А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Или вы предпочитаете остаться?
Я отрицательно покачала головой. На основице меня ничего не держало.
До щели было недалеко, мы шли пешком. Но вдруг альянсовцы свернули в сторону. Я посмотрела на них с недоумением.
— Мёртвая зона, — пояснил Дьятра. — Стометровый квадрат.
В глазах чаротворца плеснул страх.
— Вам ли бояться? — удивилась я.
— Человекам легко говорить, — ответил Дьятра. — Вы ничего не чувствуете. Ни тоски, ни радости.
Я хотела было возмутиться, но вовремя сообразила, в чём дело, и прикусила язык. Для всех магородных переход с многослойницы на одинарицу сопровождается чувством лёгкой дисфории — тоски, раздражительности, иногда страха. Переход с одинарицы на многослойницу, наоборот, вызывает эйфорию — весёлость, лёгкость, благодушие. Многослойница бывает волновой и вихревой. В зонах вихревых энергопотоков резко возрастает рабочий тонус организма, мы пользовались ими, чтобы быстро восстановиться после тяжёлых боёв или тренировок. Но долго находиться в такой зоне нельзя, возвращение на волновую территорию вызовет резкую боль во всём теле. Кстати, переход вихревка-одинарица сопровождается эйфорией, одинарица-вихревка — дисфорией. Если человек надевает волшеопорник, его ждут те же ощущения, что и магородных.
— Дьятра, — не поверила я очередной догадке, — так у вас у всех нет тренировки на глубинный равновес?
— Что? — не понял он.
— Приём такой, который не позволяет пространственным изменениям влиять на эмоциональное состояние. В Троедворье всех приготовишек учат равновесу ещё до контакта с первоосновой. Эмоции воина не должны зависеть от таких пустяков как переход с одного типа пространства на другой. Этому приёму сорок тысяч лет, как вы могли его не знать?
— И сколько времени занимает обучение? — растерянно спросил Дьятра.
— Вообще-то неделю, но можно научиться и за час, в крайнем случае — за два.
— Но это же будет предельным шоком! Зачем такая жестокость?
Я пожала плечом.
— Гуманистов в Троедворье не водится. И времени лишнего нет, чтобы целую неделю на такой пустяк тратить. Да, это шок, но для жизни и рассудка он не опасен. В большинстве случаев.
Дьятра поправил воротник рубашки.
— Командор, вы можете обучить глубинному равновесу моих людей? За неделю.
— Пожалуйста.
— Благодарю, — поклонился Дьятра, опять поправил воротник. Левой рукой, хотя и правша.
Я посмотрела на перстень у него на мизинце. Бледно-зелёная нефритовая печатка с латинской буквой D. Предельная строгость формы, неброский цвет. Кольцо подошло бы Люцину, удачно дополнило его образ аскета, но на салонно-аристократичном Дьятре смотрелось нелепо. И это не талисман, волшебства в перстне нет совсем. На фамильную драгоценность тоже не похож, слишком новый. Как и на подарок подружки — ни одна женщина не купит своему любимому украшение, которое совершенно ему не идёт.
Мы вошли на одинарицу. Альянсовцы старательно хранили самообладание.
— Дьятра, — спросила я неожиданно для самой себя, — а вы бывали в Перламутровом Зале? Как он выглядит?
— А разве Неназываемый вам не рассказал? — удивился Фокон.
— Нет. Похоже, он ничего не успел разглядеть.
— Ещё бы. Вору было не до того, — презрительно фыркнул Дьятра с высокомерием избранного, иначе говоря — особо приближённого холопа. — Но рассказ будет длинным. Хорошо бы сесть где-нибудь в тени…
Альянсовцы уже привыкли к одинарице, состояние дисфории прошло, и Дьятра свернул в маленький церковный дворик. Мы сели на скамейке под раскидистым деревом. Фокон воспользовался случаем и ушёл в церковь помолиться, устройство Перламутрового Зала его не интересовало. Лагвяны, повинуясь резкому жесту Дьятры, робко присели рядом с ним на краешек скамьи.
— Перламутровый Зал выстроен в форме четвертинки шара, — объяснил Дьятра. — Пол и одна стена ровные, из светлого гранита. В стене астральное зеркало в резной кипарисовой раме, высотой три метра, шириной два. В пяти метрах от зеркала дверь в Надмирье тех же размеров, косяки, порог и притолока тоже кипарисовые. Зеркало и дверной проём окружены сложным узором из маленьких настенных светильников. Круглая стена затянута упыриными шкурами. Они серебристо-перламутрового цвета, поэтому кажется, будто заходишь в саму нигдению. Но в Перламутровом Зале нет того жуткого ощущения беспредельной пустоты.
— А мне в нигдении нравилось, — сказала я. — Мы даже пробовали там в волейбол играть, но не получилось — плохо фиксируется сетка, а если мяч упустишь, то улетит он уже навсегда, ни за что не найти.
Дьятра посмотрел на меня с опаской.
— Троедворье не зря называют страной безумцев.
— Господин, — обратился к нему один из лагвянов, — это правда, что в Перламутровом Зале бесследно исчезают все тревоги и усталость, взамен которых приходит недоступная прежде сила?
— Да, — ответил Дьятра. — Но только для тех, кто знает меру. Слишком жадных Перламутровый Зал карает утратой и тех сил, что были, а в придачу — жестокой болью.
Я вскочила со скамейки. Неясная цепь ассоциаций и догадок стала внятной и однозначной.
Надмирье Пречистое находится на Земле, на основице! В мёртвой зоне. Я припомнила рассказы Элунэля о Пути Благодатной Радуги, Цветочном колодце и площадке Бесед, которая лежит сразу же за ним — десятиметровый полукруглый пятачок, вымощен черно-бело-серым мрамором, у ровной линии стоят девять резных кедровых кресел под навесами из серебристой ткани. Площадка окружена густой и высокой живой изгородью из тех же жёлтых и красных роз, что и колодец ануны, разглядеть что-либо за этим забором невозможно.
Гранит и упыриные шкуры в точке волновой магическо-стихийной активности вызывают вихревые искажения, замкнутое пространство доводит их до высочайшей интенсивности, отсюда глубокая и длительная эмоциональная дестабилизация при переходе с одного типа пространства на другой. В состоянии эйфории обычный парк кажется прекрасней райского сада, а дисфория заставляет воспринимать возвращение в родную потайнцу как величайшее несчастье.
Тренировок на равновес у лигийцев и альянсовцев нет потому, что из-за сырьевого изобилия одинарицы и вихревки встречаются здесь чрезвычайно редко. Это в Троедворье пространство как лоскутное одеяло: кусочек такой, кусочек сякой… Там виртуозное владение древней техникой — вопрос выживания, а в Лиге и Альянсе она давно забыта за ненадобностью. Троедворцы вынуждены постоянно отслеживать пространственные изменения, думать, как можно использовать их с наибольшей выгодой, а лигийцы и альянсовцы о свойствах пространства не задумывались ни разу в жизни.
Сферичность помещения повышает гипнабельность, люди безоговорочно верят всему, что говорят им Верховные Учителя. И даже после возвращения никому и в голову не придёт усомниться в том, что вещалось в Перламутровом Зале, — таких жесточайших тренировок на ментальное противодействие, как у троедворцев, у жителей мирных стран нет.
Понять то, что поняла я, жителям Альянса и Лиги не хватит ни волшебнических знаний, ни житейского опыта. При этом ни один троедворец, как и ни один вампир Лиги и Альянса до сих пор ни разу не получал полный объём информации о Надмирье Пречистом.
…Крики мелочных торговцев на Щелевой площади заставили меня очнуться от размышлений. Оказывается, мы уже пришли в Рем.
— …завтра в десять часов утра первая тренировка, — закончил фразу Дьятра. — Или вы предпочитаете начать пораньше?
— Да, лучше в девять, — ответила я. — Начнём с той одинарной плешки возле щели. Сбор у входа на церковный двор.
— Как вам угодно, учитель, — слегка поклонился Дьятра. — Ученики проводят вас домой.
Провожатые мне как пингвину тригонометрия, но пришлось уступить требованиям здешнего этикета, — не хотелось обижать парней, бедняги восприняли бы отказ как наказание. Ладно, неделю как-нибудь перетерплю и свиту.
Дьятра уехал. Мы пошли домой. Лагвяны и мысли не допускали, что волшебница высшего посвящения войдёт в переулки для низкородных, поэтому пришлось топать в обход, по центральным улицам.
О том, что главная беда Альянса — перенаселение, я слышала, но как это выглядит в реальности, не представляла. В переулках народу мало, а многолюдье и бесконечную череду коротких яростных ссор на транспортных площадях я воспринимала как само собой разумеющееся. Но столь же густой и злобной толчеи на улицах не ожидала. Здесь каждый людь ненавидел окружающих за сам факт их существования. Тяжёлый и вязкий ментальный фон тут же заставил вздыбиться броню, вколоченные тренировками рефлексы переключили тело на боевой режим, до предела обострили восприятие.
Лагвяны глянули на меня с удивлением и настороженностью: опытные воины мгновенно заметили готовность к схватке.
— Со времени приезда у вас нисколько не снизился уровень подготовки, — сказал один из них. — Вы ничем не отличаетесь от тех троедворцев, которых мы видели в Риме.
— Все вампиры — отличные воины, — ответила я. — В Чесночном квартале полно превосходно оборудованных тренировочных залов с дешёвым абонементом. Одна из причин, почему я там поселилась.
Без магии я не могла снять с ментального фона и половины имеющейся информации, но даже её крупиц хватило, чтобы заметить умелую запрограммированность всеобщей ненависти. Я припомнила газетные статьи. Все они наперебой кричали, какую опасность для здоровья и роста волшебнического уровня представляет перенаселённость и скверный ментальный фон, но ни разу не было даже крохотной заметки, в которой речь бы шла о том, как наладить приемлемое сосуществование, научиться не мешать друг другу в толпе. Дозоры стражи расставлены едва ли не на каждом перекрёстке и всем своим видом демонстрируют готовность решить даже самый маленький конфликт исключительно силовым методом.
Страх, злоба и какая-то непонятная мне обречённость висели в воздухе как густой туман.
— Это всё из-за того, — извиняющимся тоном сказал второй лагвян, — что по улицам Рема давно не проносили ануну. Но всего через месяц наступит день Очищения. Ануна уничтожит всё злое и наполнит город благодатью. Люди опять смогут улыбаться, вспомнят о вежливости. К сожалению, Предрешатели ниспосылают ануны не так много, и проводить дни Очищения можно только два раза в год. Всесовершеннейшим трудно понять, насколько сильно погряз в скверне наш мир.
— Как-то не увязывается всесовершенство с подобной несообразительностью, — буркнула я.
— Верховные Хранители оценивают мир чистотой своей души, — возразил первый лагвян. — Всеблагим легче заметить доброе, чем злое.
— Чистота души подразумевает мудрость, а не тупость, — ответила я. — Если чистота мешает замечать истинность и находить по-настоящему конструктивные решения для трудных ситуаций, то это уже не чистота, а душевная и умственная пустота. Таскание ануны по улицам не решает проблемы перенаселения и нехватки земельных ресурсов, а всего лишь позволяет на несколько месяцев забыть о них. Зато такое положение дел надёжно укрепляет власть верховного предстоятеля и его холуёв, с которыми он делится ануной.
— Это крамола, учитель, — тихо сказал первый лагвян.
— И святотатство, — добавил второй. — Никому не позволено так говорить о Предрешателях.
— Ну так накропайте на меня донос Дьятре, — посоветовала я.
Лагвяны ответили обиженными взглядами.
— Вы учитель. Ученик обязан хранить все тайны учителя и не смеет оспаривать его слова.
— А мне ещё со школы нравится спорить с учителями, — сказала я. — Это стимулирует логическое мышление и хорошо повышает самооценку.
— Если побеждаешь в споре, — ответил лагвян.
— Ну так и побеждайте.
Мы подошли к дому. Я завела парней в квартиру, накормила ужином. Учитель всё равно что командир, а значит проследить, чтобы мои подчинённые всегда были сыты, я обязана.
Лагвяны посматривали на меня с опаской и удивлением, такие учителя им до сих пор не попадались.
Ничего, то ли ещё будет.
* * *
В парке сгущались сумерки. Зажглись фонари. Взвод гвардейцев заканчивал разминку, а мы — Элунэль, Дьятра и я — пытались оценить результаты семидневного экспресс-курса. Эта часть парка всегда безлюдна, и заниматься нам никто не мешал.
Элунэль мягко перебирал струны лютни. Профессиональным музыкантом он не был, но у хелефайев каждый в обязательном порядке учится пяти высоким искусствам — играть на лютне, петь, танцевать, сочинять стихи и рисовать, так что музицирует Элунэль неплохо.
Звучание лютни мне нравится, но всё-таки она — инструмент слабый, блёклый и маловыразительный, музыка получается слишком слащавой и пустой, в ней нет ни жизненной силы, ни характера.
Дьятра игру Элунэля слушал с видимым удовольствием. Не знаю, насколько оно было искренним, — в потайницах считается, что любой мало-мальски культурный людь обязан восхищаться хелефайской музыкой. Вполне возможно, что Дьятра лжёт не только нам, но и самому себе, — хелефайские наигрыши приятны, но безлики до тошноты, все на один мотив. Больше двух песен выдержать невозможно.
Элунэль прижал струны ладонью, мелодия оборвалась.
— Тебе не нравится? — спросил он.
Телепаты из хелефайев слабые, но обмануть их всё же трудно. Я не стала тратить силы на ложь.
— Мне больше нравятся гитара, скрипка и пианино.
— У них очень примитивное звучание, — ответил хелефайя. — Это жёсткие инструменты, их музыка тяжеловесная и неуклюжая.
— Зато она может выразить всё — и радость и горе, и созидание и разрушение, и любовь и ненависть. Возможности этих инструментов столь же бесконечно разнообразны, как и само мироздание. В их звучании живёт его душа.
Элунэль, ни слова не говоря, зачехлил лютню. Дьятра бросил на меня укоризненный взгляд.
— Вы, человеки, — хмуро сказал Элунэль, — истинное воплощение алогизма и противоречий. С одной стороны, вы падки на всё новое как обезьяны, с другой — с ослиным упрямством следуете дурацким и даже вредным традициям, которые давным-давно пора забыть.
— Что верно то верно, — не стала я отрицать очевидного. Элунэль нахмурился ещё больше, отвернулся.
— Джузеппе, Альберто, — окликнула я курсантов, — на мизинцы упор! И не нужно так сильно давить на Хаос — это материя мягкая и податливая.
— Откуда вы знаете, что они делают? — удивился Дьятра. — У вас ведь нет опорника.
— Элементарщину видно и так. Каролина, для атаки клинок делают Светом, а Тьмой — отражатели. И не забывай прикрывать чакры Сумраком.
— Зачем вы дали им высшее посвящение? — спросил Дьятра. — От вас требовалось обучить их глубинному равновесу — и только.
— Чтобы в полной мере освоить этот навык, необходимо обучиться и всем остальным приёмам подготовительного курса. Во всяком случае, так считают троедворские преподаватели. Я слишком неопытная волшебница, чтобы с ними спорить.
Дьятра прикоснулся к нефритовому перстню и сказал:
— Теперь у каждого из них есть истинное имя.
— Все претензии к Департаменту магоресурсов, — фыркнула я.
Мне опять подумалось, что Люцин и Дьятра очень похожи. Но понять, что у них может быть общего, у меня не получается. Люцин — малорослый толстенький живчик, который умудряется выглядеть суровым аскетом. Да такой он и есть. Дьятра — высокий, крепкий, худощавый, одет с изысканной элегантностью восточного принца, который получил европейское образование, но не отказался от родных традиций. При всей своей любви к аскезе Люцин смешлив и задорен, а любитель роскоши и удовольствий Дьятра всегда серьёзен и хмур.
Словно в подтверждение моим мыслям Дьятра помрачнел ещё больше и принялся теребить перстень.
Как же ему не идёт эта побрякушка! Столь резкий диссонанс владельца и украшения я видела только один раз, в кабинете Люцина, когда разглядывала столик с офисными сувенирами. Причём и те, и эта безделушки совершенно лишены волшебных свойств.
Курсанты закончили разминку.
— Вы очень способный педагог, — неохотно заметил Дьятра. — За неделю научили их столь многому.
— Теперь идёмте на одинарицу, посмотрите, как они работают в мёртвой зоне.
— Что там можно сделать? — удивился Элунэль.
— За счёт магии или силы стихий, которые сохраняются в теле волшебника, довольно многое.
— Да сколько их там сохраняется? — не поверил Дьятра.
— Сейчас вы убедитесь, — заверила я, — что даже один микроволш — это очень много.
На одинарице курсанты продемонстрировали основные приёмы защиты и нападения. Коряво и неуклюже, но для всего лишь недельных тренировок — да и тех было четверть от положенной нормы, — результат неплохой.
— Режимы восприятия переключать не забывайте, — сказала я. — Повторите блок от начала и до конца.
Курсанты заняли исходную позицию, взгляды затуманились, участилось дыхание, но тут вдруг они сгрудились в кучу как перепуганные детишки и с восторженным опасением уставились на Дьятру.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54