А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он многое прощал ей за ее организационный талант, но не учёл одного — того, что она была психически неуравновешенна А сейчас он в этом был абсолютно уверен…
— Я имею в виду, что ты грозил убить Алабаму и убил его вчера, когда поджег его дом, — четко процедила Эмма и вошла в его спальню, аккуратно закрыв за собой дверь.
— Ты же знаешь, что я этого не делал.
— Какое значение имеет то, знаю ли я это! Важно лишь то, что думает полиция по этому поводу.
— У тебя нет ничего…
— Ты хочешь сказать, что у меня нет ни одной улики против тебя, Дик? — закончила за него Эмма.
Латхам, глядя на нее, понял, что сейчас Эмма обладает чем-то, что придает ей абсолютную уверенность в себе, в своих силах, в возможности одержать верх над ним, Латхамом. Так оно и было. Эмма разжала кулак и показала ему портативный магнитофон.
— Здесь записано все. Все, как ты грозил убить Алабаму…
Дик ни секунды не сомневался в том, что Эмма сейчас не лжет, не блефует, не пытается его обвести… Нет. Если она говорила, то так оно и было. Но у Латхама болезненно сжался желудок в предчувствии чего-то еще, гораздо более худшего. И его интуиция не подвела.
— Полиция обязательно найдет пустую канистру из-под бензина недалеко от Седловой горы, там, где стоял дом Алабамы. Помнишь, ту самую канистру, с которой ты ходил на ближайшую бензоколонку, когда у нас кончился бензин, а?
Латхам судорожно сглотнул. Да, он помнил тот случай. Он достаточно долго нес эту канистру, и на ней дотжны были сохраниться его отпечатки пальцев. Пленка вкупе с канистрой создали прочную базу для обвинения его в поджоге и убийстве. А арест его был равносилен экономическому краху всей его империи. Эта сумасшедшая баба сейчас стояла рядом с его кроватью и буквально держала в своих руках его будущее. Он мог сейчас силой отобрать у Эммы пленку, но был абсолютно уверен в том, что это копия, а оригинал где-то надежно спрятан. А канистра была просто убийственной уликой против него. Латхам сидел в полной прострации, но все-таки нашел в себе силы сбросить тягостное оцепенение, нахлынувшее от безрадостных перспектив на будущее. Он поднял глаза на Эмму и, заикаясь, произнес:
— Это ты сделала… Это ты убила Бена Алабаму. Это ты подожгла его дом.
Эмма засмеялась страшным скрипучим смехом. Столько в нем было злобы и ненависти, что его с трудом можно было назвать смехом. Дик в который раз клял себя за то, что проглядел все, прямо бросающиеся в глаза, признаки ее сумасшествия. Своим смехом сейчас она подтвердила его полудогадку-полуутверждение, что именно она убила Алабаму. А ведь многие его предупреждали, что у Эммы все признаки паранойи. Он никого не слушал, даже верного Томми Хаверса. А ведь он совсем недавно его об этом предупредил. Дик никого не хотел слушать. Он не видел этого потому, что был покорен ее деловой хваткой, и ему казалось, что все негативные отзывы об Эмме — дело рук завистников и неудачников. Но теперь он сам прикоснулся к ее паранойе. Убийца стояла в его комнате прямо перед ним. Теперь уже Латхаму угрожала смертельная опасность. Он публично угрожал, его угрозы были записаны, улики против него гениально подброшены, тем более что у него лично была ссора с Алабамой, а чем это не мотив для убийства? У него снова закружилась голова, когда он понял, что Эмма использовала для убийства Алабамы и его личный автомобиль. Элементарный сравнительный анализ отпечатков протектора добавит последнюю улику в дело по обвинению его в убийстве…
— Что тебе от меня надо, Эмма? — спросил Латхам. Теперь ему было ясно, что она хотела заключить какую-то сделку. Эмма выдержала эффектную паузу. Теперь любое ее требование будет удовлетворено, и торопиться больше некуда. И это — будет всего лишь одно требование из длинной череды многих:… Эмма была гениальным мастером шантажа и теперь наслаждалась своей полной. властью…
— Мне нужна киностудия «Космос», Я хочу управлять ею так, как я хочу, и чтобы никто не смел вмешиваться…

* * *
— Что? Эмма Гиннес? Она получит «Космос»? Ты щутишь?
— Я вовсе не шучу, и все будет так, как я сказал.
И действительно, сейчас Дик Латхам был вовсе не настроен шутить и был серьезен, как никогда. Он смотрел в окно, чтобы не встречаться взглядом с Томми Хаверсом. Сейчас он страстно желал поменяться местами с любым из пловцов, которые плескались в океане неподалеку от них…
— Но ведь ты не доверишь ей все руководство студией. Ты ведь понимаешь, что тогда произойдет. Это будет просто катастрофа. Над нами будет смеяться весь Голливуд… — с тревогой спросил его Хаверс и чувствовал себя очень плохо. Он понимал всю безрассудность этой затеи, но не мог по карьерным причинам в открытую воспротивиться решению своего хозяина. — А что же будет с журналом «Нью селебрити»? Ты ведь сам говорил, что журналу нужен один хозяин. А если теперь Эмма будет руководить еще и киностудией, то она запустит свой журнал, — не отставал Хаверс. — Ведь Эмма возродила журнал к жизни, это ее замысел, ее детище… Ну по крайней мере, Дик, объясни хотя бы мотивы своего решения, если не можешь объяснить логику…
Латхам не отрывался от созерцания океана, словно видел его впервые в жизни…
— Она предвестник грядущей моды. Она ее творец и законодатель. Эмма знает, что хочет, и что надо публике. А если она справляется с модой, то справится и с производством фильмов. О ней много говорили всего разного, но она знает свое дело. Я уверен в правильности своего решения. Верьте мне, моя интуиция не подведет…
Никогда еще Латхам так неискренне и неубедительно не говорил. Хаверс с изумлением смотрел на него и старался понять, что к чему. Сейчас ему припомнился тот давний разговор с Эммой Гиннес, что состоялся в «Канал-Баре». Тогда она подбросила ему мысль сделать ее директором студии. Тогда Хаверс не поддержал Эмму. А сейчас ее поддержал сам Латхам. Что же за всем этим скрывается? Возможно, в словах Дика и есть доля правды относительно деловых качеств Эммы и ее потенциальных возможностей директора киностудии. Нет, это все нереально. Для того, чтобы успешно создать фильм и добиться его признания, необходимо очень много условий. Существует особая сеть, которая занимается исключительно рекламой, другое подразделение осуществляет прокат и распространение копий. Это очень тесный мир людей, которые знают друг друга годами, и никого постороннего туда просто не впустят. А ведь успех фильма почти на девяносто пять процентов зависит от этого братства… Нет, ! даже со всеми своими талантами Эмме не под силу вот! так, с налету взять эту крепость. Тут что-то Другое. Тем! более что Эмма не совсем устойчива в области психики. Латхам это должен-знать. Об этом он говорил ему, да и от других Дик слышал то же самое. Когда-нибудь Латхам! горько пожалеет о своем нынешнем решении, а сейчас, а сейчас…
— Дело ваше, господин Латхан. Вам лучше видно с высоты, но все же я немного опасаюсь за возможные! негативные последствия сегодняшнего решения. Я считаю, ! что Эмма Гиннес не вполне подходщий вариант, — сказал! наконец Хаверс. Это был его способ показать, что при! таком раскладе он умывает руки и всю ответственность за! будущее развитие событий несет только Дик Латхам. — Так когда она приступит к своим новым обязанностям?
— Она уже приступила с сегодняшего утра. — Голос! Латхама звучал глухо и неестественно отстраненно, не так, как он обычно говорил… Томми Хаверс оторопел.
— А что именно входит в ее обязанности?
— Сейчас она переписывает сценарий «Малибу», — сказал Латхам, отрываясь от созерцания лазурного океана и поворачиваясь наконец к Хаверсу. Воцарилось продолжительное затишье.
— Я не предполагал, что этот проект еще на ходу, — осторожно выговорил Хаверс.
Он не знал, как ему поступить. Конечно, он слышал о стычке Пэт Паркер и Дика Латхама. Тогда эта девушка возглавила кампанию протеста кинозвезд против строительства киностудии в Малибу. Был ли какой-то особый смысл в том, что именно Пэт Паркер, а не Алабама нанес последний удар по планан Латхама в отношении «Космоса»? Но какой? Хаверс пока терялся в догадках, но подумал, что неожиданное решение Латхама может быть как-то связано с этим событием. А почему бы и нет?
— Существуют такие моменты, когда личное не имеет права вмешиваться в производственную сферу, — вдохновенно лгал Латхам. — Если «Малибу» с помощью Пэт Паркер обещает стать сенсацией или просто хорошим фильмом, то работа должна продолжаться, несмотря на все личные недоразумения. Я сам позвонил Пэт и все ей объяснил.
Пэт была его личным, и тут как раз все было наоборот. Личное властно вторгалось в производство, но Дик уже не мог отделить себя от Пэт Паркер. Да, она пошла наперекор ему, но это было так чудесно сделано, что она только ещё сильнее ему понравилась. Пэт поняла самую его суть. Она распознала в нем большого и нежного ребенка. Дик Латхам готов был ей простить все, только бы она не исчезла из его жизни. Он так стремился принадлежать к ее кругу, а не приблизить ее к своему… Все это было неожиданно, даже для него самого…
— А что новый директор студии «Космос» думает о фильме «Малибу»? Не помешает ли фильму черная кошка, которая пробежала между Эммой Гиннес и Тони Валентино? И что, черт возьми, надо переделывать в уже практически готовом сценарии? Все это очень странно и тревожит меня, — произнес Томми Хаверс.
Дик Латхам перевел дыхание. Если бы Хаверс только знал, как это неприятно ему, но он не мог позволить, чтобы еще кто-либо узнал страшную тайну, что только молчание Эммы Гиннес уберегало его от обвинения в убийстве Бена Алабамы. А по сравнению с этим мышиная возня в «Космосе» и вокруг него не имела никакого существенного значения. Он отдал ей киностудию, и сделка завершилась.
Но Хаверсу не хотелось довольствоваться тем, что ему предложил в качестве официальной версии Латхам. Он продолжал выпытывать у своего шефа все, что могло пролить свет на это странное решение.
— А что, собственно, Эмма собирается переделывать в сценарии фильма? — напрямик задал он вопрос.
— Она переписывает сексуальные сцены, — нехотя ответил Латхам и нервно засмеялся.

* * *
Вертолет снизился, делая вираж над Седловой горой. Внизу лежали дымящиеся и обугленные останки жилища Бена Алабамы. Они выделялись грязным черным пятном на буйном великолепии природных красок гор Санта-Моника. Пэт Паркер прильнула к иллюминатору так сильно, что ее нос совсем расплющился… Она смотрела на эти руины, и слезы текли по ее лицу. Она смотрела вниз, на дом Алабамы, похожий теперь на расколотую перламут — ровую раковину, которую кто-то бросил в костер. Следы пожара подавляли ее. Никто бы не смог выжить и спастись из огненного ада. На много сотен метров от дома все было выгоревшим дотла. Не было ничего, одни головешки и зола. И каким-то диссонансом со всем этим выглядела зелень на горных склонах, поднимавшихся выше бывшего дома Алабамы… Пэт рыдала, вспоминая самого Алабаму, его гостеприимный дом, те часы, которые она с ним провела, убеждая его начать фотографировать вновь… В ее сердце образовалась огромная пустота, а она не знала, чем ее заполнить, чем унять страшную боль от утраты своего друга.
Пэт рукой подала знак пилоту. Она указала ему пальцем вниз и вопросительно подняла брови. Для верности еще и прокричала:
— Вы можете здесь приземлиться? Пилот утвердительно кивнул, и машина стала садиться. Все утро они летали по окрестным местам, выбирая площадку для съемок фильма. Но, очевидно, мысль о том, что надо бы побывать на месте гибели Алабамы, исподволь грызла Пэт. Так или иначе, она оказалась в этом районе и сейчас ступит на землю, где обрел вечный покой неутомимый ее защитник.
Едва заглох вертолетный двигатель, как Пэт тут же спрыгнула на землю. Она оглянулась на уходящие вверх скалы. На них четко обозначился след огня, обрушившегося в конце концов на дом Алабамы. Злоумышленником мог быть кто угодно, вроде тех горе-туристов, которые могут „ запросто бросить непогашенный окурок в кучу сухого хвороста и продолжить свой путь, даже не оглянувшись. Или же кто-то бросил горящую спичку из окна проезжавшего мимо автомобиля. Пэт казалось невероятным, что кому-то понадобилось сделать это осознанно, а еще более невероятным казалось умышленное злодеяние, хотя полиция склонялась к мысли о поджоге.
Пэт медленно брела по развалинам, вспоминая былые славные деньки. Похороны Алабамы назначены на завтра. Это будет событием для всей местной прессы, а присутствие самого президента США поднимет его уровень на немыслимую высоту. Но Алабама сам по себе был столь значительной фигурой, что и без президента его похороны не стали бы менее впечатляющими. Сегодня Пэт прощалась со старым забиякой и любителем пива, со страстным велогонщиком и ревнителем красоты дикой природы…
Слава Богу, что остались целы его бесценные фотоснимки, что висели на стенах музея Поля Гетти. Все его другие великолепные шедевры сгорели в доме вместе с Алабамой или же лежали теперь не доступные никому в несгораемом хранилище в Американском банке. Что теперь с ними будет? Ведь у Алабамы не было наследников. Очевидно, что когда-нибудь они все же попадут в те самые музеи, которые при жизни Алабама не очень-то жаловал, или станут украшением коллекций богачей.
Пэт медленно подошла к тому месту, где раньше была крепкая и тяжелая дубовая входная дверь, робко переступила через порог. Она были в коридоре. И снова воспоминания нахлынули на нее с новой силой. Вот здесь стояло кресло, на котором он любил сидеть в дождливую погоду. А здесь была софа, та самая софа, на которой Пэт страдала, когда Тони поссорился с ней. А вот здесь был балкон, с которого Алабама следил за ней во время ее первой съемки все того же Тони Валентино… Пэт брела дальше, узнавала по сгоревшим обломкам предметы мебели, кое-где уцелели расплавившиеся ложки и вилки, корешки старых фолиантов… Пэт застыла посреди зала, выходящего окнами на горы. Здесь любил стоять Алабама. Пэт почти физически чувствовала его присутствие, его дух был здесь.
Она почувствовала какую-то теплоту, которая странно ужилась в ее сердце с печалью…
Кинг тоже погиб здесь, рядом со своим любимым мастером, учителем и хозяином. Его не спасли крепкие мускулы и тренированное, сильное тело. Никто бы не смог выскочить из этого пекла. Огонь обрушился внезапно, словно удар молнии, и испепелил ее любимых друзей; ставших такими близкими ей людей…
Внезапно Пэт рухнула на колени. Она подняла взор к бездонному синему небу и стала истово молиться. Она просила Всемогущего о немногом…
Боже! Защити их, прими под свое крыло… Где бы они сейчас ни были, люби их так же сильно, как они меня…
Эмма Гиннес сидела и смотрела в сторону спокойного, чуть ленивого океана. Ветер Санта-Анны тянул шлейф дыма из долины Сан-Фернандо. Он протянулся через весь каньон Малибу и медленно развеивался над океанскими просторами. Подумаешь! Немного сажи, копоти сядет на чей-то белоснежный костюм. Какое это имело значение, когда все ее самые смелые планы так блестяще осуществились. Эмма свесила голову вниз и взглянула с семидесятиметрового утеса вниз на берег океана. На нем было полупустынно, лишь изредка кое-где виднелись небольшие группки людей. Чуть поодаль в одиночестве загорала обнаженная девушка на чистом пляже. Снизу донеслись отчаянные вопли двух неумелых виндсерфингистов, столкнувшихся и теперь барахтавшихся под огромной волной. Эмма смотрела на все это с высоты, и демонический дух овладевал ею. Все эти жалкие домишки нынешних обитателей Малибу, этих так называемых кинозвезд, славы и любви Америки, будут когда-нибудь поглощены величественным океаном, не останется здесь ничего, кроме скал. Так и она расправится со всеми, кто посмел встать на ее пути. Эмма с удовольствием думала таким образом, стоя на утесе, на выдающейся в океан платформе. Она была устроена с таким расчетом, чтобы обеспечить максимальный обзор береговой линии, поймать ветер и тем самым сэкономить на искусственном кондиционировании воздуха, ну и еще это было самым престижным местом на побережье, где многие предпочитали скоротать вечерок-другой. Музыка тихо журчала из скрытых динамиков. Нега и блаженство владели этим местом. Эмма вернулась к своему столику и снова уселась в кресло-качалку. Она с детства любила такие кресла и сейчас наслаждалась, покачиваясь вперед-назад…
Эмма качалась, а мысли ее выстраивались в нужном направлении. Вот уже третий день, как она стала директором студии «Космос», а еще не появилась в своем новом офисе, не отдала ни одного приказа. Да, впрочем, с этим-то ей не очень хотелось и спешить… Это всегда успеется. Ее сейчас занимало совсем другое. Она начинала обдумывать свой вариант сценария. До этого ей еще не приходилось писать, а уж тем более переписывать сценарий. Эмма покачивалась, сидя в кресле-качалке на утесе, обдуваемая приятным легким ветерком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54