Причем и сами эти поиски, и все, что следовало за ними, не имели никакого отношения к «чувствам», которые так любят приплетать к своим любовным играм люди. Это было как рок, от которого не спрятаться и не сбежать, и самец-паук думал о том, что его ожидало, уж никак не с удовольствием. Скорее, со страхом. Потому что каждый из них знал, что во время совокупления у него что-то такое произойдет в организме, от чего разум временно откажется ему служить. И тогда он сам - подумать только, сам! - начнет умолять самку завершить процесс тем, чего ему в эти мгновенья будет хотеться больше всего на свете - а именно, растерзать его, откусить голову, вырвать сердце, выпить кровь и, в конечном счете, сожрать его.
Некоторым самцам в процессе совокупления удавалось сохранить остатки разума и удержаться от подобного призыва.
В этом случае они не получали полного удовлетворения, но зато оставались целы. Однако если этого не происходило, если контроль над разумом удержать не удавалось, вступал в силу своеобразный кодекс чести, отступить от которого для Пауков было совершенно немыслимо. Или, может быть, правильнее было бы назвать это не кодексом чести, а голосом крови. Самка просто не могла поступить иначе. Если самец выражал желание быть сожранным, она непременно так и поступала. Кроме всего прочего, считалось, что для будущих детей это очень полезно; все, что знал и умел их отец, входило в сознание Паучат непосредственно, через организм их матери. Сама сущность самца как бы растворялась в его детях.
Тот Паук, которому удавалось выйти из этого испытания целым и невредимым, благодарил Богиню, и забывал о сексе до следующего критического периода, который, как правило, наступал через несколько лет или даже вообще не наступал никогда.
Брат Хив всегда проявлял очень большой интерес к людям, причина которого, по правде говоря, так и осталась для Эрритена загадкой. Как бы то ни было, Хив знал, что у людей с сексом дело обстоит совсем иначе, чем у Детей Богини.
Получая от этого занятия огромное удовольствие и совершенно ничем не рискуя, они предаются ему гораздо чаще, чем Пауки. И, уж тем более, никто из партнеров не сжирает другого в процессе совокупления. Для людей секс - не прыжок в пропасть с непредсказуемым результатом, а нечто почти столь же обыденное, как еда или другие чисто физиологические удовольствия. Зная все это, даже Брат Хив не мог понять, отчего так всполошились родители Эрритена, когда тот совокупился со своей сестрой по крови. Разве что тут сыграла роковую роль именно их родственная близость, но это были уже такие тонкости человеческих взаимоотношений, вникать в которые даже Хиву казалось скучным.
В результате Эрритена лишь слегка пожурили. Поняв, что желание оскорбленных «родных» совпадает с его собственным, что он и сам жаждет поскорее зажить самостоятельной жизнью, Королева Лия дала на это свое милостивое согласие и даже приказала отцу Эрритена помочь ему в строительстве дома. И тот не посмел ослушаться, хотя и скрипел зубами от злости. Эрритен, впрочем, почти все сделал собственными руками.
Лишь когда дело доходило до такого вида работ, которые никакой человек просто физически не может выполнить в одиночку, он приказывал отцу прийти и помочь.
Место Эрритен выбрал на другом конце города, недалеко от океана. Тогда его дом был крайним, это позднее со стороны берега появились еще три дома. С того момента, как он перебрался в свое собственное гнездо, родители и сестра по крови для него больше не существовали. Изредка навещая свою истинную Мать, Королеву Лию, он просто не замечал ни живущих вместе с ней людей, ни их косых взглядов.
Они поселились вдвоем, Эрритен и Хив, больше никого, как и собирались. Все последующие годы, без сомнения, были самыми лучшими в жизни Эрритена. Как ни восхищался он Детьми Богини, с годами ему стало ясно, что им свойственна определенная ограниченность, замкнутость на самих себе, отсутствие интереса к внешнему миру. Но Хив! Нет, Хив был совсем не такой. Гораздо более открытый, любознательный; гораздо менее скованный рамками обычных для Пауков представлений. Может, таким образом на нем сказалось длительное и тесное общение со мной, думал иногда Эрритен?
Взять, к примеру, отношение Хива к человеческим книгам. Пауки не знали письменности и в массе своей ими совершенно не интересовались. Но не Хив. Как ни странно, именно он приохотил Эрритена к чтению, а не наоборот.
Да что там говорить! Эрритен в школу не ходил и, возможно, вообще так и остался бы неграмотным, если бы не Хив. Они были еще совсем малышами, когда Брат впервые увидел книгу. Она так поразила его воображение, что он не успокоился, пока не научился читать. По его просьбе Королева Лия призвала к себе женщину, которая родила Эрритена - ему, конечно, уже тогда и в голову не приходило называть ее матерью - и приказала ей обучить его грамоте. Та, естественно, повиновалась. Эрритен, в общем-то, не жаждал этим заниматься. Попросту говоря, ленился, как всякий мальчишка, предпочитающий бегать и играть, а не сидеть за учебником. Однако он ужасно хотел, чтобы как можно быстрее прекратилось общение с неприятным ему существом, и поэтому старался изо всех сил. Каждый урок он, в свою очередь, пересказывал сгоравшему от нетерпения Брату. В результате спустя всего пару месяцев оба уже умели бегло читать.
Книги хранились в Доме Удивительных Вещей, но не под замком. Эрритен стал потихоньку таскать оттуда по одной, а потом, по настоянию Брата, возвращал их на место. Хив заявил, что неприятности им ни к чему, и был, как всегда, прав. Если бы книги стали пропадать, то рано или поздно это заметили бы, и тогда, по меньшей мере, стало бы труднее добывать их. Читать книги оказалось гораздо интереснее, чем учиться грамоте. В конце концов, Братья «проглотили» все, что люди сумели сохранить, горько сожалея о том, что на этом источник удовольствия иссяк.
Однако мир, который вставал перед ними со страниц книг, человек и Паук воспринимали совершенно по-разному. Эрритену он казался чем-то вроде сказки, совершенно оторванной от реальности. Хив же, напротив, не сомневался, что все так и было, только очень, очень давно.
Он, конечно, далеко не все понимал. К примеру, один из серьезных вопросов, снова и снова возникающий у него в процессе чтения, да и годы спустя, был таков: почему ни в одной книге не описывались пауки в их теперешнем виде? О существах с этим названием вообще упоминалось крайне редко, всегда в уничижительном тоне, как о какой-то вызывающей отвращение, но совершенно безобидной мелюзге; и ни единого намека на то, что пауки обладают разумом!
Хива эта проблема очень интересовала и даже, как казалось Эрритену, больно задевала. Нашел из-за чего недоумевать и, тем более, расстраиваться! Сам Эрритен был убежден, что ничего тут премудрого нет. Ответ прост: люди - самовлюбленные дураки, и всегда были такими; во все времена им не было дела ни до кого, кроме самих себя. Хив возражал, что такое объяснение входит в противоречие с их удивительными техническими достижениями, но, по мнению Эрритена, так обстояло дело только на первый взгляд. Да, люди прошлого достигли многого, но это свидетельствует лишь об однобоком развитии их ума, целиком и полностью подчиненного задаче всячески облегчить и украсить самим себе жизнь. А в остальном они как были, так и остались дураками и ничтожествами.
Кроме Хива, Эрритен мог бы назвать еще, пожалуй, только двух Детей Богини, выделяющихся из общего ряда, Тимора и Моок. Именно с ними он сошелся ближе всех, опять же, не считая Хива, конечно. Однако Тимор, увлекшись рисованием, начал все больше и больше уходить в себя, отдаляясь от реальной жизни, а с Моок то же самое происходило просто в силу возраста. Хив же был молод, энергичен, легок на подъем и не погружен с головой в какую-то одну идею, как Тимор. И, главное, он любил Эрритена и очень хорошо понимал его. По-настоящему, то есть во всем, даже в чисто человеческих аспектах его личности. Даже в том, чего не одобрял.
Эрритен не держал никакой живности, не охотился, не обрабатывал землю и, тем не менее, в практическом смысле жил припеваючи. Вот когда в полной мере пригодились его особые способности. Очень многие жители города, сами того не подозревая, снабжали его всем необходимым. К примеру, проходя мимо какого-нибудь дома, где резали свинью, он просто «приказывал» хозяину незаметно отложить приличный кусок мяса и вечером потихоньку принести его Эрритену, а потом забыть об этом.
Живности он не держал, но когда заметил, что способен оказывать воздействие и на животных, завел несколько крысов и натаскал их так, что они выполняли любое его приказание.
Иногда ему казалось, что они, почти как Пауки, способны читать его мысли, так хорошо эти животные его понимали. Эрритен даже привязался к ним, как ни странно. Они были такие забавные, отнюдь не глупые, и они… любили его. Да, да, любили, это очень чувствовалось. Не задумываясь, отдали бы за него жизнь. Он был для них всем. Такое безоговорочное обожание не могло оставить его равнодушным.
Да, все у них с Хивом шло как нельзя лучше, если бы не одно «но». Эрритена по-прежнему неудержимо влекли к себе женщины. Он сдерживался, сколько мог, но в конце концов снова сорвался. Заманил к себе доверчивую глупышку Лотту, совсем еще девочку. Она часто проходила мимо его двора, потому что обожала в одиночестве купаться по вечерам. Он смотрел на нее, смотрел, распаляясь от желания, а потом не выдержал. Выбрав момент, когда поблизости никого не было, отвел Лотте глаза, она свернула к его дому, и…
На этот раз он натешился вволю, а потом задушил девчонку и ночью утопил ее тело в болоте. Хив, конечно, узнал обо всем и был очень недоволен - тем, что Эрритен убил Лотту. Но Брат не выдал его; более того, сделал как-то так, что никто из Детей Богини ничего не узнал, хотя в принципе сознание Эрритена было для них открытой книгой.
А может, Хив просто сказал им что-нибудь вроде: «Оставьте, я сам с ним разберусь». Как бы то ни было, Пауки никак не прореагировали на случившееся.
Тебе нужно жениться, сказал тогда Хив. Ты прямо как Паук-самец - в процессе совокупления полностью теряешь разум; разница лишь в том, что тебе хочется не самому сгореть в огне страсти, а погубить свою партнершу. И причиной такого странного, даже извращенного поведения, по мнению Хива, было слишком долгое воздержание.
Не нужно противиться своей природе, говорил он. Раз ты так устроен, значит, тебе просто нужно иметь самку, с которой можно будет совокупляться постоянно. И все, никаких проблем. И никаких убийств.
Что, терпеть здесь, рядом с собой, женщину, взорвался Эрритен? Весь дом провоняет ее мерзким запахом, она будет всюду совать свой нос, и вдобавок ведь у каждой из них имеется родня. Нет, нет, это совершенно немыслимо. Зачем же непременно держать ее в доме, рассудительно заметил Хив? У нас прекрасный сарай, вот пусть и живет там, ты будешь посещать ее по мере необходимости, а потом тщательно мыться. Но какая женщина на такое согласится, возразил Эрритен? Ну, это ерунда, ответил Хив. И многозначительно добавил - для тебя.
Прошло, однако, довольно много времени, прежде чем Эрритен осознал, что это и впрямь единственно разумный выход.
Уж очень ему не хотелось, чтобы какая-нибудь женщина постоянно маячила у него перед глазами. Однако попытка решить эту проблему в прежнем духе снова привела к трагическому финалу, хотя на этот раз Эрритен не убивал пышнотелую девицу из гнезда Короля Мода. Все вообще произошло совершенно случайно.
Он никогда не замечал ее прежде и даже имя своей второй жертвы - Тута - впервые услышал, только когда в городе заговорили о том, что она пропала. Просто шел как-то по лесу, увидел, что она собирает грибы и что рядом никого нет.
Если бы она не наклонялась то и дело, если бы на ней не была такая короткая юбка, соблазнительно обтягивающая пышный зад и ничего толком не прикрывающая… Ну, Эрритен и не устоял. Поразвлекся малость, а потом поступил так, как ему следовало поступать и раньше. Внушил ей, чтобы она все забыла, а на следующий день пришла в тот же час на то же самое место. Она, конечно, так и сделала. Он ждал ее в кустах и… Хороша была, стерва! И что же? Так продолжалось недели три, а потом дуреха взяла и утопилась. Это оказался тот самый случай, когда от жесткого ментального нажима в голове у нее что-то сломалось.
Ох, и досталось же Эрритену от Хива! Он оправдывался, как мог. Дескать, откуда ему было знать, что такое вообще возможно? Ведь он каждый раз приказывал девице просто забывать о том, что с ней происходит, и все. Хватит, сказал Брат. Слушать ничего не желаю. И учти, я в последний раз покрываю тебя.
Эрритен знал, что это не пустые угрозы; Дети Богини вообще никогда слов на ветер не бросали. Конечно, при любом раскладе его, скорее всего, не подвергли бы «неотвратимому наказанию». Ведь он был одним из них, а Пауки пожирали друг друга разве что в порыве страсти. Однако Эрритен не сомневался, что, оступись он еще хотя бы раз, и его постигнет очень жестокое, очень суровое наказание. Может быть, даже разлука с Хивом; худшего он даже представить себе не мог. Так что проблему и в самом деле необходимо было срочно решать. В зрелом размышлении он пришел к выводу, что Брат, как всегда, прав. Выход один - жениться. Ну, а вскоре на глаза Эрритену попалась Криста, и эта перспектива перестала казаться ему такой ужасной, как прежде.
-4-
Утренняя заря. Первые жемчужно-розовые отблески рассвета на сером небе, с каждым мгновением обретающем нежную, золотистую прозрачность.
Почему-то Эрритену всегда приходил на ум именно этот образ, когда он думал о той Кристе, какой она была, когда он впервые увидел ее. Да, она была прекрасна, как утренняя заря - и так же безмятежна, так же прохладно-прозрачна, так же высоко вознесена над миром и далека от него. У нее был тихий голос и спокойная, сдержанная манера держаться. Казалось, она понятия не имеет о своей красоте или не придает ей никакого значения. Не замечает, что все мужчины провожают ее долгими взглядами. Не замечает? Можно ли в это поверить? Эрритен и не поверил, конечно. Он раскусил ее, хотя и не сразу. За всей ее показной скромностью скрывалась дьявольская гордыня - и непробиваемая уверенность в том, что весь этот прекрасный мир создан исключительно для того, чтобы радовать и ублажать ее, служить ей, преклоняться перед ней.
Ну, я покажу тебе, что это не так, думал Эрритен, облизывая пересохшие губы и провожая взглядом стройную, но уже очень хорошо развитую фигуру Кристы. От этого зрелища было еще труднее оторваться, чем от созерцания ее лица.
И показал.
На этот раз он действовал намного расчетливее и осторожнее. Как-никак, ему уже было около тридцати, и он гораздо лучше, чем в юности, понимал, в каком сложном положении оказался. Жить среди людей, иметь душу Паука и тело, которое не только выглядело в точности как человеческое, но обладало соответствующими потребностями - это было не просто, нет, не просто.
Сначала Эрритен попробовал добиться своего в лоб, без затей. Явился в дом Кристы и, что называется, «сделал предложение». Родители, естественно, обожали свою единственную дочку, красавицу и умницу. Судя по вытянувшимся физиономиям обоих, перспектива видеть Эрритена в качестве зятя их не слишком обрадовала, но они сказали, что решать будет она сама, и позвали Кристу. Поняв, что здесь делает этот странный человек, о котором в городе почему-то ходит дурная слава, она слегка вскинула тонкие брови. Их взгляды встретились - точно сверкающие клинки. О, никогда Эрритену не забыть этого ее взгляда, отвергающего, отталкивающего, презрительного. И еще он прочел в глазах Кристы непоколебимую уверенность в том, что и впрямь «решать будет она сама». Желание Эрритена добиться своего мгновенно вспыхнуло с такой яростной силой, что, наверно, Криста почувствовала что-то, потому что именно она первой отвела тогда взгляд. И покачала головой - таков был ее ответ.
В тот раз Эрритен просто молча вышел, оставив девушку в уверенности, что вопрос решен, а потом подкараулил ее как-то вечером, когда поблизости никого не было.
- Ты все равно будешь моей, - сказал он ей вот так прямо, без каких-либо дурацких расшаркиваний; ну, или что-то в этом роде, точные слова не сохранились в памяти. Но учти, чем дольше ты будешь кобениться и строить из себя недотрогу, тем больше пострадают твои родные, - до этого она с равнодушно-скучающим видом смотрела в сторону, но тут вскинула на него свой искрящийся взгляд. Именно тогда в ее прозрачно-серых глазах впервые промелькнул испуг. Приглядывай за отцом. У него «не все дома», ты не замечала? - он постучал согнутым пальцем по голове. Как бы он чего не натворил, бедняга, - добавил Эрритен с издевкой и ушел, ни разу не оглянувшись.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Некоторым самцам в процессе совокупления удавалось сохранить остатки разума и удержаться от подобного призыва.
В этом случае они не получали полного удовлетворения, но зато оставались целы. Однако если этого не происходило, если контроль над разумом удержать не удавалось, вступал в силу своеобразный кодекс чести, отступить от которого для Пауков было совершенно немыслимо. Или, может быть, правильнее было бы назвать это не кодексом чести, а голосом крови. Самка просто не могла поступить иначе. Если самец выражал желание быть сожранным, она непременно так и поступала. Кроме всего прочего, считалось, что для будущих детей это очень полезно; все, что знал и умел их отец, входило в сознание Паучат непосредственно, через организм их матери. Сама сущность самца как бы растворялась в его детях.
Тот Паук, которому удавалось выйти из этого испытания целым и невредимым, благодарил Богиню, и забывал о сексе до следующего критического периода, который, как правило, наступал через несколько лет или даже вообще не наступал никогда.
Брат Хив всегда проявлял очень большой интерес к людям, причина которого, по правде говоря, так и осталась для Эрритена загадкой. Как бы то ни было, Хив знал, что у людей с сексом дело обстоит совсем иначе, чем у Детей Богини.
Получая от этого занятия огромное удовольствие и совершенно ничем не рискуя, они предаются ему гораздо чаще, чем Пауки. И, уж тем более, никто из партнеров не сжирает другого в процессе совокупления. Для людей секс - не прыжок в пропасть с непредсказуемым результатом, а нечто почти столь же обыденное, как еда или другие чисто физиологические удовольствия. Зная все это, даже Брат Хив не мог понять, отчего так всполошились родители Эрритена, когда тот совокупился со своей сестрой по крови. Разве что тут сыграла роковую роль именно их родственная близость, но это были уже такие тонкости человеческих взаимоотношений, вникать в которые даже Хиву казалось скучным.
В результате Эрритена лишь слегка пожурили. Поняв, что желание оскорбленных «родных» совпадает с его собственным, что он и сам жаждет поскорее зажить самостоятельной жизнью, Королева Лия дала на это свое милостивое согласие и даже приказала отцу Эрритена помочь ему в строительстве дома. И тот не посмел ослушаться, хотя и скрипел зубами от злости. Эрритен, впрочем, почти все сделал собственными руками.
Лишь когда дело доходило до такого вида работ, которые никакой человек просто физически не может выполнить в одиночку, он приказывал отцу прийти и помочь.
Место Эрритен выбрал на другом конце города, недалеко от океана. Тогда его дом был крайним, это позднее со стороны берега появились еще три дома. С того момента, как он перебрался в свое собственное гнездо, родители и сестра по крови для него больше не существовали. Изредка навещая свою истинную Мать, Королеву Лию, он просто не замечал ни живущих вместе с ней людей, ни их косых взглядов.
Они поселились вдвоем, Эрритен и Хив, больше никого, как и собирались. Все последующие годы, без сомнения, были самыми лучшими в жизни Эрритена. Как ни восхищался он Детьми Богини, с годами ему стало ясно, что им свойственна определенная ограниченность, замкнутость на самих себе, отсутствие интереса к внешнему миру. Но Хив! Нет, Хив был совсем не такой. Гораздо более открытый, любознательный; гораздо менее скованный рамками обычных для Пауков представлений. Может, таким образом на нем сказалось длительное и тесное общение со мной, думал иногда Эрритен?
Взять, к примеру, отношение Хива к человеческим книгам. Пауки не знали письменности и в массе своей ими совершенно не интересовались. Но не Хив. Как ни странно, именно он приохотил Эрритена к чтению, а не наоборот.
Да что там говорить! Эрритен в школу не ходил и, возможно, вообще так и остался бы неграмотным, если бы не Хив. Они были еще совсем малышами, когда Брат впервые увидел книгу. Она так поразила его воображение, что он не успокоился, пока не научился читать. По его просьбе Королева Лия призвала к себе женщину, которая родила Эрритена - ему, конечно, уже тогда и в голову не приходило называть ее матерью - и приказала ей обучить его грамоте. Та, естественно, повиновалась. Эрритен, в общем-то, не жаждал этим заниматься. Попросту говоря, ленился, как всякий мальчишка, предпочитающий бегать и играть, а не сидеть за учебником. Однако он ужасно хотел, чтобы как можно быстрее прекратилось общение с неприятным ему существом, и поэтому старался изо всех сил. Каждый урок он, в свою очередь, пересказывал сгоравшему от нетерпения Брату. В результате спустя всего пару месяцев оба уже умели бегло читать.
Книги хранились в Доме Удивительных Вещей, но не под замком. Эрритен стал потихоньку таскать оттуда по одной, а потом, по настоянию Брата, возвращал их на место. Хив заявил, что неприятности им ни к чему, и был, как всегда, прав. Если бы книги стали пропадать, то рано или поздно это заметили бы, и тогда, по меньшей мере, стало бы труднее добывать их. Читать книги оказалось гораздо интереснее, чем учиться грамоте. В конце концов, Братья «проглотили» все, что люди сумели сохранить, горько сожалея о том, что на этом источник удовольствия иссяк.
Однако мир, который вставал перед ними со страниц книг, человек и Паук воспринимали совершенно по-разному. Эрритену он казался чем-то вроде сказки, совершенно оторванной от реальности. Хив же, напротив, не сомневался, что все так и было, только очень, очень давно.
Он, конечно, далеко не все понимал. К примеру, один из серьезных вопросов, снова и снова возникающий у него в процессе чтения, да и годы спустя, был таков: почему ни в одной книге не описывались пауки в их теперешнем виде? О существах с этим названием вообще упоминалось крайне редко, всегда в уничижительном тоне, как о какой-то вызывающей отвращение, но совершенно безобидной мелюзге; и ни единого намека на то, что пауки обладают разумом!
Хива эта проблема очень интересовала и даже, как казалось Эрритену, больно задевала. Нашел из-за чего недоумевать и, тем более, расстраиваться! Сам Эрритен был убежден, что ничего тут премудрого нет. Ответ прост: люди - самовлюбленные дураки, и всегда были такими; во все времена им не было дела ни до кого, кроме самих себя. Хив возражал, что такое объяснение входит в противоречие с их удивительными техническими достижениями, но, по мнению Эрритена, так обстояло дело только на первый взгляд. Да, люди прошлого достигли многого, но это свидетельствует лишь об однобоком развитии их ума, целиком и полностью подчиненного задаче всячески облегчить и украсить самим себе жизнь. А в остальном они как были, так и остались дураками и ничтожествами.
Кроме Хива, Эрритен мог бы назвать еще, пожалуй, только двух Детей Богини, выделяющихся из общего ряда, Тимора и Моок. Именно с ними он сошелся ближе всех, опять же, не считая Хива, конечно. Однако Тимор, увлекшись рисованием, начал все больше и больше уходить в себя, отдаляясь от реальной жизни, а с Моок то же самое происходило просто в силу возраста. Хив же был молод, энергичен, легок на подъем и не погружен с головой в какую-то одну идею, как Тимор. И, главное, он любил Эрритена и очень хорошо понимал его. По-настоящему, то есть во всем, даже в чисто человеческих аспектах его личности. Даже в том, чего не одобрял.
Эрритен не держал никакой живности, не охотился, не обрабатывал землю и, тем не менее, в практическом смысле жил припеваючи. Вот когда в полной мере пригодились его особые способности. Очень многие жители города, сами того не подозревая, снабжали его всем необходимым. К примеру, проходя мимо какого-нибудь дома, где резали свинью, он просто «приказывал» хозяину незаметно отложить приличный кусок мяса и вечером потихоньку принести его Эрритену, а потом забыть об этом.
Живности он не держал, но когда заметил, что способен оказывать воздействие и на животных, завел несколько крысов и натаскал их так, что они выполняли любое его приказание.
Иногда ему казалось, что они, почти как Пауки, способны читать его мысли, так хорошо эти животные его понимали. Эрритен даже привязался к ним, как ни странно. Они были такие забавные, отнюдь не глупые, и они… любили его. Да, да, любили, это очень чувствовалось. Не задумываясь, отдали бы за него жизнь. Он был для них всем. Такое безоговорочное обожание не могло оставить его равнодушным.
Да, все у них с Хивом шло как нельзя лучше, если бы не одно «но». Эрритена по-прежнему неудержимо влекли к себе женщины. Он сдерживался, сколько мог, но в конце концов снова сорвался. Заманил к себе доверчивую глупышку Лотту, совсем еще девочку. Она часто проходила мимо его двора, потому что обожала в одиночестве купаться по вечерам. Он смотрел на нее, смотрел, распаляясь от желания, а потом не выдержал. Выбрав момент, когда поблизости никого не было, отвел Лотте глаза, она свернула к его дому, и…
На этот раз он натешился вволю, а потом задушил девчонку и ночью утопил ее тело в болоте. Хив, конечно, узнал обо всем и был очень недоволен - тем, что Эрритен убил Лотту. Но Брат не выдал его; более того, сделал как-то так, что никто из Детей Богини ничего не узнал, хотя в принципе сознание Эрритена было для них открытой книгой.
А может, Хив просто сказал им что-нибудь вроде: «Оставьте, я сам с ним разберусь». Как бы то ни было, Пауки никак не прореагировали на случившееся.
Тебе нужно жениться, сказал тогда Хив. Ты прямо как Паук-самец - в процессе совокупления полностью теряешь разум; разница лишь в том, что тебе хочется не самому сгореть в огне страсти, а погубить свою партнершу. И причиной такого странного, даже извращенного поведения, по мнению Хива, было слишком долгое воздержание.
Не нужно противиться своей природе, говорил он. Раз ты так устроен, значит, тебе просто нужно иметь самку, с которой можно будет совокупляться постоянно. И все, никаких проблем. И никаких убийств.
Что, терпеть здесь, рядом с собой, женщину, взорвался Эрритен? Весь дом провоняет ее мерзким запахом, она будет всюду совать свой нос, и вдобавок ведь у каждой из них имеется родня. Нет, нет, это совершенно немыслимо. Зачем же непременно держать ее в доме, рассудительно заметил Хив? У нас прекрасный сарай, вот пусть и живет там, ты будешь посещать ее по мере необходимости, а потом тщательно мыться. Но какая женщина на такое согласится, возразил Эрритен? Ну, это ерунда, ответил Хив. И многозначительно добавил - для тебя.
Прошло, однако, довольно много времени, прежде чем Эрритен осознал, что это и впрямь единственно разумный выход.
Уж очень ему не хотелось, чтобы какая-нибудь женщина постоянно маячила у него перед глазами. Однако попытка решить эту проблему в прежнем духе снова привела к трагическому финалу, хотя на этот раз Эрритен не убивал пышнотелую девицу из гнезда Короля Мода. Все вообще произошло совершенно случайно.
Он никогда не замечал ее прежде и даже имя своей второй жертвы - Тута - впервые услышал, только когда в городе заговорили о том, что она пропала. Просто шел как-то по лесу, увидел, что она собирает грибы и что рядом никого нет.
Если бы она не наклонялась то и дело, если бы на ней не была такая короткая юбка, соблазнительно обтягивающая пышный зад и ничего толком не прикрывающая… Ну, Эрритен и не устоял. Поразвлекся малость, а потом поступил так, как ему следовало поступать и раньше. Внушил ей, чтобы она все забыла, а на следующий день пришла в тот же час на то же самое место. Она, конечно, так и сделала. Он ждал ее в кустах и… Хороша была, стерва! И что же? Так продолжалось недели три, а потом дуреха взяла и утопилась. Это оказался тот самый случай, когда от жесткого ментального нажима в голове у нее что-то сломалось.
Ох, и досталось же Эрритену от Хива! Он оправдывался, как мог. Дескать, откуда ему было знать, что такое вообще возможно? Ведь он каждый раз приказывал девице просто забывать о том, что с ней происходит, и все. Хватит, сказал Брат. Слушать ничего не желаю. И учти, я в последний раз покрываю тебя.
Эрритен знал, что это не пустые угрозы; Дети Богини вообще никогда слов на ветер не бросали. Конечно, при любом раскладе его, скорее всего, не подвергли бы «неотвратимому наказанию». Ведь он был одним из них, а Пауки пожирали друг друга разве что в порыве страсти. Однако Эрритен не сомневался, что, оступись он еще хотя бы раз, и его постигнет очень жестокое, очень суровое наказание. Может быть, даже разлука с Хивом; худшего он даже представить себе не мог. Так что проблему и в самом деле необходимо было срочно решать. В зрелом размышлении он пришел к выводу, что Брат, как всегда, прав. Выход один - жениться. Ну, а вскоре на глаза Эрритену попалась Криста, и эта перспектива перестала казаться ему такой ужасной, как прежде.
-4-
Утренняя заря. Первые жемчужно-розовые отблески рассвета на сером небе, с каждым мгновением обретающем нежную, золотистую прозрачность.
Почему-то Эрритену всегда приходил на ум именно этот образ, когда он думал о той Кристе, какой она была, когда он впервые увидел ее. Да, она была прекрасна, как утренняя заря - и так же безмятежна, так же прохладно-прозрачна, так же высоко вознесена над миром и далека от него. У нее был тихий голос и спокойная, сдержанная манера держаться. Казалось, она понятия не имеет о своей красоте или не придает ей никакого значения. Не замечает, что все мужчины провожают ее долгими взглядами. Не замечает? Можно ли в это поверить? Эрритен и не поверил, конечно. Он раскусил ее, хотя и не сразу. За всей ее показной скромностью скрывалась дьявольская гордыня - и непробиваемая уверенность в том, что весь этот прекрасный мир создан исключительно для того, чтобы радовать и ублажать ее, служить ей, преклоняться перед ней.
Ну, я покажу тебе, что это не так, думал Эрритен, облизывая пересохшие губы и провожая взглядом стройную, но уже очень хорошо развитую фигуру Кристы. От этого зрелища было еще труднее оторваться, чем от созерцания ее лица.
И показал.
На этот раз он действовал намного расчетливее и осторожнее. Как-никак, ему уже было около тридцати, и он гораздо лучше, чем в юности, понимал, в каком сложном положении оказался. Жить среди людей, иметь душу Паука и тело, которое не только выглядело в точности как человеческое, но обладало соответствующими потребностями - это было не просто, нет, не просто.
Сначала Эрритен попробовал добиться своего в лоб, без затей. Явился в дом Кристы и, что называется, «сделал предложение». Родители, естественно, обожали свою единственную дочку, красавицу и умницу. Судя по вытянувшимся физиономиям обоих, перспектива видеть Эрритена в качестве зятя их не слишком обрадовала, но они сказали, что решать будет она сама, и позвали Кристу. Поняв, что здесь делает этот странный человек, о котором в городе почему-то ходит дурная слава, она слегка вскинула тонкие брови. Их взгляды встретились - точно сверкающие клинки. О, никогда Эрритену не забыть этого ее взгляда, отвергающего, отталкивающего, презрительного. И еще он прочел в глазах Кристы непоколебимую уверенность в том, что и впрямь «решать будет она сама». Желание Эрритена добиться своего мгновенно вспыхнуло с такой яростной силой, что, наверно, Криста почувствовала что-то, потому что именно она первой отвела тогда взгляд. И покачала головой - таков был ее ответ.
В тот раз Эрритен просто молча вышел, оставив девушку в уверенности, что вопрос решен, а потом подкараулил ее как-то вечером, когда поблизости никого не было.
- Ты все равно будешь моей, - сказал он ей вот так прямо, без каких-либо дурацких расшаркиваний; ну, или что-то в этом роде, точные слова не сохранились в памяти. Но учти, чем дольше ты будешь кобениться и строить из себя недотрогу, тем больше пострадают твои родные, - до этого она с равнодушно-скучающим видом смотрела в сторону, но тут вскинула на него свой искрящийся взгляд. Именно тогда в ее прозрачно-серых глазах впервые промелькнул испуг. Приглядывай за отцом. У него «не все дома», ты не замечала? - он постучал согнутым пальцем по голове. Как бы он чего не натворил, бедняга, - добавил Эрритен с издевкой и ушел, ни разу не оглянувшись.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29