А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В привратницкой мы сели за обшарпанный стол, Дуанейвинг положил на столешницу алиир Миденвена.
— Его прислал ли-Вириар в ответ на мой приказ вернуться в нычку. До сих пор алиира лишали только преступников по приговору суда. По собственной воле от общины не отказывался ни один хелефайя уже полторы тысячи лет.
— Потому что за все эти полторы тысячи лет ни один владыка не предавал своих поданных, — ответила я.
У Дуанейвинга гневно оттопырились верхушки ушей.
— Вы не смеете обвинять меня…
— Смею, — перебила я. — Это вы отдали приказ об аресте ли-Вириара, хотя прекрасно понимали, что он невиновен. Все стихийники безоговорочно повинуются своим правителям в обмен на столь же безоговорочную защиту. Но вы предали своего подданного и в то же мгновение перестали быть его владыкой. Так что ли-Вириар всё сделал правильно, — кивнула я на алиир. — Глупо было бы оставаться жителем земель, которыми правит предатель.
— У меня не было выбора, командор, — тихо сказал Дуанейвинг. — Я вассал верховного предстоятеля и обязан ему подчиняться. Но отдавать на расправу ли-Вириара я и не собирался. Это был бы только арест и не более того. Спустя час ли-Вириара выпустили бы под залог, а на суде мои адвокаты с лёгкостью бы доказали его непричастность к преступлению.
— Выбор есть всегда, владыка Хелефайриана. Прежде чем отдавать приказ об аресте, вы обязаны были потребовать у Брокко и Дьятры убедительных доказательств вины ли-Вириара и выдвинуть встречное обвинение в клевете.
— Вассал не смеет обвинять сюзерена, — ответил Дуанейвинг. Верхушки ушей у него обвисли и отвернулись к затылку. — Долг и судьба вассала — повиновение.
— Слова, достойные раба, а не правителя, — сказала я. — Теперь понятно, почему верховный предстоятель выставил хелефайев на торги как стадо баранов. И понятно, почему Люцин не захотел вас принять. В Троедворье нужны люди, а не безмозглая скотина.
Дуанейвинг гневно сверкнул глазами, но тут же покорно опустил голову.
— Я ничего не мог сделать… — тихо проговорил он.
— Даже потребовать решения конфликта на «мосту истины»? — жёстко спросила я. — Вы ведь чаротворец, всевладыка Дуанейвинг, и столь пустячное волшебство сотворить сумеете. Другое дело, что для высшего арбитража и честь нужна высокая, и храбрость. Вы струсили, владыка Хелефайриана. Вы предали свой народ. Но ещё не все хелефайи превратились в тупое покорное быдло. Хотя бы один, но сохранил людское достоинство. И ушёл из общины, которая едва не стала для него тюрьмой.
Дуанейвинг спрятал лицо в ладонях. Уши обвисли тряпочками. Джакомо сочувственно прикоснулся к его плечу.
— Ещё не поздно всё исправить.
Дуанейвинг убрал ладони.
— Нет, исправить нельзя уже ничего, — твёрдо ответил он. — Всё правильно, я действительно предатель. Долг всевладыки перевешивает долг вассала, защищать свободу и честь каждого из своих подданных я обязан даже вопреки приказу сюзерена. Только так я смог бы защитить весь Хелефайриан в целом. Свой долг я не выполнил. Но пусть ли-Вириар требует виру с меня, а не с Виальниена. Командор, — с отчаянием посмотрел Дуанейвинг, — возвращая алиир, Миденвен накладывает проклятие на Виальниен, земля и люди которого ни в чём перед ним не виноваты. Они не должны расплачиваться за мою трусость. Я сниму венец всевладычества, я отдам Миденвену любое искупление, которое он потребует, только пусть заберёт алиир, пусть покажется с ним яблоне, источнику и камню Виальниена. Долина не заслуживает смерти, она чиста пред своим жителем.
— Миденвен нам не поверит, — ответил Джакомо. — Он не поверит даже собственному отцу, начнёт твердить, что мы купились на ваши лживые сказки, всевладыка Дуанейвинг. Он будет слушать только слова правителя Виальниена. И то при условии, что тот не будет запрещать ни ему, ни его отцу свободно выходить на основицу и учиться в человеческом университете. И если владыка Виальниена сам придёт к нему.
— Что? — ошеломлённо переспросил Дуанейвинг.
— Да, владыка Хелефайриана, — твёрдо сказал Джакомо. — Сейчас разум Миденвена затмевают боль и обида, земля Виальниена, да и всей Ремнии, видится ему враждебной. Поэтому он и хочет навсегда переселиться на основицу и забрать с собой отца. Разбить эту стену недоверия сможет только какое-нибудь невероятное, невозможное по сих пор событие вроде личного визита правителя Виальниена.
От противоречивых чувств уши Дуанейвинга подёргивались в разнобой, верхушки то выгибались, то съёживались.
— Вы правы, синьор Сальватори, — кивнул Дуанейвинг. — Это единственное решение. Только… — Дуанейвинг запнулся.
— Если владыка Виальниена согласится принять мою помощь, — ответил Джакомо, — то я провожу его от врат нычки до порога дома Миденвена.
— Благодарю, — Дуанейвинг встал, поклонился, прижав руку к груди.
— Подождите ещё благодарить, — хмуро сказал Джакомо. — Сначала надо Миденвена переупрямить. А это задачка не из лёгких.
Дуанейвинг неуверенно пожал плечами. Я тоже сомневалась, что Миденвен будет долго держать обиду, тем более, когда узнает о последствиях своего поступка.
* * *
Для «Белиссимо пикколецце» нужна соответствующая одежда, слушать речи оборванки, да ещё и простокровой, там не станут. Финансов на наряды нет, но имидж создаётся не деньгами, а фантазией.
На основице я купила светло-вишнёвый брючный костюм из тонкого плотного шёлка — предельно скупые мягкие линии, и движения стеснять не будет, и соблазнительно обрисовывает мои пышные формы. Туфли-лодочки в тон на небольшом каблучке-копытце — и женственно, и устойчиво, а врезать в случае чего можно так, что вампиру кости сломаешь. Возможность схватки я не исключала, но постараюсь не доводить грядущий конфликт до прямого столкновения.
Теперь украшения. Небольшие висячие серьги из тёмной бересты, брошка на лацкан. Рукава у блузона короткие, так что можно надеть браслеты. Резные костяные пластинки на запястьях почти незаметны, но выгодно подчеркнут линию рук и заставят публику внимательно следить за каждым моим жестом. Бледно-золотистый, почти прозрачный лак для ногтей довершил эффект.
Пятиэтажный торговый центр снабжен убогим подобием эскалаторов, которые крутят в подвале ослы, — конструкция сделана по аналогии с мельничными колёсами. Технически решение неглупое, но копытная тяга время от времени принимается капризничать и знаменитая на всю Ремнию лестница-самодвижка то останавливается, то крутится с такой скоростью, что посетители с ног валятся.
Сам центр ничем не отличается от своих аналогов на основице, разве что постройка в стиле флорентийского ренессанса и керосиновые лампы вместо электрических. Но это мелочи.
Я выбрала обзорную площадку между ювелирными рядами и киосками с мелким волшебническим инвентарём, предназначенным как для магородных, так и для простеней — перья, которые пишут под диктовку, кувшины, которые сами разливают по чашкам напитки и прочие дешёвые безделушки того же сорта. На площадке собираются люди самых различных социальных слоёв, от богачей, которым возжелалось купить бриллианты, до полунищих секретарей из городских коммунальных служб, от знатнейшей аристократии и высших ранговиков до простокровых поселенцев и эстрансангов.
Благородные дамы смотрели на меня с возмущением и злобой. На фоне подчёркнутой незамысловатости моего наряда их роскошные тряпки и сверкающие драгоценности запредельной стоимости выглядели грошовой мишурой. Дамы не столь обеспеченные злились не меньше, им не хватало ни воображения, ни, что гораздо важнее, смелости превратить купленное на распродаже шмутье в королевское облачение. Дело ведь не в стоимости наряда, а в чувстве, с которым он носится — уверенность или робость, гордость или приниженность.
Но самое главное даже не это. В большинстве своём женщины превращают себя в приспособление для демонстрации тряпок и украшений. Выходя в люди, они показывают наряды, а не себя. Для них одежда превращается в высшую силу, не одежда служит им, а они становятся рабынями одежды. А мнение рабов никому не интересно.
И лишь единицы способны воспринимать шмотки и побрякушки только как инструмент, как способ в наиболее выгодном свете продемонстрировать себя саму. Дело в том, что для показа самости народу надо сначала заиметь эту самость.
Во мне звенело лихое предчувствие битвы и пьянящее упоение опасностью.
Поэтому вслед за дамами на меня с ревнивой завистью стали посматривать и мужчины. Вниманием публики я завладела, пора начинать спектакль. Я шагнула к двери магазинчика, который торговал серьёзным магическим инвентарём, и услышала именно то, что и ожидала услышать:
— Здесь не обслуживают обезьян.
— Ваша манера вести торговлю ещё глупее, чем имя Лоредожеродда, — ответила я.
На обзорной площадке мгновенно установилась гробовая тишина, а спустя пару секунд возмущённо заверещал какой-то лагвян, кричал, что недопустимо произносить имя Всевластного Отрицателя вслух, да ещё и в подобном тоне.
— А вы что, нанялись к Лоредожеродду блюсти его честь и достоинство? — поинтересовалась я. — Зря, ни того, ни другого у этого мелкотравчатого уголовника и в помине нет.
Из толпы протолкался высокий темноволосый оборотень-кудесник картинно величественной красоты и элегантности, его портрет я видела в старых газетах, среди тех, кого оправдали за недостатком улик.
— Судя по тощей ментальной броне, — сказал он, — в своём Троедворье ты была волшебницей нулевого уровня, а по количеству шрамов — одним из самых дрянных бойцов.
— Я была не бойцом, а палачом. Приводить в исполнение смертные приговоры для всякой зарвавшейся швали вроде вашего Лоредожеродда слабая боевая подготовка мне не мешала.
Кудесника кинуло в бледность. Ни такого ответа, ни цепеняще равнодушного наказательского взгляда он не ждал.
— Всезапределный никогда не прощал такой дерзости даже высокородным, — осипшим голосом ответил кудесник.
— А ваш всезапредельщик знает, что в Троедворье его называют не иначе как Lord-na-Zadu-Rot?
Русский язык большинство публики понимало превосходно. Прошелестел быстрый шёпот изумления и растерянности, который тут же сменился сдавленными смешками. Публика принялись повторять и смаковать троедворскую трактовку, пьянея от собственной смелости.
Кудесник выхватил палочку. Я выбила её ногой на полузамахе, продолжение удара пришлось в нос. На счастье кудесника я действительно очень плохой боец, концовка этого приёма направлена в висок, удар смертельный. У наказателей других не бывает. Я подняла оброненную палочку, разломила надвое и швырнула в хлюпающего кровавыми соплями кудесника.
— Передай своему хозяину, что зовут меня Нина Хорса. Работаю уборщицей в Мёртвом архиве Департамента магоресурсов. Если Лоредожеродд захочет со мной поговорить, то на работе я с понедельника по пятницу, с девяти до одиннадцати утра, вход через служебный двор. Стражи там нет, пусть не боится.
Я пошла к эскалатору, спустилась на первый этаж, вышла на улицу. Остановить меня никто не решился.
* * *
Из двадцати пяти процентов имущества Димиани, выделенных для потерпевших в качестве виры, нам с Каварли причиталась гонорарная доля, по три процента каждому. Я стала обладательницей недвижимого имущества, обозначенного в потайничных документах как «малое семейное домовладение на основице». Которое на самом деле оказалось огромным старинным поместьем в пригороде Рима. Дворец с обширнейшим парком, мини-портом на берегу Тибра, конюшней, коровником и прочими забавами для толстосумов. Своя электростанция и водокачка. Даже небольшая земледельческая фермочка есть, поставлять разнообразные экологически чистые овощи и фрукты на господский стол.
— Хотела бы я знать, что Димиани считали «крупным семейным домовладением», — сказала я Рижине. Сидели мы в Кедровом кабинете, я на диванчике, Рижина на подоконнике.
Называется поместье «Соловьиный приют». Мажордом говорит, что соловьёв здесь действительно полно, первый владелец специально их разводил, ещё в семнадцатом веке. В парке живут олени и лани, сухарики берут из рук, белки каждое утро запрыгивают на балкон Бирюзовой гостиной и требуют угощения.
— Почему ты хочешь продать «Соловьёв»? — спросила Рижина. — Такой красивый дом. Настоящий сказочный дворец для принцессы. И со всеми современными удобствами.
— Вот именно, что для принцессы. У меня нет денег содержать поместье. Я живу на зарплату уборщицы. Когда мы с Каварли делили гонорар, я никак не ожидала, что на самом деле моя доля окажется размером с деревню.
— Большемирская недвижимость в потайницах ценится очень дёшево, — сказала Рижина, — ведь практически никто не сможет ею воспользоваться. Каварли поступил мудро, когда выбирал имущество для виры. Потайничные судебные оценщики не сумели уразуметь истинную стоимость многого из того, что принадлежало Димиани. Картины большемирских художников, антиквариат, недвижимость. По сути, вы все получили равные доли богатства. С такими деньгами ты легко сможешь добиться гражданства Евросоюза и для себя, и для Егора. Ведь в Ремнии ты оставаться не хочешь?
Я пожала плечом. Рижина опять спросила:
— Тебе совсем не нравятся «Соловьи»?
— Не знаю. Землевладением надо заниматься постоянно, а мне и других забот хватает. С банковским счётом будет проще и надёжней. Если тебе так приглянулись «Соловьи», уговори отца купить. Лунная Роза — община богатая, к тому же вам я продам со скидкой.
— Нельзя, — с сожалением ответила Рижина. — Дикую общину терпят до тех пор, пока у неё нет ни клочка собственной земли, пока мы постоянно переезжаем из города в город. Как только у нас появится собственный дом, Лунную Розу уничтожат. Или мы будем вынуждены покориться власти Альянса.
Я кивнула, слушая в пол-уха. Лоредожеродд на разборку не пришёл. Спектакль на несколько дней превратил меня в главную альянсовскую знаменитость, прозвище Лорд-на-Заду-Рот приобрело огромнейшую популярность, а Всезапредельный Властитель по-прежнему молчит.
— Хорса, — обратилась вдруг Рижина по истинному имени, — ведь наш долг благодарности выплачен тебе не полностью. То, что ты сделала для Карика… Ему с рождения была предназначена злая судьба. На него вечно сыпались разные несчастья. Но в ту ночь он стал гойдо. Теперь мой брат не подвластен никаким предначертаниям. И всё это благодаря тебе. Ты сделала его гойдо.
— Нет, Рижина. Сделать из кого-то гойдо невозможно. Все до единого гойдо самосотворенцы. Это свершение самого Кароя, и никого другого, кроме него. Он сам решил, что не станет следовать никаким предначертаниям, сам освободил себя власти судьбы. Карой сам сделал себя гойдо.
Рижина не ответила.
— Нина, — сказала она после долгого молчания, — все, кто хоть как-то соприкасается с нашей общиной, хотят увидеть Багряную корону. Но тебе она безразлична. Ты ни разу о ней не вспомнила.
— Прости, пожалуйста, — попросила я. — Но мне Багряная корона действительно не интересна.
Рижина грустно улыбнулась.
— Мне эта древняя побрякушка тоже ни к чему. Да и многим вампирам. Знаешь, я думаю, что верой во все эти глупые замшелые сказки мы губим сами себя. Нельзя сидеть и ждать, когда явится всеповелитель и принесёт нам свободу и благоденствие. Собственного счастья надо добиваться самим.
— Всё правильно, — сказала я. — Если ты думаешь, что знаешь, как должны выглядеть эти свобода и благоденствие, то надень Багряную корону, заяви о вампирских чести и достоинстве всему волшебному миру.
Рижина посмотрела на меня с обидой.
— Юмор у тебя…
— Я не шучу. Стань всеповелительницей, отмени древние законы, которые даже дикие общины превращают в рабов Девятки, сделай свой народ свободным.
— И весь волшебный мир пойдёт на нас войной, — ядовито ответила Рижина.
— Не весь. Троедворье вмешиваться не будет. Даже если все вампиры заявят, что уезжают с его территории, ни Люцин, ни большаки возражать не станут, не прервут ради вас своих нескончаемых драк. Малюшки немедленно объявят о нейтралитете. А Лига с Альянсом не такой уж и серьёзный противник для лучших воинов мира. Два-три сражения, и они отступят. Влезать в затяжное противостояние с объединёнными вампирскими силами не станет даже Девятка.
— Нет, — покачала головой Рижина. — Я не смогу. Этот удел не для меня.
— Ну разумеется. Удел для тебя — стонать о вампирском бесправии да попрекать старейшин за приверженность безнадёжно устаревшим традициям, ничего не предлагая взамен.
— Да что бы ты понимала, простокровка!
— Куда мне, ничтожной, до таких интеллектуальных высот.
— Прости, — Рижина села рядом, обняла за плечи. — Я сказала глупость, прости меня, пожалуйста.
Я пожала её руку.
— Всё нормально.
В дверь постучал управляющий.
— Я продал картины из Малой лиловой гостиной, синьора Нина.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54