и я отправились на пирс, где был пришвартован «Пауманок». Сюзанна с Эдвардом пошли к машине, чтобы подогнать ее поближе к пирсу.
Когда мы шли к причалу, я обнял Каролин за плечи, а она обняла меня.
— Пап, мы что-то совсем перестали разговаривать, — посетовала она.
— Вы здесь не часто появляетесь.
— Мы могли бы говорить по телефону.
— Могли бы. Давай так и будем делать.
Мы замолчали. Каролин внимательно посмотрела на меня.
— Здесь, кажется, произошло немало событий?
— Да, но волноваться из-за этого совсем не стоит.
— У вас с мамой все нормально? — спросила она. Я понял, что она имела в виду, и ответил довольно резко:
— Отношения между мужем и женой не касаются никого, кроме них самих, запомни это, Кари. Детям тоже не надо вмешиваться. Когда ты выйдешь замуж, ты сама увидишь, что я прав.
— Не уверена, что это так. Мне ведь важно, чтобы у вас все было хорошо. Я люблю вас обоих.
Каролин, в который течет кровь Стенхопов и Саттеров, наверняка не просто было произнести такую фразу.
— А мы любим тебя и Шкипера. Но наше счастье и благополучие совсем не напрямую связаны с браком, — пояснил я.
— Значит, у вас есть проблемы?
— Да, но они не касаются наших отношений. Мы уже говорили на эту тему. Все, на этом разговор окончен.
Мы дошли до пирса и остановились, глядя друг другу в глаза. Каролин сказала:
— Мама просто сама не своя. Уж я-то вижу.
Я ничего не ответил.
— И ты тоже сам не свой, — добавила она.
— Ну, сегодня я вполне принадлежу самому себе, как ты видишь.
Подъехал «бронко», мы выгрузили наши пожитки на причал. Сюзанна отправилась ставить машину на стоянку. Каролин начала передавать вещи Эдварду — я стоял на яхте и принимал их из рук сына. Мы занимались этим молча, потому что это был мой экипаж и мы уже давно научились понимать друг друга без слов.
Вернулась Сюзанна. Она прыгнула на борт и стала раскладывать вещи по местам: на палубе и в каюте. Затем и дети присоединились к нам и помогли мне подготовиться к отплытию.
До заката оставался еще примерно час. Мы оттолкнулись от причала, я завел мотор и отогнал яхту подальше от берега. Здесь мы поставили паруса. Эдвард ставил грот, Каролин — стаксель, а Сюзанна — спинакер.
Дул легкий южный ветерок, и, когда мы вышли на траверз Плам-Пойнт, он понес нас на север, в открытое море.
Яхты класса «Морган» — идеальный вариант для плавания вдоль побережья Лонг-Айленда, походов под парусами в сторону Нантакета, Мартаз Вайньярд, Блок-Айленда и дальше, до Принстона. Недостатком «Моргана» для плаваний в бухточках и заливах является его сравнительно большой киль, зато в открытом море на нем можно чувствовать себя в полной безопасности. Дело в том, что прообраз этой яхты был создан Дж.П. Морганом для своих детей, и он заложил в его конструкцию большой запас устойчивости. Это настоящая клубная яхта, она прекрасно смотрится и достаточно престижна, не имея при этом излишеств.
На ней можно было бы даже совершить переход через Атлантику, но это не совсем безопасно. Теперь, когда дети подросли, семейный «Морган» — это, вероятно, не совсем то, что мне нужно. Вот что мне действительно подошло бы, так это быстроходный «Союзник», яхта длиной в пятьдесят пять футов, на которой можно отправляться в любую точку земного шара. Конечно, для этого понадобится и команда, минимум — двое, а еще лучше — трое или четверо человек.
Я представил себя у руля «Союзника», направляющим яхту на восток, в сторону Европы. На горизонте садится солнце, нос яхты разрезает волны. Я вижу мою команду за работой: Салли Грейс драит палубу, Бэрил Карлейль варит мне кофе, а моя очаровательная Терри массирует мне спину. На камбузе Салли Энн из харчевни «Звездная пыль» готовит завтрак, а на бушприте яхты красуется чучело головы Занзибар.
Я взял курс на запад, мимо Бейвилля, где при желании можно было бы разглядеть огни затрапезной «Ржавой якорной трубы». Яхта шла навстречу заходящему солнцу, огибая Матинекок-Пойнт. Далее мне нужно было свернуть на юг, чтобы попасть в Хэмпстед-Харбор.
Я шел вдоль побережья, мимо Кастл Гулд и Фалэз, затем повернул к центру залива, приказав команде убрать паруса. Эдвард и Каролин бросили якорь, и яхта начала медленно кружиться вокруг своей оси, подгоняемая ветром и начинающимся приливом.
Вдалеке, на восточном берегу, виднелась деревушка Си-Клифф, ее огни были едва различимы отсюда. В нескольких сотнях ярдов от Си-Клифф находится Гарви-Пойнт. Совсем недавно на этом пляже мы с Сюзанной занимались любовью.
Солнце опустилось за холмы Сэндс-Пойнта, на небе начали загораться звезды. Я смотрел, как они вспыхивают, завоевывая все пространство неба с востока на запад.
Никто из нас ничего не говорил, мы просто открыли несколько банок пива и выпили, наблюдая величайшее из зрелищ на земле — закат солнца на море: окрашенные в розовый цвет облака, черная полоса со звездной россыпью и поднимающаяся луна; и чайки, летящие над темными волнами.
За этим закатом надо наблюдать очень внимательно, иначе вы упустите важные детали. Поэтому мы сидели тихо, как мыши, до тех пор пока не поняли, что настала ночь.
Сюзанна сказала:
— Кари, давай приготовим чай. — Они встали и ушли с палубы.
Я взобрался на крышу рубки и прислонился к мачте. Эдвард последовал за мной. Мы оба смотрели на темные воды.
— Тебя тянет обратно в колледж? — спросил я.
— Нет.
— А ведь потом ты будешь вспоминать это время, как лучшее в своей жизни.
— Это мне все говорят.
— Так все и правы.
Он пожал плечами. Его явно интересовал другой вопрос.
— Что за проблемы у вас с налогами?
— Я задолжал кое-что казне.
— Да?.. И ты должен будешь продать дом?
— Вероятно, да.
— А подождать нельзя?
Я улыбнулся.
— Чего подождать? Что ты поживешь там в августе?
— Нет... подождать, пока мне исполнится двадцать один год. Тогда я смог бы дать тебе денег, которые лежат в моем трасте.
Я ничего не ответил, так как в горле у меня стоял комок.
— Мне же все эти деньги ни к чему, — добавил он.
Я прокашлялся.
— Вообще-то, дед и бабушка Стенхопы давали эти деньги для тебя. — «Их хватит удар, если они узнают, что ты поделился ими со мной», — мысленно добавил я.
— Это все равно будут мои деньги. Я хотел бы предложить их тебе, раз они тебе нужны.
— Я дам тебе знать.
— О'кей.
Мы послушали, как вдалеке волны бьются о прибрежные скалы. Я посмотрел на восток. Там, к северу от Гарви-Пойнт, приблизительно в пятистах ярдах от того места, где мы стояли на якоре, я мог различить большой белый дом в колониальном стиле. Я показал на него Эдварду.
— Видишь вон там большой дом?
— Да.
— Рядом с ним был когда-то длинный пирс, он начинался вон там, где растут два высоких кедра. Видишь их?
— Да.
— Теперь посмотри на то место, где когда-то кончался пирс. Видишь что-нибудь?
Он посмотрел на темную воду и сказал:
— Нет.
— Посмотри внимательней, Шкипер. Сосредоточься.
Он начал вглядываться в темноту, затем произнес:
— Возможно... что-то есть...
— Что?
— Не знаю. Когда я смотрел, мне показалось... как это называется? Ну, эти водоросли, которые слегка светятся зеленым светом. Да, это явление биолюминесценции... Да, теперь вижу.
— Видишь? Очень хорошо.
— Почему?
— Это твой зеленый огонек, Шкипер. Думаю, что он означает «Иди».
— Идти куда?
Я не силен в подобных разговорах, но я во что бы то ни стало хотел сказать ему это, поэтому слова сами сорвались с моих губ.
— Иди туда, куда ты хочешь идти. Будь тем, кем ты хочешь быть. Для меня этот зеленый свет — это прошлое, для тебя он — будущее. — Я взял его ладонь в свою. — И не теряй его из виду.
Глава 21
Оглядываясь назад, я думаю, что мне следовало пересечь Атлантику и больше никогда не возвращаться в Америку. Это было бы чем-то вроде деколонизации Саттеров и Стенхопов. Мы доплыли бы до Плимута, сожгли бы «Пауманок», открыли бы небольшой рыбный ресторанчик на пляже и зажили бы счастливо.
Но американцы не эмигрируют, по крайней мере, их абсолютное большинство. А тот, кто эмигрирует, не находит счастья за океаном. Мы создали свою собственную страну и культуру, и просто-напросто не вписываемся в чужой пейзаж; даже в стране своих предков мы — чужие люди. Там нас могут вытерпеть недели две, когда мы приезжаем в отпуск. По правде говоря, хотя я и восхищаюсь Европой, я нахожу европейцев ужасными занудами, особенно тогда, когда они начинают рассуждать о нас, об американцах.
Поэтому мы не стали пересекать Атлантику и не удалились в эмиграцию, зато получили массу удовольствия, проведя весь уик-энд в море под парусами и при хорошей солнечной погоде.
Встав на ночь на якорь в Хэмпстед-Харбор в пятницу вечером, мы на рассвете отплыли в сторону Коннектикута и зашли в порт Мистик, чтобы прогуляться по городу и по магазинам. Но примерно час спустя после начала прогулки Сюзанна объяснила Эдварду и Каролин, что она должна вернуться вместе со мной на яхту, чтобы забрать забытый там бумажник. Каролин и Эдвард улыбнулись с таким видом, словно все поняли. Я был немного смущен. Сюзанна сказала, что мы встретимся в ресторане «Моряк» через три часа.
— Через три часа? — переспросил Эдвард, продолжая улыбаться.
Конечно, неплохо, что ваши дети знают о вашей активной сексуальной жизни, но совсем не обязательно создавать у них впечатление, что вы не можете обойтись без этого пару дней. Сюзанна холодно отреагировала на улыбки Эдварда, сказав ему:
— Да-да, через три часа, смотрите, не опоздайте.
Я вынул свой бумажник и дал каждому из детей денег и только в этот момент осознал, что вся история с забытым бумажником выглядит теперь уж совсем нелепо. Но наши дети как воспитанные люди не стали заострять на этом внимание.
По дороге к причалу я все-таки заметил Сюзанне:
— Надо признаться, для меня это было неожиданностью.
— О, ты очень хорошо с ней справился, вот только с бумажником промашка вышла. — Она рассмеялась.
— Ну, они и так все поняли, — произнес я. — Помнишь, мы всегда отправляли их спать, а сами забирались на крышу рубки и занимались любовью?
— Я помню, как ты объяснил им, что если они услышат шум на крыше, то пусть не пугаются, это папа с мамой занимаются гимнастикой. Встать-сесть.
— Вперед-назад.
Мы рассмеялись.
Итак, мы снова отчалили на нашей яхте и вышли за пределы трехмильной зоны, туда, где уже разрешены сексуальные излишества. Мы нашли место, где поблизости не было других яхт.
— Ну и что ты задумала? — спросил я Сюзанну.
Она, оказывается, задумала спуститься вниз. Когда же она поднялась на палубу, на ней уже не было никакой одежды. Мы продолжали идти под парусами, я стоял у руля, а она вытянулась передо мной и доложила:
— Капитан, старший матрос Синтия явилась для отбывания наказания.
О Боже. Я смотрел на эти кошачьи зеленые глаза, сверкающие на солнце, на эти волосы, развевающиеся на ветру. Я люблю ее тело, ее длинные ноги, ее шелковистую кожу и роскошный куст рыжих волос внизу живота.
— Явилась для отбывания наказания, — повторила она.
— Хорошо, хорошо. — Я на мгновение задумался. — Тебе надо будет отдраить палубу.
— Слушаюсь, сэр.
Она спустилась вниз и вернулась с ведром и щеткой в руках, затем перегнулась за борт и зачерпнула в ведро морской воды. Она встала на четвереньки и начала ползать по палубе у моих ног.
— Не вздумай капнуть мне на ноги, — предупредил я, — а не то велю надавать тебе по заднице.
— Да, сэр... о-о-о! — Она опрокинула ведро и залила водой мои мокасины. Думаю, она это сделала нарочно.
Сюзанна встала на колени и обхватила меня за ноги.
— О, капитан, пожалуйста, простите меня! Пожалуйста, не бейте меня! — И она уткнулась головой в низ моего живота.
Знаете, для женщины, которая в реальной жизни имеет характер оторвы и даже точнее — стервы, у Сюзанны есть какое-то странное второе "я". Я имею в виду, что наиболее желанные и возбуждающие роли для нее — это роли забитых и беззащитных женщин. Когда-нибудь я спрошу у моего знакомого психиатра, что это может значить, не называя при этом, естественно, имен.
Итак, я заставил Сюзанну убрать паруса и бросить якорь, чтобы примерно наказать ее. Я привязал ее за запястья к мачте, и она получила дюжину ударов ремнем пониже спины. Нет нужды пояснять, что эти удары были всего лишь легкими похлопываниями, но Сюзанна при этом стонала и умоляла меня остановиться.
Вот так мы провели весь следующий час. Сюзанна исполняла множество моих поручений все в том же голом виде — приносила мне кофе, полировала медные части корпуса, чистила палубу. Дома я не могу заставить ее даже раз в году почистить тостер, а в голом виде она готова исполнять роль рабыни целый день. Ну что же, это полезно для нее и, совершенно очевидно, для яхты.
Примерно через час она сказала мне:
— Пожалуйста, сэр, позвольте мне одеться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74