А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Все эти якобы новые проблемы типа компьютерной зависимости и «невроза мобильника» порождены всё тем же одиночеством из-за неумения общаться с людьми или бездельем, когда люди не знают, куда себя девать, вот и виснут на компьютерной игрушке. Или сидят часами в интернете. Или водку жрут без просыху. Реально технологии, будь они собственно техническими или магическим, меняют антураж, но не мир как таковой. Зато социальные преобразования в семнадцатом и девяносто первом году прошлого века изменили большой мир необратимо и глобально. Точно так же волшебный мир изменили Пражский договор и реформа 23–03. Хорсин волшеопорник, равно как и талисманы с переходниками человеческого типа — следствие этой реформы, а не причина.
— Как показывает практика, — сказала я, — волшебники и простени неплохо уживаются. Больше того, по-настоящему эффективно действуют только рабочие тройки маг-оборотень-человек. Но волшебники упорно не хотят открывать свой мир. Как думаете, высокочтимый посол, почему?
Грюнштайн смотрит на меня с глубочайшим недоумением. Альянсовцу и в голову не приходило, что волшебный мир когда-нибудь легализуется.
— Зачем открываться незнанникам, — отвечает он вопросом на вопрос, — когда пригодные для волшебства человеки уходят из простеньского мира в Троедворье?
— Действительно, зачем? — сказала я, отметив, что Грюнштайн разделил Альянс и Троедворье на разные миры. Олег оказался прав во всех своих выводах.
— Нам пора, — напомнила Люся.
В ресторан вбежали две перевертни, лисичка и рысь, сели за стол. Официантка принесла им завтрак — изящно выложенные на тарелках кусочки сырого мяса с кровью, чашки с молоком. Грюнштайн смотрел на девушек во все глаза, те даже смутились.
— Как? — еле выдавил он просевшим голосом. — Почему?
— Сегодня полнолуние, — с лёгким недоумением ответила Люся, — с полуночи до полудня все перевертни пребывают в звериной ипостаси. А в Альянсе что, перевертней нет?
— Во время циклической трансформации, — сказал Грюнштайн, — перевертни теряют рассудок, полностью растворяясь в звере. А трансформация сопровождается сильнейшей вспышкой агрессии. Их нужно запирать в комнате без окон и с крепкой дверью. Либо давать напиток, который останавливает трансформацию.
— Да вы рехнулись, высокочтимый посол! — возмутилась я. — Принудительная отмена трансформации вызывает шестичасовой болевой шок. Вы что, садист?
— Подожди, Хорса, не шуми, — остановила меня Люся. — Ты не всё знаешь об оборотнях. Высокочтимый Грюнштайн, перевертни во время циклической трансформации действительно могут утрачивать людскую составляющую и переживать вспышку агрессии, но только в том случае, если не прошли звериной тропой. После первой же проходки они обретают полный контроль над своей второй ипостасью. Как правило, циклические трансформации у перевертней начинаются с половым созреванием, лет в одиннадцать-двенадцать. Неуков быстро находит патруль, приводит в Троедворье, инструкторы обучают детей контролировать в себе зверя. Перевертней, рождённых в волшебном мире, учат родители.
— И первая трансформация, — каким-то полубезумным голосом сказал Грюнштайн, — считается у вас праздником, чем-то вроде дня рождения? С конфетами, подарками и фейерверками?
— Праздником становится первая проходка, — ответила Люся. — В первой трансформации как таковой ничего приятного нет. А фейерверки — традиция только восточно-азиатских регионов, в европейской части Троедворья они особой популярностью не пользуются.
— И перевертни считаются у вас равными магам и перекидням? — спросил Грюнштайн.
— Как видите, — кивнула я на лисичку и рысь. К девушкам подсели два молодых мага, наперебой рассказывали что-то забавное — у перевертниц от смеха подёргивались уши.
— Волшебничать звериная ипостась нисколько не мешает, — сказала Люся.
Грюншайн нервно и зло комкал салфетку, не сводил с девушек тяжёлого до лютости взгляда. Я начала свирепеть — расист заезжий, пусть в своём Альянсе командует, где и как перевертням проводить циклическую трансформацию.
— Что надо сделать, — спросил Грюнштайн, — чтобы обрести гражданство Троедворья? С любой первоосновой.
— Получить разрешение Люцина, — сказала Люся. — После этого для вас проведут церемонию выбора первоосновы. Но зачем вам Троедворье? Ведь в Альянсе у вас успешная карьера, баронский титул, богатство.
— Дитрих, среди ваших родственников есть перевертень? — с интонацией утверждения спросил молчавший всё это время Роберт. Дыхание у него участилось, просматривает Грюнштайнову менталку.
— Брат, — ответил посол. — Сын отца от первого брака. Я родился от человечицы, Эрик — от перекидни. Отец был магом. Он очень рано умер, я даже его не помню. Эрик старше меня на десять лет.
— Высокочтимый фон Грюнштайн, — сказал Роберт, — ходить по звериной тропе — хитрость невеликая. Людмила Николаевна научит вас за пять минут. Вы научите вашего брата. Это будет более чем достаточной благодарностью за всё, что он для вас сделал, что бы в этом «всё» не помещалось.
Грюнштайн зло рассмеялся.
— Ты что, забыл, кровохлёб, — это же высшее искусство? За попытку обучить ему лагвяна смертная казнь положена и наставнику, и ученику. В первую очередь — ученику. Наставника заставят смотреть. Ты хочешь, чтобы я стал убийцей брата?
Мы с Люсей растерянно переглянулись, не желая верить в происходящее. Чтобы перевертень сорока одного года от роду ни разу не проходил звериной тропой — да не может этого быть! Принудительная отмена трансформации, комната без окон и с крепкой дверью… Меня бросило в дрожь.
— Я должен поговорить с директором, — сказал Грюнштайн. — Немедленно.
— Хорошо, — встала из-за стола Люся. — Мы сейчас же идём в «Чашу». Звериной тропой.
Мы вышли на крыльцо тёмной резиденции. Люся показала Грюнштайну, как выстраивать звериную тропу, нацеливать её на точку. Волшебство несложное, приготовительного курса. Я тоже могу выстроить звериную тропу, но пусть лучше инструктором будет чародейка.
Готовых троп в городе полно, они расстояние сокращают вдвое, поэтому протянуты по самым употребительным маршрутам — между резиденциями, нейтральными кафе и госпиталями. Но Грюнштайну, чтобы досконально разобраться в этом волшебстве, надо и протянуть, и развеять тропу самому.
Звериная тропа идёт через похожую на нигдению пустоту, только золотистого цвета, а сама тропа выглядит как широкий — от одного метра до десяти — серебристый мост без перил. Почему-то золотой и серебряный — самые распространённые цвета волшебства, как магического, так и стихийного, другие оттенки встречаются крайне редко.
— А в кроми звериную тропу проложить можно? — спросил Грюнштайн.
— Конечно, — ответила Люся. — Только с основицы намного удобнее, особенно для неопытного ходока. Базовица — жилое пространство потайницы — обладает теми же свойствами, что и основица. Так что звериную тропу там прокладывать тоже несложно.
Мы подошли к «Чаше», и Грюнштайн убрал тропу.
— Для первого раза весьма неплохо, — одобрила Люся. — Потренировать бы вас хотя бы дня два, вообще было бы замечательно.
Комплимента Грюнштайн не услышал — его интересовал только Люцин.
Меня в кабинет директора пускать не хотели, но Грюнштайн схватил за руку и втащил к Люцину за собой. Роберт и Люся остались в приёмной. Я с тоской подумала, что это наверняка закончится крепким скандалом. Всё, хватит недомолвок, нельзя больше тянуть и уклоняться, надо немедленно расставить все запятые и точки.
У Люцина сидели оба его зама, но Грюнштайн их не заметил, сразу заговорил о троедворском гражданстве для брата.
— Нет, — перебил Люцин. — Исключено. Принять урождённого потайничника я не могу.
— Да ты что? — возмутился первый зам. — Ты ведь знаешь, каково у них там перевертням. Люцин, ты ведь сам оборотень, а дочка у тебя перевертня. Ты представь, если бы с ней такое было?! Ну одного-то потайничника можно к основице адаптировать.
— Эрик умеет жить в вашем мире, — быстро сказал Грюнштайн. — Он часто бывал на основице — из-за меня, когда провожал на каникулы к родителям. И после тоже часто выходил в человеческий город. Вам не нужно Эрика ничему учить, он уже всё умеет. Он с первого же дня сможет работать как и все ваши люди, в любом из дворов. Вам никогда не придётся упрекнуть Эрика в лени или небрежности.
— Высокочтимый посол, — устало сказал Люцин, — на тот случай, если вы не заметили — у нас идёт война. Вы хотите послать вашего брата на смерть?
Грюнштайн улыбнулся с такой горечью, что мне стало страшно.
— Высокочтимый директор, бывает, когда жизнь становится хуже смерти. По крайней мере, ваши воины умирают быстро и почти без мучений. И умирают они не зря. А мой брат хороший боец, он умеет выживать и побеждать. Эрик истинный воин, он безупречен в отваге и верности. В скором времени у вас будет надёжный офицер.
Люцин вышел из-за стола, сделал несколько шагов к Грюнштайну. Остановился, прикусил костяшку большого пальца. Видно было, что директор колеблется.
— Нет… — сказал он через силу. И добавил твёрже: — Нет. Вашему брату придётся из лагвяна стать приготовишкой. Жить в чужой стране, всю оставшуюся жизнь говорить на чужом языке. Здесь всё другое — обычаи, пища, люди… В зрелом возрасте трудно перестраиваться и начинать жизнь с нуля. Тем более, что дворянские титулы Лиги и Альянса в Троедворье становятся недействительными… Вам гораздо легче будет научить брата элементарным страховкам, чем везти его сюда. Вы уже неплохо освоили базовый курс, сможете быть инструктором.
— Вы ведь знаете Уложение о высшей мудрости, — с болью ответил Грюнштайн.
— Вашему брату необязательно афишировать свои умения.
— Это невозможно скрыть! В Департаменте магоресурсов сразу обо всё узнают и тогда… — Грюнштайн не договорил.
— Департамент строг только с низшими классами, — возразил Люцин. — Грюнштайны — один из знатнейших родов Альянса. Вам нечего бояться. Всё закончится максимум крупным штрафом, да и то вряд ли.
— Позвольте Эрику приехать! — с отчаянием взмолился Грюнштайн.
— Нет.
Грюнштайн бросился на колени.
— Во имя милосердия, монсеньор!
Он пополз к Люцину, униженно пригибаясь к полу.
— Монсеньор, клянусь волшебством — я буду вернейшем из ваших слуг в жизни и посмертии. Рабом. Молю вас, монсеньор, будьте милосердны!
Грюнштайн обхватил ноги Люцина, стал целовать.
Люцин рывком поднял его за воротник пиджака и толкнул на диван.
— Хорса! — гаркнул на меня. — Чего застыла? Приведи его в чувство — не видишь, истерика у мужика.
Я шагнула к Люцину.
— Боишься, что Эрик фон Грюнштайн окажется агентом влияния, засланным Тройственной Триадой?
Люцин мгновенно обернулся матёрым упырём, зарычал в гневе и ярости. Я с перепугу чуть трусы не замочила, но выручили наказательские рефлексы — отскочила в сторону, зажгла на ладони «розу Хаоса».
— Именем изначалия!
Люцин замер, даванул меня тяжёлым взглядом и перешёл в людское обличье.
— Оставьте нас, — велел он замам. — И посла заберите.
Замы вышли. Грюнштайн дёрнулся было остаться, но не лагвяну с чаротворцами спорить — вывели.
— Ты знаешь и об этом, — констатировал Люцин.
— Чем они вас держат? — спросила я.
Люцин мгновение поколебался, но ответил:
— Аналог «алого слова». Всех правителей Девятка наделяет ануной. Это особая властительная сила, без которой невозможно править волшебным миром, подчинять себе магородных. К тому же ануна одаряет силой благодати людей и земли Троедворья. Но даётся она только в обмен на клятву верности. Нарушение карается смертью. Уже много веков Троедворье для Девятки почти недоступно, но полностью освободиться от пут ануновой клятвы не смог ни один директор.
— И потому каждый директор оплачивал своё правление смертями троедворцев, — ответила я. — Продавал нас Девятке в обмен на всевластные побрякушки, — резким взмахом руки я показала на равновесные символы в углу. — Ну и каково быть главным кочегаром войны? Вам доставляет удовольствие губить людские жизни на потеху Девятке, директор Люцин? Наверное да, ведь за холуйство Предрешатели позволяют помыкать людьми, подбирать крошки власти с хозяйского стола — как своей любимой шавке.
— Замолчи! — яростно выкрикнул он. — Я не искал власти! Я пришёл в Троедворье мальчишкой в поисках Света, я хотел только прикоснуться к его чистоте, стать белым паладином. В Совет меня забрали против моей воли. Для меня сама возможность того, что изначально светлый волшебник может пользоваться силой Тьмы и Сумрака, точно так же, как и силой Света, стала сильнейшим потрясением. Сразу же стала очевидной вся бессмысленность войны, которая отняла у меня столько сил, погубила стольких друзей. Ты боевой офицер, и хорошо знаешь, каково это — терять своих солдат, и тем более — терять друзей. В твоей жизни была полная мера этой боли. Но ты сразу назвала войну бессмыслицей. А для меня это понимание стало крушением всей жизни и веры. Я даже в петлю полез, но мой куратор этого ждал, успел вытащить. Ты ведь не знаешь, лейтенант Хорса, что покончить с собой пытаются три четверти равновесных новичков. Это одна из наиболее охраняемых тайн Совета. Ты и представить не можешь, как это больно и страшно, когда самые тяжкие из твоих сомнений оказываются непреложной истиной.
Люцин надолго замолчал, отвернулся к окну. Потом сказал:
— Верховные Учителя побаиваются Троедворья, с нашей боевой мощью не совладать даже им. Поэтому разорвать клятву и остановить войну можно, но для этого надо больше знать о Девятке. Информации о них крайне мало даже у верховного предстоятеля с высоким координатором, обо мне и говорить нечего. Мне нечего противопоставить этим засранцам, я ни малейшего представления не имею, как защитить от них Троедворье. Откажись я подчиняться, и Девятка обрушит на нас талулат. Это их особое проклятие, которое уничтожит не только волшебную часть Троедворья, но и основицу. Я не знаю, Хорса, блефуют они или говорят правду. Но рисковать жизнью стольких людей нельзя. Вот и приходится покоряться, терпеть меньшее из зол — нашу нескончаемую битву. Предстоятелю с координатором легче, они искренне верят в благость Девятки. Но я-то знаю, какие они паскуды. Знаю, и ничего не могу сделать!
Люцин вздохнул.
— Года за три, ну максимум за четыре я сумел бы полностью прекратить бойню. Дворчане уже не так сильно верят в несовместимость первооснов, как раньше. До прошлого лета как-то никто не замечал, что равновесники пользуются всеми тремя силами сразу. Теперь уверенность в истинности своего пути начали терять даже большаки. Остановить войну можно. Но сначала надо избавиться от власти Предрешателей. Много они от меня не требуют — всего лишь хранить равновесие вечной битвы. Дают ануну, сила которой позволяет держать наших вояк под контролем. Если я найду способ получать ануну самостоятельно, то сумею и клятву подчинения разорвать. Знаешь, что самое паскудное? Я не могу отречься от власти, потому что за мою непокорность накажут всё Троедворье. А меня заставят смотреть. И лишь затем казнят. Такое уже было — с директором Альдисом. И волна несчастий, прокатившаяся как по волшебной, так и по незнаннической части Троедворья. Поэтому сначала я должен освободить от контроля Девятки себя, и лишь затем смогу освободить Троедворье от войны.
Люцин не лгал. Сейчас он действительно хочет остановить бойню. Но стоит ему немного задуматься, и директор поймёт, что война — основа его власти. Предстоятель и координатор правят изолированными сообществами, для которых наличие официального лидера и подчинённых ему властных структур жизненно необходимо. Потайница — государство в полном смысле этого слова. Там есть суверенная территория с чёткой границей, которая и объединяет людей. Если хочешь жить в потайнице — подчиняйся её правителю. Но приказы всех остальных властителей тебя не касаются. Потайничникам безразлично, что происходит на основице. А Троедворье не страна. Это клуб, орден, группировка, но только не государство. Мы соблюдаем законы и Троедворья, и той страны, на земле которой находимся. Больше того, все наши кодексы составлены так, чтобы никогда не возникало резких противоречий с кодексами незнанническими. Например, бойцам запрещено появляться на основице с холодным или огнестрельным оружием, форму носить можно только в кроми или в резиденциях. Это не всегда получается, и коррекционный отдел посылает чистильщиков и маскировщиков прятать от большого мира все следы существования Троедворья. Мы учимся в простеньских школах и университетах, мы охотно слушаем и рассказываем анекдоты об их политиках и артистах, мы читаем их газеты и ходим по их улицам. Мы в гораздо большей степени граждане той страны, на земле которой находимся, чем Троедворья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54