А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Эта новость принесла ему безмерное облегчение. Проведя полгода в какой-то Богом забытой дыре, запомнившейся лишь жарой и одиночеством, он был переведен в Кингстон, на Ямайку, где его определили на постой к богатому плантатору. Жена плантатора оказалась избалованной дрянью, изнывающей от скуки. На Дэвида она оказала то же воздействие, что на меня Джон Принс. Дэвиду, однако, повезло больше, чем мне, и между ними завязался жаркий южный роман, который продолжался до тех пор, пока не последовал перевод на следующий остров. Прибыв на новое место, он узнал, что ему была тут же найдена замена в лице другого офицера.
Новый остров оказался местечком еще почище того, с которого началась его служба в Вест-Индии. Чтобы успешно сражаться со скукой и тяжелым климатом, все офицеры обзаводились там любовницами из туземного населения. Недолго думая, мой Дэвид примкнул к теплой компании. Ему досталась светлокожая мулаточка, которая помогла приятно скоротать время в ожидании очередного назначения. Вскоре он получил извещение о серьезной болезни жены, и у него пропала охота к амурным похождениям. Дэвид стал хлопотать об отправке домой, но безуспешно. Вслед за известием о кончине жены пришло донесение о том, что Уэлсли объявляет набор офицеров в Португалию. Он вызвался отправиться туда добровольцем и был произведен в чин подполковника. Новые знаки отличия стерли последние следы нашей с Эдгаром позорной сделки.
Дэвид отплыл прямиком в Португалию, где принял участие в кровавом, но победоносном штурме Ролики. Он был ранен, но, по счастью, в самом конце сражения. Его тут же вынесли с поля боя, иначе он неизбежно истек бы кровью. Затем ему пришлось выиграть еще одну битву – против лекарей, которые намеревались отрезать раненую ногу. Первым же кораблем его как безнадежного больного отправили в Англию. Здесь он попал в Гринвичский госпиталь, где провалялся несколько недель, будучи на грани смерти. С больничной койки ему удалось отправить весточку Белль, но, когда она в конце концов добралась туда, кризис уже миновал и дела Дэвида пошли на поправку. Белль поведала ему о том, что я живу в Солуорпе, однако она ничего не знала о моей предстоящей свадьбе, а потому не представляла точно, в каком качестве я нахожусь в доме Денмэна. Я намеренно ничего не говорила ей о запланированном бракосочетании, поскольку не хотела ее присутствия на торжестве, опасаясь, что она своей вульгарностью шокирует гостей. О том же, чтобы рассказать Белль о своих матримониальных планах, но не пригласить ее на свадьбу, не могло быть и речи: смертельная обида последовала бы незамедлительно.
И все же новости, рассказанные ею, привели Дэвида в беспокойство. Поначалу он хотел написать мне письмо, но тревога отчего-то усиливалась, и Дэвид решил поехать в Солуорп, чтобы самому разобраться во всем на месте. С помощью двух друзей он, улизнув из госпиталя, нанял экипаж, который и доставил его ко мне. Остальное я знала. Излив мне душу, Дэвид в изнеможении лег на подушки и вопросительно посмотрел на меня.
– Ты сердишься? – робко поинтересовался он, не спуская с меня обеспокоенных глаз.
– Сержусь? – Я едва не захлебнулась от гнева. – С чего бы это? Нужно быть круглым идиотом, чтобы ожидать от солдата верности и порядочности. Это известно любому взрослому человеку.
Лицо Дэвида сморщилось как от боли.
– Господи, да ты и в самом деле рассердилась не на шутку! Именно этого я и боялся. Дорогая, но ведь все эти женщины ничего не значат для меня, пойми же. Эти увлечения – чисто физического свойства. К тому же все давно уже в прошлом и не имеет к нам ни малейшего отношения. – Он умоляюще протянул ко мне руки. – Ну же, Элизабет.
Но я словно бы не заметила его жеста, и он бессильно уронил руки на одеяло.
– Я мог бы рассказать тебе о своих злоключениях такое, от чего ты рыдала бы в моих объятиях, – грустно произнес Дэвид, – и слез хватило бы не на один десяток лет. Да, я многое мог бы поведать тебе. Но мне казалось, что ты, как и я, предпочтешь услышать только правду, какой бы неприглядной она ни была. Мои чувства к тебе никогда не менялись и не изменятся впредь. Надеюсь, что и твои чувства остались теми же, а если это так, то между нами не может быть лжи. Наша любовь не нуждается в фантазиях.
Он бросил на меня неуверенный взгляд. С моих губ готовы были сорваться жестокие и несправедливые слова, но, слава Богу, я сумела сдержать их. «Боже праведный, – вовремя спохватилась я, – чего же я хочу – наказать его лишь за то, что он был до конца откровенен со мной, за то, что верит в силу нашей любви?»
Склонившись над кроватью, я поцеловала его.
– Я думаю, что ты низкий, подлый, безнравственный плут, – произнесла я сладким голосом, – и я без памяти люблю тебя.
Улыбнувшись, он нежно привлек меня к себе. Прошло несколько минут, а может быть, и час. Наконец, оторвавшись от него, я томно пробормотала:
– Ну и жизнь нас ожидает впереди – подумать страшно. Ты будешь рассказывать мне все о своих интимных делишках, я тебе – о своих. Никакой театр с этим не сравнится!
Его руки железным обручем вновь стиснули меня.
– Что было, то прошло, дорогая моя. Ты же знаешь: пока ты рядом, меня до конца жизни не потянет к другой. Но теперь уж если я замечу, что ты хотя бы глазки кому-то строишь, то обещаю переломать тебе все твои нежные косточки.
Это было произнесено с улыбкой, но я знала, что каждое слово сказано им всерьез, и была счастлива.
В последующие несколько дней мы избегали разговоров на щекотливые темы и, обмениваясь воспоминаниями о трех минувших годах, ограничивались лишь событиями вполне приличного свойства. Я рассказала ему обо всех моих путешествиях. Дэвид рассказывал о Вест-Индии, делая в качестве иллюстраций к повествованию карандашные наброски, что служило ему дополнительным развлечением, поскольку он все еще был прикован к постели. Они и сейчас висят в моем кабинете. Хоть я никогда и не видела тех мест, мне кажется, что рисунки Дэвида прекрасно передают тяжелую красоту тропических широт. Стоит мне только взглянуть на них, и дни его жизни в далеких краях как наяву проходят перед моими глазами.
Я начинала беспокоиться о Марте – уже более двух недель минуло с тех пор, как я уехала из Солуорпа, а от нее не было ни слуху ни духу. Однако мои тревоги оказались напрасными.
Вечером мы с Дэвидом решили отметить круглую дату – две недели нашей супружеской жизни – бутылкой шампанского, которая нашлась в винном погребе. Внезапно хлопнула входная дверь, приглушенно зазвучал чей-то голос, раздались тяжелые шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Я поспешила к Дэвиду, опасаясь, что к нам пожаловал Ричард, горящий жаждой мести. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Марта с посапывающим ребенком на руках. Она подошла к кровати и положила его рядом с отцом.
– Ваш сын, – объявила она сухо, пристально глядя на Дэвида. – Можете полюбоваться на него десять минут, только не вздумайте разбудить. Долго ехали – устал кроха. Вот отдохнет, проснется утром – тогда и рассмотрите его с головы до ног.
Дэвид послушно подобрал руки и уставился на спящего малыша. Мы же с Мартой смотрели друг на друга. Ее губы тронула усмешка.
– Много пришлось вытерпеть? – спросила я дрогнувшим голосом.
– Достаточно, – коротко ответила она, – досталось на орехи и им, и мне.
Какая-то искорка сверкнула и погасла в ее глазах.
– Как тебе удалось выбраться оттуда?
– Я приехала с Джереми Винтером, ваша карета с багажом идет следом. Уж от кого натерпелась, так это от него. Он один мне задал жару больше, чем все они вместе взятые, – выразительно фыркнула Марта.
– Он, должно быть, зол как черт? – боязливо осведомилась я.
– А вы как думали? – ответила она. – Он не из тех, кто согласен оставаться в дураках, особенно в таких делах. – Марта многозначительно повела глазами в сторону Дэвида.
– А Ричард?.. – произнесла я.
– Его вам нечего бояться, – прервала она меня на полуслове. – Преподобный Принс позаботился об этом.
Затем грозный взгляд Марты метнулся на Дэвида, который почти бессознательно потянулся, чтобы погладить Артура. Он отдернул руку, словно обжегшись.
– А я уж боялась, что вы опоздаете, – сказала она ему строго, – совсем заждались вас.
Дэвид ответил плутовской улыбкой.
– Прошу прощения, но вернулся я не целиком. Осталось-то от меня чуть больше половины. – С этими словами он показал на покалеченную ногу, скрытую одеялом.
– Не отрезали? – нахмурилась Марта. Он покачал головой.
– С утра посмотрю, что там у вас. Ничего, может, оно и к лучшему – подольше дома посидите, – вновь фыркнула она.
– Он останется навсегда, – сообщила я ей, тщетно стараясь, чтобы голос мой не выдал ликования. – Мы поженились, Марта.
– Неужто? – Ее черные глаза подобрели. – Ну, тогда у вас впереди много важных дел. Теперь вам надо научиться быть счастливыми.
Она ловко взяла на руки спящего Артура и пошла из комнаты. Остановившись на пороге, Марта обернулась. На ее губах расцвела редкая прекрасная улыбка.
– Теперь и я могу быть счастливой, – добавила она на прощание и неслышными шагами выплыла за дверь.
18
Дэвид бурно протестовал, не желая подпускать Марту к своей ноге. Я поначалу встала на его сторону, но наши совместные усилия потерпели крах. С таким же успехом можно было обращаться к каменной скале. С мрачным блеском в глазах Марта принялась за дело. Легко сломив отчаянное сопротивление Дэвида, она раздела его, как маленького ребенка, и, не обращая внимания на его смущенные возгласы, принялась внимательно осматривать рану. Затем, решительно отвергнув все методы лечения, которые применяли врач и я, Марта наложила на раненую ногу какое-то зелье собственного изготовления. В результате рана начала затягиваться вдвое быстрее.
Чем лучше чувствовал себя Дэвид, тем неугомоннее он себя вел.
– Элизабет, – пожаловался он как-то раз, – уже больше трех недель, как мы муж и жена. Не считаешь ли ты, что нам пора начать медовый месяц?
– Нет, – твердо отвечала я. – Твоя нога еще не зажила до конца. Чего ты хочешь – чтобы рана открылась снова?
– Гори все синим пламенем! – горячился он. – Будто я сам не знаю, что мне нужнее всего. Если я говорю, что хочу заниматься с тобой любовью, значит, черт возьми, это действительно так.
– И все равно нет, – произнесла я тверже, чем мне хотелось на самом деле.
– Ты нарушаешь супружеские обязанности, – настаивал он, стараясь не рассмеяться. – Не пойму, чего ты добиваешься? Чтобы я скончался от неразделенной страсти?
Первой рассмеялась я.
– Ну уж это тебе не грозит. Я чуть ли не целыми днями сижу рядом с тобой, пытаясь ублаготворить тебя то так, то эдак.
– Хватит с меня этих ублаготворений. Мне надоело чувствовать себя полумертвым турецким пашой, – заворчал он. – Да ну тебя вместе с твоими дурацкими фокусами!.. Я хочу быть в постели настоящим мужчиной.
– По мне уж лучше полумертвый турецкий паша, чем мертвый англичанин, – поддела я его.
– Ну, хорошо же, в таком случае держись у меня, – прорычал он с напускной свирепостью и, схватив меня за кисть, словно клещами, потащил в постель.
Он окреп настолько, что мне вряд ли удалось бы отбиться от него, даже если бы я захотела. Уложив меня на обе лопатки, Дэвид навалился сверху.
– Ну что, – продолжал он с прежним пылом, осыпая меня жгучими поцелуями, – будешь слушаться или мне следует применить силу?
Я и не думала сопротивляться, а, наоборот, полностью расслабилась. Свободной рукой я нежно гладила его по спине и на страстные поцелуи отвечала поцелуями легкими, как порхание бабочки.
– Любимый мой, – проворковала я, – неужели ты думаешь, что я сама не хочу этого точно так же, как и ты? Но сейчас ты только навредишь себе. Потерпи хотя бы еще недельку. Пожалуйста, милый, только не сейчас.
Дэвид тоже обмяк и от души рассмеялся.
– Черт побери, Элизабет, опять ты выпустила из меня пар! И как это у тебя только получается? Ладно, будь по-твоему. Я потерплю, но только не неделю, а три дня и ни секунды дольше.
И он поцеловал меня с такой страстью, что я едва не пожалела, что отговорила его от сумасбродного намерения.
Проявив поистине ослиное упрямство, на третий день он сумел настоять на своем. Я отлично знала, что рана на ноге доставляет ему нечеловеческие страдания, однако Дэвид скорее умер бы, чем признал бы это. Сдерживая собственный темперамент, я делала все, чтобы пощадить его ногу, но, несмотря на все мои старания, он едва мог подавить болезненные стоны, невольно вырывавшиеся у него при каждом резком движении. Приливы счастья были не столь часты, как раньше, но это были по-настоящему сладостные моменты, и мы наконец вдвоем забылись в облаке блаженства, вновь достигнув полного единства, разорвать которое способна только смерть.
Теперь, когда выздоровление Дэвида было не за горами, я решила, что пришла пора помириться с Джереми. Не то чтобы мне очень хотелось увидеться с ним, но в моей голове роились планы, для осуществления которых неизбежно потребовалась бы его помощь. Я направила ему послание, составленное примерно в том же духе, что и письмо, написанное мною ранее Ричарду. Он, однако, не соизволил ответить, а это означало, что его отношение ко мне вряд ли стало опять дружелюбным. Я рассказала о своих намерениях Дэвиду, и он немедленно вызвался идти со мной. Об этом, впрочем, не могло быть и речи: присутствие Дэвида подействовало бы на Джереми, как красная тряпка на быка. Поэтому я поспешно отговорила его, уверив, что он еще не совсем здоров, а я прекрасно справлюсь со всем сама. На всякий случай я отправилась к Джереми именно в тот момент, когда Марта проводила свои лечебные процедуры и он беспомощно лежал на кровати, не в силах перечить грозному лекарю.
Опасаясь, что Джереми, характер которого с возрастом менялся отнюдь не в лучшую сторону, откажется принять меня, я сказала слуге, открывшему мне дверь, что войду без доклада. Я застала его в кабинете. Как обычно, он сидел, погрузившись в ворох бумаг. Увидев меня, Джереми бешено сверкнул своими голубыми младенческими глазками.
– Что тебе здесь нужно? – рявкнул он.
– Я пришла просить у тебя прощения, Джереми, – сказала я виноватым голосом, действительно чувствуя за собой вину.
– Не вижу, зачем это тебе нужно, – сказал он с прежней жесткостью. – Ведь ты же получила свое, не так ли? Ты всегда добиваешься своего, не задумываясь над тем, во что это обходится другим. Так что я тебе теперь не нужен. У тебя есть твой драгоценный Прескотт. Вот пусть он и помогает тебе распутывать твои дела, а я ими сыт по горло.
Он явно начинал закипать.
– Ты всегда будешь нужен мне, Джереми, до самой моей смерти, – кротко молвила я. – Ты будешь нужен мне, как и раньше.
Кажется, эти слова несколько остудили его гнев, хотя в ответ он не произнес ни слова.
– Мне по-настоящему горько, что события приняли такой оборот, – продолжила я, – но ты ведь понимаешь, какие чувства я испытываю к Дэвиду. И ты должен понять, что у меня не было иного выбора. Наверное, Ричард очень расстроился?
– Расстроился! – взорвался успокоившийся было Джереми. – Да за кого, черт возьми, ты его принимаешь?! Входишь в жизнь порядочного человека, овладеваешь его душой и телом, собралась уже идти с ним к алтарю, и тут на тебе – спокойненько сбегаешь от него с каким-то полумертвым солдатом! Что же ему делать – радоваться? Говорю тебе: если бы не Джон Принс, – хотя лично я его терпеть не могу, – Ричард бы из вас обоих кишки выпустил и я бы его полностью оправдал. И какого черта я вместе с Принсом уговаривал его не делать этого? Понять не могу. Подумать только, разбила жизнь хорошего человека ради собственной блажи.
– Ты не прав и прекрасно знаешь это, – твердо возразила я. – Вспомни, мне вовсе не хотелось ехать в Солуорп. И все же я пыталась сделать Ричарда счастливым, как могла. Вспомни, что именно я противилась этой свадьбе, в то время как ты и все остальные пытались заставить меня согласиться на нее. Лишь уверовав – заметь, отчасти благодаря тебе – в то, что Дэвид потерян для меня навсегда, я в конце концов дала согласие. И то не ради собственного счастья, потому что без Дэвида счастье для меня невозможно. Я знаю, ты никогда не питал к нему симпатии, но тебе тем не менее отлично известно, что только этого мужчину я по-настоящему любила и буду любить всю жизнь. Ты не мог не понимать, что, если он вернется даже после того, как мы с Ричардом сыграем свадьбу, я все равно уйду к нему, а это, согласись, было бы намного хуже. Да, Ричард расстроен, и я его понимаю, но он по-прежнему свободный человек, и я отказываюсь верить в то, что разбила его жизнь. Не думаю, что для него имеет значение какая-то женщина сама по себе. Ведь он просто хлопотун – кажется, именно так ты когда-то изволил назвать его. И хочет он любить именно свою жену, а не определенную женщину. Уверена, что теперь, когда срок его дурацкой клятвы покойной супруге истекает, он без труда найдет себе новую суженую и будет всю жизнь счастлив с нею не меньше, чем был бы счастлив со мной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43