А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Плюс работа эльфов.
— Пришлось потратить всё, что я получила за аренду поместья. Этой суммы как раз хватило. Чтобы вызывать интерес и доверие, листовки озаглавлены как подарок мэра жителям Рема ко дню Очищения. За ночь эльфы и гремлины распространят их по городу, а дальше, по всем остальным потайницам и нычкам, информация расползётся сама.
— Тебе придётся навсегда уехать из Альянса, — сказал Каварли. — Брокко и Дьятра мгновенно установят, кто истинный распространитель листовок, и тогда…
— Я и не собираюсь оставаться в Реме. Да и в Риме. Попробую устроиться в Праге, я всегда очень любила этот город. Или в любом другом городе Чехии, благо вся эта страна — нейтральная территория волшебного мира. Преподаватель английского, русского и китайского языков моего уровня без работы сидеть не будет никогда. По-чешски я, как и все троедворцы, говорю неплохо. Надо только немного усовершенствовать грамматику. Но месяца за два-три это само собой образуется. Со временем я смогу даже собственную школу открыть — когда продам поместье. Родителям и Егору тоже несложно будет найти в Чехии работу, обзавестись приятелями. Проживём.
— И ты всерьёз надеешься стать простой обывательницей, — спросил Элунэль, — забыть о волшебном мире и звании волшебницы высшего посвящения?
— Друзьями быть нам это не помешает, — ответила я.
— Я говорю не о нашей дружбе, а о тебе самой. Ты волшебница. И никуда от этого не деться.
— Элунэль, это Джакомо волшебник. А я всего-навсего нулевичка. Отказываясь от волшебства, я расстаюсь с тем, чего у меня и так никогда не было.
— Как Джакомо? — спросил Каварли.
— Живёт в Чарне, учится на подготовительных курсах при Волшебнической Академии, — там преподают работу с первоосновами. Похоже, помирился с родителями. Теперь они работают вместо него в Виальниене, для их семейной фирмы это самый крупный и выгодный заказ за всё время её существования. Арзен, когда ты в Пражанию приедешь, Джакомо сам тебе всё расскажет лучше меня.
— Ар-Даллиганы не собираются его навестить?
— Не знаю. Тлейга точно поедет, а они — не знаю.
— Вы с Миденвеном так и не помирились? — сказал Каварли. — Даже после того, как ты спасла его побратима?
— Арзен, есть вещи, которые не прощают. Незамолимые грехи.
— Нина, Лоредожеродд убил мою мать! — разъярился Каварли. — Не руками холуёв — сам. Очень жестоко убил, на обряде отрешённого волшебства. Отец едва с ума не сошёл от горя. Они очень любили друг друга. Но у меня хватает ума понять ценность вашей сделки! Не будь её, не было бы и разоблачения ануновой лжи. За это я согласен отказаться от мести. Согласен простить даже Отрицателя… Пусть проваливает куда хочет живым и здоровым. Отец тоже говорит, что ты поступила правильно, что теперь мамина смерть может считаться гибелью в бою. Есть такое понятие — разведка боем. Мама была воином. Старейшины Ассамблеи эстрансангов думают также. Маму вписали в воинский поминальник как твоего бойца, Хорса. — Каварди тщетно пытался успокоиться. — А этот… Этот остроухий осёл… Извини, Элунэль.
— Слово «осёл» в качестве ругательства, — ответил хелефайя, — считается у нашего народа самым грязным и жестоким оскорблением. Но применительно к Миденвену этот эпитет совершенно верен.
— Прекратите! — оборвала я. — Вы даже не представляете, насколько Миденвен прав. Правы и старейшины кейларов, считая смерть жертв Лоредожеродда воинской гибелью. Остальные ошибаются.
— Ты знаешь наше истинное имя? — подскочил Каварли.
— Ты считаешь себя больше эстрансангом, чем гномом? — заинтересовался Элунэль.
Каварли сел, отвернулся.
— Моя мать кейлара. Я рос кейларом ровно той же степени, что и гномом. Мне одинаково близки оба народа, и я не хочу отказываться ни от одной из половин своей души. Отец меня понимает, дед со стороны матери тоже, но никому другому я об этом сказать не могу.
Элунэль пожал ему руку.
— Мне об этом ты можешь сказать всегда.
Каварли кивнул, ответил на пожатие.
Я накрыла их руки ладонью.
— Всё плохое когда-нибудь заканчивается. Даже деление на касты.
Каварли грустно улыбнулся, а Элунэль сказал:
— Я поеду с тобой в Прагу.
— Но… — начала было я.
— Нет, — покачал он головой. — Никаких «но». Всевладыка меня отпустил. Сказал, ему будет спокойнее, если найдётся, кому за тобой присмотреть. Он боится за тебя не меньше моего.
— Зря. Я какой-никакой, а боевой офицер и волшебница высшего посвящения. Я сумею себя защитить. Да и не только себя.
— И всё же я поеду с тобой, — твёрдо сказал Элунэль.
— Так я и не возражаю.
— Вот и отлично. — Тут Элунэль улыбнулся, шкодно стрельнул глазами и снял с пояса мобильник. — Удивим волшебный мир?
— Давай, — согласилась я. — Арзен?
Гном кивнул. Элунэль включил плеер, и кафе заполнила Сашкина песня:
Стал мерой закона топор
И жарко пылает костёр, —
В нём люди и книги горят
За то, что признать не хотят
Власть глупой злодейки-судьбы,
Не шлют ей дары и мольбы.
Но рано победу трубить —
Свободу судьбе не сгубить.
Из пепла сгоревших сердец
Мы строим надежды дворец.
Трусливым словам вопреки
Как жизнь его стены крепки.
Цементом нам будет любовь,
Решению не прекословь —
Нет лучше связующих сил
Для тех, кто себя не забыл.
Ни сталь, ни огонь не кляня,
Затянет все раны Земля,
Дождём и весенней травой
Докажет нам мир — он живой.
В потайницах знают, что где-то в большом мире волшебная речь — обычный язык обычных людей, один из множества других столь же обыкновенных. Что на этом языке говорят о мелких бытовых делах, сплетничают и шутят. Но это абстрактное знание. В потайницах любое слово, произнесённое на русском языке, неизбежно воспринимается как волшебство. Тем более волшебными кажутся слова, сплетённые в песню талантливым бардом, насыщенные его душевной силой и жаром.
Посетители кафе — стихийники среднекастового статуса, маги и оборотни младших рангов, которых за пьянку и разгильдяйство перевели с шестой ступени на пятую — смотрели на нас с опасливой настороженностью. Люди не понимали, что за волшебство мы сотворили и зачем.
Элунэль быстрым движением убрал телефон, уши виновато дрогнули. Каварли попытался выдавить вежливо-нейтральную улыбку, заверить, что ничего особенного не произошло.
Я встала, обвела зал неторопливым наказательским взглядом, за которым всегда следовала команда: «Никому не двигаться! К проверке аур приготовиться! При неподчинении стреляем на поражение». Люди поднимались со стульев, замирали в ожидании приказа.
Любого приказа.
Но сказала я совершенно иное:
— Это действительно было волшебство, — спокойно и размеренно произнесла я по-русски. — Человеческое волшебство. А что оно вам принесёт, каждый будет решать самостоятельно. Так что соображайте побыстрее, что вам нужно на самом деле. Времени у вас пять минут.
Я со строевой четкостью развернулась через левое плечо и пошла к двери. Элунэль и Каварли за мной.
— Почему пять минут? — спросил Каварли на улице.
— А почему нет? Срок как срок. Не знаю. Ляпнула, что первое в голову пришло. Главное — все поверили.
Каварли только головой покачал.
— Волшебный мир начинает думать, — сказал Элунэль. — Пусть и по пять минут в год. Для нас это уже достижение.
Каварли тихо рассмеялся.
— Не только думать, но и действовать. Принятие решения, это знаешь ли, поступок серьёзный. И не лёгкий.
У Элунэля оттопырились кончики ушей, мочки приподнялись. Сегодняшний день он считал удачным.
«— 1 »
Из-за наплыва троедворцев гостиница в Праге стоила намного дешевле точно такой же в Чарне. Строго говоря, это даже не гостиница, а так — ночлежка с удобствами в конце коридора, явно переделана из бывшего малосемейного общежития. Но нам с Егором сгодится, бывало жильё и похуже.
В дверь постучали. Пришёл Миденвен. Я молча посторонилась, пропуская его в комнату. Едва закрылась дверь, хелефайя сбросил личину. Верхушки ушей дёрнулись и отвернулись к затылку.
— Я… Мне надо с тобой поговорить.
— Садись, — кивнула я на стул.
Он немного помялся и спросил:
— У Поликарпова и Беркутовой любовная связь?
— Не думаю, — ответила я. — Не похоже.
— У Джакомо с Беркутовой тоже ничего нет. И… — хелефайя запнулся, — …с Поликарповым.
Я посмотрела на него с недоумением. Придёт же в голову эдакий вздор — заподозрить совершенно нормального парня в гомосексуализме.
— Они все трое стали очень близки, — пояснил Миденвен. — Почти с первого дня знакомства.
— Вполне естественно, — ответила я. — Они чаротворцы-обратники, думают и чувствуют на одной волне. Джакомо пока не хватает умений и опыта, но он быстро учится.
— Однако любовных отношений у них нет, — повторил Миденвен так, будто ему это крайне не нравилось. Хелефайя немного помолчал и спросил: — Хорса, это правда, что в рабочих тройках, при всей нежности, внимании и любви друг к другу сотройчан, сексуальных связей никогда не бывает?
— Да. Сам принцип взаимодействия волшебнической тройки исключает… — Я осеклась.
— Магиня, оборотень, человек, — перечислил Миденвен. — В половине случаев сотройчане долго притираются друг к другу, но зачастую бывает, когда связь возникает мгновенно. Тройка — это всегда симбиоты, они связаны крепче сиамских близнецов. Хорса, что бывает, когда тройка распадается?
Меня бросило в дрожь. Распад тройки, когда погибал один из её членов, нередко заканчивался самоубийством двух оставшихся, особенно если у них не было семьи и детей. Способ реабилитации в таких случаях психологи придумали быстро, но смертей было слишком много даже по военным меркам. К счастью, у Джакомо есть Тлейга, у Ильдана — Сашка. Зато Люся одна.
В Троедворе Джакомо, а тем более — Ильдану и Люсе, теперь дороги нет. Уже готовую, спаянную рабочую тройку тёмная-сумеречный-светлый Люцин уничтожит, едва они пересекут границу, и чаротворство с обратной магией не поможет. Такое однозначное и непреложное доказательство единства первооснов, которые в Троедворье противопоставляют, слишком опасно для власти директора, потому что держится она исключительно на войне.
— Вампирский съезд закончится через три дня, — сказал Миденвен. — Хорса, что будет с Джакомо, когда развалится тройка? Что будет с твоими друзьями — Поликарповым и Беркутовой?
— Им надо срочно получить гражданство Пражании, — сказала я. — Сразу от трёх чаротворцев-обратников её архонт не откажется, и плевать ему будет на Люцина. В Альянс Поликарпова и Беркутову не примут, Брокко знает, что будет, если в присутствии оборотня и мага такого вошебнического уровня и боевой подготовки кто-то назовёт их сотройчанина обезьянышем. А с альянсовскими порядками такое неизбежно. Так что Пражания — единственное приемлемое решение.
— Нет, — покачал головой Миденвен. — Не получится. До сих пор у Поликарпова и Беркутовой была цель, идея. А в Пражании им придётся жить просто так. Они не смогут, а Джакомо в полной мере разделит все их муки. Нет, Хорса, в его жизни и так было слишком много боли.
— В таком случае, — отрезала я, — ради Джакомо им придётся придумать себе новую цель и новую идею. Не беспокойся, они сумеют.
Миденвен покачал головой.
— Ты с такой лёгкостью разбиваешь мир, в котором люди жили до встречи с тобой.
— Это не я, а сила обстоятельств, порождённая естественным ходом событий.
— Нет, — твёрдо ответил Миденвен. — Ты. Сила обстоятельств, порождённая естественным ходом событий — это землетрясение или цунами. Бездумная и безвольная стихия. Но ты — людя, и все твои поступки сознательные. Не знаю, насколько ты права в своей разрушительной деятельности, вполне возможно, что ломаешь действительно злое и скверное. Но если сносят старые грязные хибары, то взамен обязательно строят новые дома — крепкие и чистые. Иначе это будет не реформа, а преступление. Если ты отнимаешь у людей один мир, взамен обязана дать другой. Слышишь, Нина, — обязана. Эти люди не просили тебя перекраивать их жизнь.
— Мою жизнь тоже то и дело перекраивали, меня не спрашивая!
— И ты трусливо решила отмстить за это неповинным, не осмеливаясь требовать ответа у истинных виновников? — спросил Миденвен.
— Нет. Но я не знаю, что могу дать взамен разрушенного.
— Придумывай. Ничего другого тебе не остаётся, как придумать новый мир и убедить людей его построить. И очень постараться, чтобы он был получше разрушенного.
Миденвен ушёл. Я крепко выругалась. От его правоты было и обидно, и страшно. К тому же припомнился Дьятра. Верховный нунций Альянса говорил то же самое.
Пять минут спустя Миденвен вернулся.
— Ты на меня сердишься? — спросил он. — За всё… За то, что я сказал тогда в парке и после…
— Нет. Ты прав, хотя и обидно, конечно.
— Лучше бы ты сердилась, — сказал Миденвен.
Я не ответила. Пустые слова одинаково не нужны нам обоим.
Миденвен принялся теребить прядь волос.
— Я боюсь.
— Чего именно? Или кого?
— Не знаю… Нина, все лайто обладают даром предвидения. Надвигается что-то… неотвратимое. Что-то страшное… Я боюсь даже сегодняшнего вечера.
— Дейлирин, может быть, перестанешь мямлить, и расскажешь, что у тебя действительно случилось? — спросила я по-русски.
— Ничего, — ответил он. — Правда ничего. Но скоро случится. Через два года.
— Не поняла.
— Закончится срок отлучения, — пояснил Миденвен. — Мы станем неподвластны Альянсу и Лиге, вернёмся к нашим Сотворителям.
Он вскочил со стула, но метаться по тесной комнате не получилось, Миденвен опять сел. Уши у него обвисли, кончики резко и неровно подрагивали, мочки съёжились.
— Раньше я считал дни до Прощения. Как и мы все. А теперь жду его приближения с ужасом. Как и очень многие из нас. Ведь если мы вновь станем наиближайшими учениками Всесовершеннейших, нам придётся расстаться с друзьями из… низших каст как с… недостойными внимания Дивного Народа. Я потеряю Джакомо, его отца, Ильдана и Люсю, Тлейгу, Арзена, Рижину. Это слишком много, Хорса. Расстаться даже с одним из них всё равно, что отрубить себе руку. А со всеми… Нет, невозможно. Такое не под силу выдержать никому.
— Расставаться не обязательно, — сказала я. — Разрывать с тобой дружбу не станет никто до тех пор, пока ты не сделаешь это сам. Твои друзья любят тебя не меньше, чем ты их. Предрешатели вам не помешают.
— Нина, ну как же ты не понимаешь! — простонал Миденвен. — Я не смогу сохранить эти узы. Всё разрушится. А я стану предателем.
— Хелефайям что, запретят покидать долины?
— Нет. Запретят контакты с… людьми малоценными.
— И что с тобой будет, если ты нарушишь приказ? — спросила я.
— Ничего. — Миденвен встал, отвернулся. — Хорса, я не смогу его нарушить. Не получится. Мне не хватит сил сказать «нет».
— Ты пока и не пробовал, чтобы делать такие выводы.
Миденвен резко обернулся, посмотрел на меня.
— Легко тебе говорить, начертательница.
Он вздохнул, уши было приподнялись и опять обвисли. Он шагнул к окну, прижался лбом к стеклу.
— Нина, внедолинные узы появились не только у меня и моего отца. Прочные связи с… инородцами есть у многих Перворождённых. Сотворители, наказывая нас, отмерили слишком долгий срок отлучения. Мы успели забыть собственную избранность и вошли равными в обычный мир. И стали намного богаче и счастливее, чем до отлучения, потому что обрели истинную благодать. Это дружеские и любовные узы. Нет и не может быть ничего драгоценнее их. Но скоро всё разрушится. Мы все станем предателями. Будет Перламутровый Зал, Хорса. И очень много ануны, гораздо больше, чем сейчас. Откроется Радужный Путь. В честь Прощения пройти по нему смогут очень многие, а не только владыки и лучшие мастера, как было раньше. Сияние Надмирья Пречистого заставит позабыть прошлое, выжжет из сердца и памяти все узы. Противостоять этой власти ни у кого из нас не хватит сил. На предательство мы обречены.
Я подошла, тронула его за плечо. Миденвен обернулся.
— Как ты думаешь, — спросила я, — Элунэль тоже поддастся дурманному волшебству Предрешателей?
— Нет, — твёрдо ответил Миденвен. — Никогда. Его защитит ненависть. Он слишком сильно ненавидит тех, кто погубил его побратимов, чтобы поддаться дурману Надмирья, как бы силён он ни был.
— А тебя защитит любовь, — сказала я. — Она гораздо сильнее ненависти. Ты ведь любишь своих друзей, они любят тебя. Даже самые крепкие чары бессильны против такой брони. Любовь — надёжнейший из оберегов.
Я сжала ему плечо, заглянула в глаза.
— Они будут там вместе с тобой, Дейлерин, в твоём сердце. И с твоим отцом. Все вместе вы сумеете справиться с любым мороком и дурманом.
Миденвен стремительным движением обнял меня, прижал к себе.
— Ты всё-таки простила меня, — тихо сказал он. — Простила.
— Глупенький ты, — ответила я. — Только такой глупый наивный ушехлоп и мог поверить в нелепую байку о всемогуществе девяти мерзавцев.
Я мягко высвободилась из объятий, улыбнулась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54