А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Печенье-то съешьте, синьор Сальватори, — сказал Фокон.
— Нет, — твёрдо ответил Джакомо.
— Вы боитесь нас. А это станет надёжной защитой.
— Нет. Такая защита мне не нужна. А страх… Как-нибудь справлюсь и с ним.
— Если Виальниен-шену угодно, то он может сопровождать вас и по праву телохранителя взять с собой любое оружие.
Джакомо отрицательно покачал головой.
— С этим я должен справится только сам.
Миденвен обиженно дёрнул верхушками ушей, но ничего не сказал. Джакомо попрощался с Фоконом.
На основицу мы тоже возвращались пешком.
— В воскресенье отец приезжает в город, — сказал Миденвен. — Он хочет посмотреть большой мир. Для начала хотя бы дом, где я живу, пройтись по улице. Она ведь тихая и старомодная, особых трудностей быть не должно. Только я с таксистами связываться не хочу. Джакомо, ты не мог бы встретить нас у щели? Аренду машины я оплачу.
— Конечно.
— Да ты не волнуйся, — Миденвен взял Джакомо под руку, улыбнулся. — Мой отец совсем не такой, как все те Перворождённые, которых ты видел. Он другой. Отец работает в бесплатной больнице для бедных в приграничье, это десятикилометровая нейтральная зона вокруг входа в нычку. В больницу приходят разные люди — человеки, эстрансанги, стихийники… Отец одинаково приветлив со всеми. По-настоящему приветлив, искренне. Для него все люди одинаковые, а всё это деление на ступени и касты он всегда презирал и презирает. Прежде я стыдился его простоты, в Виальниене такое поведение очень многим не нравится. Теперь понимаю, насколько прав отец и неправы все остальные.
Миденвен быстро взглянул на Джакомо и сказал:
— Ты ни о чём не беспокойся, вы очень легко сумеете поладить.
Суть затеи ушастого интригана стала понятна до полной однозначности. Под наскоро выдуманным предлогом я отправила Джакомо в мелочную лавку за покупками.
— Даже и не пытайся, — сказала я Миденвену. — У него есть собственная семья. В своих отношениях с отцом Джакомо сумеет разобраться и без твоей помощи. У тебя нет права разрывать его семейные узы.
Миденвен упрямо и зло растопырил уши.
— Все узы давно разорваны. Его старик сам отказался от сына! А мой отец будет только рад, если Джакомо войдёт в нашу семью, станет моим братом и его сыном. Отец никогда его не обидит так, как обидел тот недоумок. Никогда не предаст, как предал он.
— Вы всё уже обсудили и решили?
— Да, — кивнул Миденвен. — Я обо всём написал отцу ещё до суда, когда вы с Каварли летали в Прагу. Эльфы частенько выходят на основицу, я передал с ними письмо в Виальниен. Отец ответил в тот же день. Он сомневался, что Джакомо захочет принять мой вассалитет. И предложил другое решение. Я не знаю, как отец догадался, что у него нет семьи. Но теперь Джакомо будет настоящим ар-Даллиганом, моим братом. Больше никто и никогда не назовёт его обезьяньим отродьем. Отец хотел приехать сразу после суда, но тогда я не осмеливался думать о Джакомо как о друге и брате. Мне потребовалось время, чтобы понять — для таких людей, как он, все эти вассально-сюзеренские традиции и глупы, и невозможны.
— Ты любишь его? — спросила я.
— А вы как думаете, Нина?
— И что будет, если кто-нибудь уведёт Джакомо прочь, заставит забыть о тебе, назвать чужим?
— Нет. Нет! — Миденвен побледнел резко и сильно, уши застыли в неподвижности. — Нет!!!
— Что, больно стало? (Хелефайя кивнул). А ведь точно такую же боль ты собрался причинить его родителям.
— И мать, и отец Сальватори давно отказались от сына!
— Это они тебе сами сказали? А может, ещё и скрепили отказ изначальной клятвой?
Миденвен ответил лишь быстрым злым взглядом.
— Вот и не лезь в его личную жизнь, — сказала я. — Сейчас ты ничем не лучше Сальватори-старшего, который пытался распоряжаться сыном как вещью. Ведь он тоже любит его, и был уверен, что делает всё исключительно на благо Джакомо. Но только сам Джакомо может и должен решать, что будет ему благом, а что — злом. От родителей он сбежал, потому что их любовь и забота превратилась в удавку. Дейлирин, ты хочешь, чтобы Джакомо ушёл и от тебя?
Хелефайя испуганно помотал головой.
— Нет. Всё, что у меня есть, это отец и Джакомо. Потерять одного из них всё равно, что лишиться половины сердца. Ещё не смерть, но уже и не жизнь.
— Так вот и не прогоняй их. Не становись для них источником страха и боли. Жить рядом с тобой и для тебя любимые люди смогут, только если ты дашь им возможность жить так, как они сами того хотят.
Миденвен ответил долгим прямым взглядом, верхушки ушей развернулись вперёд.
— Посмотреть бы на мужчину, — сказал он, — который захотел жениться на такой женщине как ты, Хорса. Это всё равно, что прыгнуть в штормовое море.
— Скоро ты с ним познакомишься. Егор ведёт переговоры с одной из римских клиник, летом должен приехать на работу.
Пришёл Джакомо. Пора было возвращаться в большой мир.
* * *
В Центральной ремнийской библиотеке я пролистала старые выпуски криминальных газет и составила список волшебников, которые обвинялись в сотрудничестве с Лоредожероддом, но под суд так и не попали, либо были оправданы за недостатком улик.
Посетители библиотеки смотрели на меня с опасливым изумлением — ноутбук здесь такая же невероятица, как и волшебная палочка в большом мире. Но чтобы качественно систематизировать информацию, выявить все имеющиеся связи, нужна электронная база данных, а не карандаш и листочек бумаги. Так что перетерпят как-нибудь соседство техники.
Интересная складывалась ситуация. При всех своих злодействах Лоредожеродд никогда не делал одного — Всепреложный Властитель не делил людей, будь это сторонники или враги, на расы и касты. Его интересовали исключительно деловые и личностные качества. Но при этом большинство прихлебателей оказались выходцами из высоких каст. А среди низших, несмотря на всё их бесправие и свои посулы, Лоредожеродд симпатий не приобрёл.
Воистину, чем больше у людей золота и власти, тем они жаднее, амбициознее и бессовестнее. Но довольно философии, думать надо о делах текущих.
Однако сосредоточиться не удавалось, мысли постоянно сбивались на стихи. Я открыла ворд и начала набирать текст.
Понапрасну мы ждём
От судьбы новостей,
День проходит за днём
Вереницей теней.
В череде тусклых дел
Растворились мечты,
Кто был весел и смел,
Стал рабом пустоты.
Не хочу я, как все,
Тратить жизнь на слова —
По чужой полосе
Направляет молва.
Не нужны мне пути
Всех известных дорог,
Что сулят увести
От забот и тревог.
Как навязанный дар
Счастье мне ни к чему —
Это липкий кошмар,
Превращённый в тюрьму.
Предначертанный путь
Приведёт лишь в тупик,
Как рабам душу гнуть
Нужно здесь каждый миг.
Лишь самим нам решать,
Что есть благо, что зло,
И подачек не ждать —
Жизнь вести, чтоб везло.
После стихов мозги заработали интенсивнее, я придумала способ выманить Лоредожеродда из укрытия.
В Альянсе низшим кастам запрещено ходить по центральным улицам — для нас есть только переулки и транспортные площади. Человекам нельзя посещать большинство театров, магазинов и ресторанов, где бывают высокородные. Но есть заведение, где с одинаковым радушием встречают всех и каждого — крупнейший торговый дом Рема «Белиссимо пикколецце». Купцам нужны покупатели, а деньги остаются деньгами вне зависимости от того, человеки их заплатили, колдуны или чаротворцы.
В «Пикколецце» множество обзорных площадок и фойе, куда ходят, чтобы себя показать, на других посмотреть, послушать свежайшие сплетни о высших ранговиках, а если повезёт, то и полюбоваться великосветским скандалом.
Вот здесь я и передам через прихвостней Лоредожеродда такой привет их хозяину, что Всепреложный Властитель галопом на разборку прибежит.
* * *
В фойе библиотеки меня ждал Джакомо.
— Случилось что-нибудь? — встревожилась я.
— Нет. Да. Я в сады Стелла-делла-Сера иду.
— Понятно, — кивнула я.
Джакомо всерьёз увлёкся Тлейгой, но девушке пока не до любовных дел — слишком мало времени прошло со дня смерти Лидединга.
— Ты ведь женщина, — сказал Джакомо. — Лучше тебя её никто не поймёт. Посоветуй, что мне делать.
Я пожала плечом. Готовых рецептов в любви не бывает.
— Скажи ей обо всём прямо. При ваших обстоятельствах чем меньше недоговоренностей, тем лучше.
— А если она скажет «Нет!»?
Я опять пожала плечом и ответила:
— Меня всегда меньше пугало состояние «нет», чем «не знаю». Предпочитаю ясность и определённость, пусть даже они будут не такими, как хочется.
Джакомо неуверенно потоптался, хотел что-то сказать, но не успел — нас взяли в жёсткий захват две хелефайские двойки.
— А ты вовсе не такой хороший боец, как говорят глупцы, — презрительно сказал их командир, помахивая сумкой с ноутбуком.
— Поосторожнее, — ответила я. — Эта машинка стоит вдвое дороже, чем тебя можно продать.
Хелефайя презрительно дёрнул ушами и жестом велел отвести нас к подножию административной лестницы. На верхней площадке ждал какой-то кареглазый дарко в светло-сиреневом тайлонаре — средней ширины ряса до щиколоток, воротник-стойка, длинные узкие рукава. Пояс широкий, шёлковый, со сложным тканым узором. Поверх рясы наброшена просторная мантия на два тона темнее. Длинные рукава с разрезами от края и почти до самой головки, на груди полы мантии скреплены тремя золотыми пуговицами с расписными эмалевыми вставками. У воротника рясы приколота золотая филигранная брошь, на голове дарко надета тоненькая золотая диадема в виде затейливо сплетённого венка, пальцы унизаны перстнями, на запястьях браслеты. Блестящие побрякушки хелефайи любят не меньше, чем сороки, и, не регламентируй обычай количество драгоценностей, увешались бы ими не хуже новогодней ёлки.
А вот алиира у дарко нет. Однако на вышвырка, лишённого членства в общине изгнанника, он совсем не похож. Рядом стоят хелефайи свиты в серых тайлонарах и тайлонурах, — три женщины, четверо мужчин. Судя по алиирам, все из разных нычек.
Мужская и женская одежда у хелефайев не различается, как и причёски — разве что хелефайны разделяют волосы на прямой пробор и скрепляют двумя заколками.
— Это всевладыка Дуанейвинг, — испуганно прошептал Джакомо. Командир стражи крепким тычком в спину заставил нас поклониться.
Дарко и свита смотрели с равнодушным презрением. Их красота сияла так, что невозможно было отвести восхищённый взгляд, грация движений зачаровывала. Я сразу же почувствовала себя толстой неуклюжей уродиной, изначально никчёмной и грязной. Я глянула на Джакомо. Его придавили те же чувства.
Мгновенно вскипела злость.
— Дешёвки длинноухие, — тихо сказала я Джакомо. — Мы внизу, а они на вершине лестницы, — хотят подчеркнуть величие и недосягаемость Старшей Крови. Приём аристократов и дегенератов, только ещё фанфар не хватает.
Цитат из российских кинофильмов Джакомо не знал и юмора не понял, но основную мысль уловил.
— Только не уточняй, — шепнул он, — куда дивнюки обычно вставляют свои фанфары, я и так догадался.
У всевладыки слегка дёрнулись верхушки ушей, почувствовал, что встреча начала развиваться не по его сценарию.
— Ваши деяния поразительны, всевладыка Дуанейвинг, — сказала я. — В памяти народной они будут жить столетиями, ибо воистину станут неповторимыми.
И Дуанейвинг, и Джакомо глянули на меня с удивлением.
— Вознести плоть на вершину лестницы, — пояснила я, — а честь при этом опустить в грязь, где надлежит валяться только свиньям, сумеет далеко не каждый. И совершенно точно ни один здравомыслящий людь не станет повторять подобное… — тут я сделала крохотную паузу и произнесла со всем возможным ехидством: — …достижение.
От затрещины стражника я уклонилась и сказала:
— Людей оценивают по их поступкам. Но если чьим-то главным достоинством становится порода, то речь, несомненно, идёт о хряках и свиноматках.
— Тем более, что уши похожи, — тихо добавил Джакомо.
От ярости Дуанейвинг на несколько мгновений онемел. Я запоздало сообразила, что сначала надо было выяснить, почему нас задержали, а лишь затем язык распускать. Тем более, что здесь и Джакомо. Но уже поздно, что сделано, то сделано.
— Вы должны привести сюда ар-Даллигана ли-Вириара, — приказал Дуанейвинг.
— Должны? — переспросила я. — Ваша власть кончается за пределами Общинного Круга, владыка Хелефайриана. Вы можете приказывать Дивному Народу, но не человекам.
— Ли-Вириар повинуется мне, — ответил Дуанейвинг.
— Вот ему и приказывайте.
— Но это ты увела его на основицу!
— Ли-Вириар не баран, всевладыка Дуанейвинг, чтобы его можно было куда-то уводить. Ли-Вириар поселился там, где ему понравилось, и занимается тем, чем считает нужным. Если вы хотите с ним поговорить, то напишите письмо. Я передам. А дальше будет так, как решит ли-Вириар.
— Письмо с приказом вернуться было отослано вчера. Ответа ли-Вириар не дал до сих пор.
— Значит, письмо такое, что отвечать на него у адресата нет ни малейшего желания. Напишите другое, достойное того, чтобы потратить время на ответ.
— Ты можешь не дожить до рассвета, обезьянокровка!
— Вполне возможно, — согласилась я. — Но кто гарантировал, что вы, всевладыка Дуанейвинг, доживёте хотя бы до заката?
— Ты смеешь мне угрожать?
— А вы считаете, что дали повод для угроз?
— Позволь, всевладка, — вскричал обозлившийся командир стражи, — я перережу глотку этой обезьяне! — В рукоять дальдра он вцепился так, что побели костяшки пальцев.
— Поосторожней с холодным оружием, — сказала я. — Священный клинок не любит, когда его вынимают понапрасну, и может наказать владельца.
Я замедляла и растягивала слова, утяжеляла и подчёркивала ударения, сокращала паузы. Привыкший бездумно повиноваться приказам страж быстро включился в гипнотический ритм речи, кончики ушей обвисли и едва заметно задрожали.
— Ты его из ножен, а он тебя — по пальцам, — говорила я. — Ведь в нём сила первой яблони, священного источника и опорного камня. Его мудрость следует только за дарованной ими истиной, а не за тщеславным самодурством носителя ножен. Обнажая дальдр, ты тем самым отдаёшь себя на суд первоначал твоей земли. Настолько ли ты уверен в своей правоте, чтобы проверить её на священном клинке? или всё же есть сомнения? серьёзные сомнения? или — несомненные сомнения? Так достань дальдр, открой его правоту.
Хелефайя невольно потянул кинжал за рукоять, вынул до половины.
— Давай!
От неожиданно громкого вскрика пальцы стража дрогнули, на одном из них появился крохотный, всего-то на одну каплю крови, порез. Но и его оказалось вполне достаточно, чтобы остальные стражи отпрянули от нас в испуге, а свита всевладыки уставилась на своего хозяина с беспомощной растерянностью.
— Мы все одинаково слабы и ничтожны пред властью будущего, — всё с той же интонацией сказала я прежде, чем Дуанейвинг успел озвучить всё, что думал о моём дешёвом NLP. — Мы все одинаково не ведаем, что случится с нами в следующую минуту. Кого-то покарает собственный дальдр, другой поскользнётся на лестнице и свернёт себе шею, а третий получит такой ответ на своё письмо, что пожалеет о той минуте, когда затеял переписку.
Договорить задуманную речь я не успела — к Дуанейвингу подбежал курьер, что-то громко сказал на хелефайгеле. Тот досадливо отмахнулся.
— Всевладыка, — на волшебной речи вскричал курьер, — это судьботворная весть! Смотрите сами!
Он протянул ему белый шарф, на котором лежал почтовый конверт с основицы и ещё что-то, мне от подножия лестницы было не видно.
— Адресовано вам, — с печалью и виноватостью произнёс курьер. — Отправитель — ар-Даллиган ли-Вириар.
Дуанейвинг побледнел под стать шарфу, уши обвисли до самых щёк. Дрожащими пальцами он прикоснулся к посланию и резко обернулся ко мне.
— Командор Хорса, я прошу вас о разговоре наедине, — сказал всевладыка по-итальянски. — Дело касается судьбы Хелефайриана. Поэтому я умоляю вас забыть пока о личных обидах и уделить мне время для беседы. — Дуанейвинг сложил ладони в жесте просьбы, склонил голову.
— Всевладыка Дуанейвинг, вам нужно просить о помощи синьора Сальватори. О чём бы ни шла речь, к его словам ли-Вириар прислушается гораздо внимательнее, чем к моим.
Дуанейвинг спустился к нам с Джакомо.
— В привратницкой можно поговорить без помех.
— Хорошо, — кивнула я. — Джакомо?
— Идём, — ответил он.
— Всевладыка, — пискнул сверху кто-то из хелефайев, — а как же мы?
— Допредсказывалась, — едва удержал смешок Джакомо. — Вот и давай теперь, отменяй собственное предначертание, своди каждого вниз за ручку.
Как ни глупо это выглядело, но мне действительно пришлось сводить их за руку. Каждый хватался за меня с судорожной цепкостью утопающего, так, что на запястье остались синяки. Впредь наука будет — сначала думать, а потом язык распускать. Особенно с NLP-технологиями. Когда до меня, наконец, дойдёт, что слово — это тоже действенное оружие?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54