А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Причина смертного приговора только одна: в последнем разговоре с Люцином, я, сама того не зная, упомянула что-то сокрушительно опасное для его власти. Но у меня ещё будет время всё вспомнить и понять, в чём заключается это «что-то». Пока одно непреложно ясно — Люцину всё равно, в гроб я лягу или останусь в Альянсе. За пределами Троедворья я для него совершенно безобидна.
Что касается Римской потайницы, то последние переселенцы рассказывали, что именно там возродился Лоредожеродд, страх и ужас всея Альянса. Где знаменитый Лорд-На-Заду-Рот, там и его хозяева.
Заканчивалась посадка на московский рейс. Я вложила брату в ладонь листочек со стихами, пожала руку Ильдану, и пошла на свой самолёт — посадку уже объявили.
«— 4 »
Государством Альянс оказался забавным. Привыкнуть к здешним обычаям не могу до сих пор, хотя и живу в Реме уже четвёртую неделю.
Электричества нет вообще. Люди пользуются свечками, а самые прогрессивные — керосиновыми лампами. По ночам улицы освещаются факелами. Вывешивать их обязаны жильцы, полиция за этим следит строго. Как ни удивительно, но при невероятном изобилии сырья — слов милли— или микроволш здесь даже не слышали никогда — сделать магические фонари дневного света никому и в голову не приходит. Во время вылазок на основицу волшебники ходят по залитым ярким электрическим светом улицам и при этом считают нормой втыкать в стену собственного дома палку, обмотанную пропитанной смолой тряпкой. Факелы делают даже те, кто до школы жил в большом мире.
Водопровод есть в очень немногих домах, в основном народ таскает воду кувшинами из фонтанчиков на площадях кварталов. Столь же редка канализация, да и та сделана по образцу античной — канавка с проточной водой. Полноценная сантехника установлена только в Волшебнической Академии и в резиденции верховного предстоятеля.
Вместо интернета и сотовых телефонов — эльфы-письмоноши, а вместо гелевых ручек — чернильницы и гусиные или фазаньи перья.
Одеваются здешние дамы в платья по образцу 1812 года, викторианские шляпки и туфельки времён Людовика XIV. Средневековая мантия-распашонка обязательна и для мужчин, и для женщин. Современную одежду тоже носить можно, но это делают только низшие слои потайничного общества.
Я по местной моде обряжаться не стала — человеки всё равно остаются быдлом, разоденься хоть в парчу и жемчуга. Так что нет и смысла изображать из себя Наташу Ростову, менять джинсы с водолазкой на эти дурацкие балахоны.
Работу, а вместе с ней и пропускное кольцо, которое позволяет человеку ходить через щель без помощи волшебников, я нашла легко и быстро. Должность незавидная — уборщица в Департаменте магоресурсов, но зарплата неплохая, так что на первое время сгодится. К тому же сюда стекаются все новости и сплетни потайницы, что тоже немаловажно — быстрее узнаю мир, в котором теперь вынуждена жить.
Убирать надо коридоры второго этажа Южного крыла, мёртвую зону. Здесь за тяжёлыми дверьми и крепкими замками складируются разного рода запретные талисманы и артефакты, секретные свитки и прочее имущество того же типа. Ни одна нормальная госструктура и на километр не подпустила бы сюда эмигрантку, которая месяц назад получила паспорт поселенки, но в Альянсе почему-то до судорог боятся одинариц. Ни один стихийник, ни один волшебник или поселенец-человек не войдут сюда даже под угрозой смерти. Все пятеро хранителей Мёртвого архива — опытные лагвяны — тоже без крайней на то необходимости в архив стараются не заглядывать. Уборщика для него не могли найти три года. Грязи накопилось невероятное количество, но ничего, справилась и с этим.
* * *
За послереформенное время я совершенно забыла каково это — быть низшей расой волшебного мира.
Но в Альянсе всё иначе. Человеки здесь мусор.
На площади Пьетре Верди хотела сесть в конку — длинную неуклюжую жёлтую карету на десять мест, влекомую парой коняг, потайничный вариант маршрутки, — но кучер-маг рявкнул «Куда прёшь, мартышка?! Конка только для людей!» и едва не хлестнул кнутом. Еле успела увернуться.
Пришлось дожидаться омнибуса — та же десятиместная карета, только чёрная, и мулы вместо лошадей. Общественный транспорт ездит по краю мостовых, ближе к центру — наёмные голубые кареты-фиакры, нечто вроде такси, а по середине — частные и правительственные экипажи, которые называются ландусы. Частные кареты могут быть любого цвета, за исключением жёлтого, голубого, чёрного и синего, которые предназначены только для казённого транспорта любого ранга, от обшарпанного полицейского экипажа до ландуса верховного предстоятеля. Белого цвета тоже избегают, в Альянсе он считается траурным.
Человекам, даже самым богатым, личную карету иметь запрещено. Однако мысль человеческая изобретательна, а тщеславие немеряно, поэтому богачи арендуют фиакр на неделю, месяц, год — в зависимости от финансовых возможностей, — и водружают на крышу транспарант с надписью «Снято синьором Пупырьенни». Деньги в Альянсе называются тагионы, мелочь — дифлики.
…На работу я слегка опоздала, но придираться начальство не стало. Найти новую уборщицу будет нелегко, поэтому на мелкие нарушения дисциплины с моей стороны внимания предпочитают не обращать.
После генеральной уборки в архиве делать нечего, везде хрустальная чистота. Я помотала по комнатам и коридорам мокрой тряпкой, создавая видимость работы, и пошла домой. По дороге завернула в «Танцующую обезьяну», маленький китайский ресторанчик рядом с департаментом, купить маринованного мяса для жаркого. Здесь почти все рестораны торгуют полуфабрикатами.
Оформление зала обычное: восточный и западный вход, двенадцать четырёхместных столиков — каждый отгорожен плетёными ширмами, — маленький восьмигранный бассейн с золотыми рыбками, европейская барная стойка у дальней стены. На тот случай, если в ресторан для простокровок заглянут представители более высокой касты, в просторной нише на особом помосте установлены три почётных столика. Ниша полускрыта расписной ширмой. Всё как и в любом китайском ресторане, если бы не одна деталь. В общей части зала столики украшены иероглифической надписью «Для обезьян чистокровных, мутированных в людей», а над входом в нишу красуется надпись «Для обезьян магородных, мутированных в ослов».
Шутка для Альянса рискованная, хозяин легко может получить не меньше десяти лет каторжных работ. На его счастье, в Европе бытует глупейший предрассудок, будто китайский язык выучить очень трудно, потому почти никто и не пытается. И тем более никто не владеет магическим зрением. А ремовские китайцы явно в восторге от остроумия своего земляка, и полиции доносить не станут. Но гораздо вероятнее другой вариант: в ресторанчике установлена прослушка. Содержание надписей наверняка известно всей округе, и потому заведение считается «демократическим», таким, где можно безбоязненно распускать языки.
От стойки меня окликнул Джакомо Сальватори, уборщик из того же Южного крыла, но с третьего этажа. Двадцать восемь лет, высокий, смуглый, прекрасная фигура, прямые чёрные волосы до плеч и зелёные глаза, симпатичную мордаху не портят даже длинноватый нос с горбинкой и слишком большой рот. Парень Джакомо неплохой, весёлый и добродушный. Поначалу он пытался ко мне приставать, но едва услышал, что я замужем, тут же согласился заменить любовные отношения приятельскими.
— Ты только попробуй вот это! — придвинул он мне конфеты-помадки. — Вкуснота умопомрачительная! Только никак не пойму, из чего тут начинка.
Я глянула на карточку со списком закусок. Начинка была из бараньего сала и лепестков хризантем, но вряд ли Джакомо нужно об этом знать. Чтобы спокойно воспринимать изыски китайской кулинарии, надо хотя бы немного изучить культуру и традиции этой страны.
— Какая тебе разница, из чего это сделано, если вкусно? — спросила я. — Главное, что все продукты экологически чистые.
Джакомо кивнул и показал утренний выпуск «Вестника истины».
— Свидетеля нашли. Он видел вурдалака!
Я вздохнула. «Вестник истины» — низкопробнейшее издание, специализируется на уголовной хронике и с тошнотворным упоением смакует наиболее кровавые подробности. Но корреспонденты там пронырливые, могли и в самом деле найти что-то, достойное внимания.
— Вот смотри, это он! — развернул газету Джакомо. — Свидетель. Такой смельчак! Не побоялся признаться, что видел вурдалака.
— Дурак он тщеславный, а не смельчак. Если создатель вурдалака сочтёт его опасным, этому колдунишке и дня не прожить. Но жажда славы затмила разум. Как же, первая полоса любимой газеты. Впрочем, — добавила я, пробежав заметку, — ничего он толком не видел. Молодой мужчина, рост сто восемьдесят сантиметров, правша — это и без него было ясно по характеру ран у жертв.
— Красивый блондин с длинными волосами, — ткнул пальцем в газетную строчку Джакомо. — В сером шёлковом плаще с капюшоном, но свидетель видел золотистую прядь.
— Это не приметы. Мало ли в Реме красивых молодых блондинов в серых плащах с капюшоном.
— На тебя не угодишь, — обиделся Джакомо.
Вурдалак — это покойник, которого частично оживили волшебством. Если зомбак, тоже воскрешённое умертвие, питается обычной людской едой и сохраняет все воспоминания о прошлой жизни, то вурдалак почти полностью теряет память и живёт только за счёт свежей человеческой крови. Выпивает её всю до капли и в придачу пожирает печень. В отличие от зомби, третьей разновидности умертвий, вурдалак способен к произвольным поступкам и самостоятельному мышлению, пусть и самому элементарному.
Если зомбаки практически такие же люди, как и маги, оборотни, человеки или стихийники, то зомби — биороботы, не особо сообразительные, зато выносливые и безотказные, идеально приспособленные для тяжёлой монотонной работы в недоступных для техники условиях — например, прокладывать дороги в горах или на болотах.
— Зомбирование и овурдалачка относятся к отрешённому волшебству, — сказала я вслух. — За это положена смертная казнь. К тому же вурдалак — самая никчёмная разновидность умертвий: тупой, агрессивный, прожорливый и практически неуправляемый. Не могу представить, зачем бы он кому-то понадобился. Разве что какой-то дилетант пытался провести озомбачку и не дотянул волшебство. Уничтожить своё творение тоже силёнок не хватило, и вурдалак сбежал. При всей тупости они очень хитры и проворны.
— Или опытный волшебник захотел пошутить, — ответил Джакомо.
— В Альянсе странные понятия о юморе.
— Смотря для кого. Приближённые Извратителя Основ так часто шутили. Вурдалак ещё не самое худшее из их развлечений. Теперь Неназываемый вернулся, и всё началось по-новой. Это лишь первая весть. Скоро будут и другие, гораздо страшнее.
Звучало неглупо, на уровне рабочей версии.
— Странный он какой-то, этот вурдалак, — сказала я и развернула газету на странице с портретами жертв. Фотография в Альянсе посредственная, полиграфия ещё хуже, но рисунки редакционных художников всегда точны и выразительны, никакой отсебятины, воспроизводится лишь то, что действительно было. Даже у столь жёлтенькой газетёнки, как «Вестник».
— Убивает он ежесуточно, — размышляла я вслух, — что соответствует ритму вурдалачьего пищевого цикла. Способ убийства тоже стандартный — разрывает когтями горло, выпивает кровь, затем когтями же вырывает печень. Жрёт торопливо и неаккуратно, в крови перемазан и сам, и всё вокруг. — Я показала на рисунки мест преступления. — А дальше начинаются странности. Наевшись, он волшебством отмывается от крови и принимается искать вторую жертву, теперь уже эстрансанга, то есть людя магородного. И всегда только молодого мужчину. Ломает ему шею и очень аккуратно, можно сказать, бережно, вырезает сердце и глаза. Но вурдалаки их не едят. Действует ножом с тонким обоюдоострым клинком сантиметров трёх в ширину и пятнадцати в длину. Зачем умертвию кинжал, если есть когти? Тем более что после овурдалачки руки меняются, кисть становится трёхпалой, и кинжал держать неудобно.
— Первые сердце и глаза он забрал с собой, — сказал Джакомо. — Вторые выкинул в мусорный контейнер в квартале от места убийства, их какой-то нищий по случайности нашёл. Третьи бросил рядом с телом.
— Ну это как раз-таки понятно, — ответила я. — Сердце и глаза ему нужны для какой-то особой цели, то есть с какими-то определёнными качествами.
— Поскольку у сердец и глаз жертв этих качеств нет, вурдалак их выбрасывает, — продолжил мысль Джакомо. — Но чего он хочет?
— Стихийники верят, — сказала я, — что сердце — это вместилище души, а глаза — любовных чувств. Вурдалак хочет опять стать живым и вернуться к жене или невесте.
— А какой это стихийник? — заинтересовался Джакомо.
— Откуда же я знаю? Надо прижизненные фотографии жертв посмотреть.
— Вот! — перевернул Джакомо страницу. — Все три пары. Это человеки, это — грязнокровки. Все как один ведьмаки.
Сначала я посмотрела фотографии человеков. Старуха, мужчина лет тридцати пяти, девочка-подросток. Пол и возраст пищи для вурдалака значения не имеют. И трое эстрансангов. Рослые, молодые, очень красивые. Цвет кожи разный — чёрный, оливковый и белый, но внешность при этом сходная. Очень большие глаза восточного типа, маленькие пухлогубые рты, нежные треугольные лица с высокими скулами. Уши остроконечные, длиннее человеческих сантиметра на три, острие направлено к макушке. И у всех трёх бедолаг длинные волосы.
— Преобладает хелефайская кровь, — сказала я. — В доноры все всегда выбирают своё подобие, следовательно вурдалак…
— Нет! — перебил Джакомо. — Дивный Народ невозможно овурдалачить!
— А чем они хуже нас или магов с оборотнями? — удивилась я. — Надо всего лишь знать некоторые особенности хелефайской физиологии, а матрица возрождения как таковая дело не хитрое, всего-то ворожейство.
— В том-то и дело, что физиологию Сокрытого Народа не знает никто, кроме них самих.
— Не думаю, чтобы это было такой уж великой тайной.
Джакомо не ответил, принялся с преувеличенным тщанием складывать газету.
— Ладно, — спрыгнула я с банкетки, — мне домой пора, скоро ученицы придут.
— Какие ученицы? — не понял Джакомо.
— Да я тут взялась двух девчонок учить русскому языку. Приработок нужен.
Джакомо кивнул, сказал «До скорого!», и я пошла к восточной двери. У порога вспомнила, что хотела купить мясо и обернулась к стойке. На моём месте уже сидел лайто, светловолосый хелефайя с ярко-голубыми глазами. Бывают ещё дарко, черноволосые. Но разницы никакой нет, хелефайя, он хелефайя и есть. В любой общине дарко и лайто примерно поровну. Глаза у дарко чёрные или карие, у лайто — синие и зелёные. И всегда невероятно большие, как у японских мультяшек, только не круглые, а слегка раскосые, что гораздо красивее. Хелефайи вообще самая красивая раса в обоих мирах, незнанническом и волшебном.
Одет лайто в тайлонур, национальный наряд — узкие светло-коричневые штаны на манер леггинсов, похожие на «казачки» коричневые сапожки, бледно-голубая рубаха до колен с длинными рукавами, воротником-стойкой и разрезами по бокам подола. Поверх надет бежевый кафтан, немного короче рубахи, тоже с разрезами, небольшой отложной воротник, рукава до локтя. На талии широкий кожаный пояс со знаками ворожея, к которому прицеплены ножны с дальдром. Это ритуальный кинжал с узким клинком средней длины. Слева на груди приколот алиир — маленькая брошка, знак принадлежности к определённой общине.
Волосы у визитёра, как и у всех хелефайев-мужчин, почти до пояса, надо лбом и ушами подняты и скреплены на темени заколкой, — совершеннолетний.
Лицо знакомое, совсем недавно я где-то его видела.
Тем временем лайто закончил разглядывать посетителей и обернулся к Джакомо. Нахмурился.
— Простокровка? — сказал он с удивлением, брезгливо дёрнул верхушками ушей. — Пшёл вон, обезьяныш!
Хелефайя сбросил Джакомо с банкетки. Тот поднялся с пола и безропотно пошёл к двери.
— Ушастый, ты что, совсем охренел? — возмутилась я. — В нычке у себя командуй.
Посетители боязливо пискнули, а хелефайя подскочил как ужаленный.
— Укороти язык, обезьяна!
— И тебе того же, divnjuk.
Волшебный, то есть русский язык лайто знал достаточно хорошо, чтобы полностью уяснить смысл обращения. Ответил он длинно и многокрасочно.
— У грузчика это могло бы вызвать уважение, — сказала я по-русски, — но у меня другая специальность.
— Считаешь себя равной Благословеннейшим, обезьянка? — по-итальянски ответил хелефайя. — Хорошо. Будет тебе равность. Я вызываю тебя на дуэль. Выбирай оружие.
Испуганно ахнули посетители. По силе и скорости реакции хелефайи превосходят человеков втрое. С точки зрения большинства альянсовцев в такой схватке противник-человек обречён на смерть.
Я демонстративно плюнула метра на полтора в сторону ушастика и шагнула к двери.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54