А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Элисон все-таки вспомнила, что по сценарию южная красавица должна была упасть в обморок, а сильные мужские руки ее подхватить и… Да, с детства Элисон росла сильной, уверенной в себе личностью. Правда, в немалой степени становлению уверенности способствовали значительные отцовские капиталы. Но отец всегда стремился быть ей опорой во всем. Как бы там ни было, с помощью отцовских денег, или без них, Элисон довольно крепко стояла на ногах. И она хотела во всем пробиться сама, пусть даже посреди этой пьесы (она просто падала в обморок, согласно сценарию) у нее действительно уходила почва из-под ног. Руки схватили ее за плечи. Схватили так же грубо и внезапно, как это было вчера, безумной, ужасной и восхититольной ночью.
Четыре года она прятала даже от себя свой интерес к Тони. И она была не одинока в своем влечении к нему. Он с легкостью покорил многих девушек, но ни одна из них не смогла пробиться к своему кумиру. Он воздвиг вокруг себя нечто вроде железной стены.
Ровно три недели назад Тони вдруг обнаружил, что на свете есть некая Элисон. Для нее это было настолько неожиданным, что без каких-либо условий она во всем пошла ему навстречу. Более того, в порыве страсти Элисон Вандербильт успела еще и влюбиться в него. Вчера же, во время безумства их тоскующих по любви тел, Элисон неожиданно поняла, что это было не начало их будущих отношений, напротив, эта ночь означала конец. Последняя возможность ощутить в своих объятиях тело Тони придала действиям Элисон страсть дикого зверя. Обожание плескалось в ее прекрасных, затуманенных глазах. Тони был дьявольски красив и неотразим. Устоять перед ним было невозможно.
— После спектакля начнем все сначала, не так ли? — прошептал Тони, когда Элисон, согласно сценарию, преклонила перед ним колени.
Занавес упал вниз, восторженные крики зрителей взлетели под потолок.
Тони стоял в холле театра рядом с бюстом композитора Дворжака. Вокруг него толпились люди. Он знал, что достиг триумфа. Теперь этот спектакль попадет в число наиболее известных. Публика валом хлынет в театр, только чтобы увидеть, как играет он, Тони Валентино. Он четко представил себе, как зрители сидят в зале, где царит напряженная тишина. Как они прислушиваются, сопереживают. Он вдруг почти даже почувствовал реальное проникновение туда, в мир его мечты. Его гибкое и сильное тело в предчувствии чего-то особенного напряглось, кончики пальцев стало покалывать.
С этого момента он твердо знал, что мир просто обязан ему заплатить очень высокую цену за его талант. Тони обвел взглядом возбужденные лица зрителей. Кто из них первый преподнесет ему подарок. Кто предложит ему блестящую работу? Останется ли он в театре и будет продолжать шлифовать свой дар в ожидании приглашения из мира большого кинобизнеса? Ведь, честно говоря, именно Голливуд был его истинной целью. Может, сделать самому решительный шаг и уже сейчас подписать контракт с каким-нибудь голливудским агентом? Они выделялись в толпе потрясающим солнечным загаром. Они с достоинством стояли по краям восхищенной толпы, разделяя успех новичка, но не торопились поздравлять. Зато люди с Бродвея не были такими стеснительными. Они говорили громко, проходя через толпу, распихивали всех плечами.
Тони внезапно понял, что ему чего-то не хватает. Он обернулся к Элисон:
— Ты не видела мою мать? Ее сегодня не было в зале?
Элисон покачала головой. Это было совершенно непохоже на Марию, мать Тони Валентино. Она не могла пропустить спектакль, она была на всех его выступлениях, как живой талисман. В свое время она также была актрисой и играла в жанровых сценках. Нынешние молодые актеры поражались ее независимой манере, ее мягкому юмору и тому, как она относилась к своему уже достаточно взрослому сыну. И Элисон всегда завидовала такому проявлению материнской любви. Как хотела бы она, чтобы и ее патрицианка-мать просто обняла бы дочку и приласкала, как это делала мать Тони со своим сыном.
Тони всматривался в толпу восторженных поклонников. Сегодня он смотрел на малочисленные пустые места в зале без огорчения. Черт с теми, кто не пришел! Сегодня все же его ночь, ночь его триумфа. Вот и мама хотела прийти, она ему обещала, что придет. Но, к сожалению, пунктуальность никогда не была достоинством его мятсри. Частенько это сильно раздражало Тони, но это, в конце концов, было частью его жизни, к которой он приник и по-своему любил. Они с матерью колесили по всей Америке, останавливаясь в тех городках, где удавалось получить работу. Тони переменил целый ряд школ, пока стал взрослым. Типичное дитя своего времени — шестидесятых годов — его мать свято верила в то, что цветы, любовь и музыка вместе с красотой спасут мир. Двери ее комнаты никогда не закрывались для таких же, кок она. На стенах висели обтрепавшиеся плакаты «Битлз». А приготовленный на скорую руку суп из пакетиков то был непереносимо горячим и невероятно переперченным, то холодным и пресным. К тому же и отец Тони нисколько не обрадовался рождению своего сына.
— Он еще не совсем готов для семейной жизни, — только и произнесла мать Тони и помахала вслед исчезавшему в необъятных просторах, несостоявшемуся супругу.
Тони так и не простил своему отцу предательство по отношению к его матери и к нему, его сыну. Он не мог понять его. Мать была красавицей. Об этом многие говорили, да и сам он видел. Она, правда, не проходила тест на проверку уровня интеллекта, но одного у нее нельзя было отнять: она обладала несравненным обаянием. И как можно было бросить такую женщину?
Тони наклонился к студентке-первокурснице, которая была еще и его костюмером, и попросил:
— Тина, будь добра, посмотри, где сейчас моя мать? Если увидишь ее, скажи, что я ее жду. Спасибо.
Девушка поспешила выполнить поручение своего тайного кумира. Она нырнула в толпу, которая не расходилась, напротив, еще плотнее теснилась вокруг своего героя.
Из глубины зала на него смотрела, не отрываясь, Эмма Гиинес. С горящими глазами она ждала своего звездного часа. И чувствовала: он настал. Парень, который пробудил в ней такую любовную бурю, прихорашивался, наслаждаясь каждым мгновением и явно желая, чтобы восхищение им длилось вечно. Как это удачно, как хорошо все складывается, ликовала Эмма.
Тони испытал свой звездный миг на сцене, и первое прикосновение успеха вскружило ему голову, как первая бутылка ликера кружит голову подростку. Благодарение Господу! Да, все повторяется! И как только люди не могут понять, что чем выше поднимаешься по лестнице успеха, тем больше и усерднее приходится работать. Когда-нибудь кто-то напишет научный трактат на эту тему. Эмма вздохнула, распрямила грудь и пошла сквозь толпу.
Доун Стил попятилась. Она не пошла за Эммой, хотя и любила ее за острый язык. Шестым чувством она поняла, что сейчас что-то должно произойти. Если не обладаешь по крайней мере шестью чувствами — нечего делать в киностудии. Этого не поняли, или не хотели понять три сотрудницы журнала «Нью селебрити», которые словно приклеенные спешили за Эммой Гиннес. Они, впрочем, уже давно поняли другое: по сравнению со свитой Эммы семейство Борджиа могло показаться сборищем праведников. Кинжалы с ядом и троянские кони распределялись с поистине макиавеллиевской хитростью. И важно, было всегда оказаться у шефа под рукой, получить не кинжал в спину, а, наоборот… опередить соперниц.
— Я сама проведу переговоры, — бросила Эмма рубленую фразу через плечо. Тут комментарии были излишни. Ее слова были законом.
Тони Валентино увидел, что через толпу, чем-то напоминающую волнующееся море, к нему пробирается женщина. Она шла уверенной походкой, в которой явно просматривалась властность. Но не это привлекло внимание Тони. Его заворожили экстраординарные экзотические наряды незнакомки. Эмме всегда отказывало чувство меры. Она вечно была смешна и нелепа в одежде, которую сама выбирала. Ее можно было смело назвать трагедией моды в очень больших масштабах. В ее наряде было нечто среднее между клубникой со взбитыми сливками и разодетым в пух и прах чучелом. Ее весьма объемистая грудь колыхалась под прозрачным нейлоном. Талию туго стягивал пояс из желтого сатина с черными бантиками. Неприлично короткое розовое платье подчеркивало ее ноги, выпиравшие, словно свиные окорока.
У Тони побежали по коже мурашки. Женщину он никогда не видел, но одежду… Он никогда не сталкивался с такой безвкусицей, и его обуял ужас и смех. Он и предположить не мог, что существует такой парадокс, как женщина, не умеющая одеваться, да еще глава известного журнала. Но он как барометр смог уловить все признаки надвигающегося ненастья.
— Привет, Тони! Я Эмма Гиннес. — Ласково улыбаясь, они протянула ему руку.
Тони вежливо ответил, стараясь скрыть отсутствие энтузиазма. Но выражение лица выдавало его. Оно весьма красноречиво объясняло, что даже прикосновение скользкой и холодной рыбины было бы значительно приятнее.
От такого приема она слегка растерялась. Фамилия Гиннес не произвела рассчитываемого эффекта. Чёрт, вечно с этими новичками возникают какие-то проблемы. Но ведь они никто, попробовала успокоиться Эмма. Придется все ему разжевать по кусочкам.
— Я главный редактор журнала «Нью селебрити», — сказала она, как если бы говорила это все не только ему, но и миллионам ее подписчиков. — Эти люди, — указала она у себя за спиной, — сейчас работают на меня.
Слова «сейчас работают на меня» повисли в воздухе. Тони, как ни старался, не мог выдавить из себя нужные слова. Ее наряд по-прежнему сбивал его с толку. Что это? Кич? Может быть, кич, недоступный его пониманию? Он все-таки взглянул на нее. Эмма не была ни уродиной, ни красавицей. Совиные глазки были словно приклеены к лицу. Под большим прямым носом твердо выпирал крепкий подбородок. Рот, напротив, был маленьким и недобрым. Уши, казалось, торчали прямо из головы, напоминая близость к нашим, отдаленным родственникам, очень любившим лазать по деревьям. Видимо, они, растеряв по дороге тысячелетние гены, превратились ныне в Эмму. Но, несомненно, главным ее сокровищем были груди. Поддерживаемые пестрой лентой, они выглядели как два кролика-близнеца, которые только что выскочили из цилиндра волшебника-фокусника.
— Вы слышали о моем журнале? — спросила Эмма. Тони развел руками и смущенно улыбнулся. Его жест означал, что он не знает, как разговаривать с дамой. Незнакомки было чересчур много. Ну что, например, можно сказать о торнадо или о шаровой молний? Она напоминала Тони природный катаклизм.
Женщина снова улыбнулась. Ее глаза остановились сначала на его лице, затем осмотрели мощную грудь и торс. И наконец спустились еще ниже. Она откровенно разглядывала его.
— Да, вы можете играть, — с утвердительной интонацией признала Эмма Гиннес.
Ее голос был покровительственным и в то же время звучал крайне неуважительно. От всего этого у Тони остался неприятный осадок. Он ждал, скажет ли еще что-то эта странная женщина. Но она молчала.
— Благодарю вас, — наконец нашелся Тони. Впрочем, сказал он это очень холодно. Он чувствовал, что окружающие внимательно прислушиваются к их разговору. Они что, знают эту немыслимую женщину? Или они все ее подписчики? Как этот чертов журнал называется? Как его, «Нью селебрити»? Да, точно. Так-так… Не этот ли журнал собирается издавать Дик Латхам? Об этом кажется, писали газеты. Да, было в «Нью-Йорк мэгэзин», точно. Очевидно, это важный и влиятельный журнал. И вполне вероятно, она сможет ему помочь. Тони постарался унять дрожь, вновь охватившую его.
— Мы могли бы что-нибудь вместе придумать.
Эмма Гиннес явно провоцировала. Она пыталась рассмотреть, что у него там внутри. Хм… Валентино! Странное имя. Интересно, как его окрестили, как-нибудь наподобие Феллатио. До того как стать женщиной и пройти минимум сексуальной подготовки, Эмма считала, что Феллатио — фамилия одного из самых известных футболистов. Ей тогда и в голову не приходило, что это один из способов сексуальной техники. Эмма смотрела на Тони и все сильнее благодарила судьбу за такой лакомый кусочек. Ради этого стоило карабкаться по социальной лестнице. Сейчас она чувствовала себя царицей бала. Пусть при помощи своего положения, но она все же получит этого красавчика. Да, здесь еще была толпа людей, позади стояла ее новая лучшая подруга Доун Стил. За ней еще несколько девушек, работающих в журнале. Им она в знак монаршей милости дозволила пользоваться мелкими титулами типа редактор-оформитель, главный корректор, художественный директор. Но в толпе были и серьезные люди с достойными уважения капиталами. Судя по всему, Эмма сейчас произвела впечатление. И надо сказать, совсем не плохое. Завтра же об этом расскажут бойкие язычки.
Тони Валентино был раздражен и растерян. Он не признавал предложений типа — «мы могли бы что-нибудь сделать вместе с тобой». Он всегда делал все сам и всегда бил себе хозяином. Однажды его уже примерно так же недооценили. Теперь, кажется, история повторяется. Придется объяснить даме. Правда, это будет утомительно, но для нее, необходимо. А может быть, удастся совместить приятное с полезным? Пока он думал, пухленькая искусительница в чудовищном одеянии просто стояла и ждала. Он отступил чуть назад и дерзко уперся руками в бедра.
— Что вы имеете в виду? — Тони лихорадочно соображал: с чем можно сравнить журнал, издающийся в Нью-Йорке? Каков его эквивалент в мире?
Эмма Гиннес отлично понимала состояние Тони Валентино. Ей было важно и то, чтобы собравшиеся здесь люди услышали то, что нужно Эмме. Но что она действительно хотела сейчас — так это забрать его к себе домой, пусть еще в гриме, в грязной одежде. Она хотела заняться его телом. Ее желание взять — было гораздо сильнее, чем желание отдать ему свое тело. Но Эмма знала, что, прежде чем это произойдет, впереди ее ждет долгая прелюдия и она, несомненно, пообещает сделать из него настоящую звезду в обмен на мелкие услуги с его стороны. Да, все это было старо как мир!
— Джентльмен никогда не должен спрашивать у леди, что она хочет, — сказала Эмма и выстрелила в Тони сокрушительной улыбкой, выставив свою немаленькую грудь и позволяя язычку смочить губы в вине, не оставляющем никакой возможности ошибитьсяся в своем назначении. Ее глаза буквально раздевали и, они ласково скользнули по его лицу, по щекам, задержались на бриллиантовой капельке пота, выступившей на верхней губе.
Девушки из журнала «Нью селебрити» почувствовали себя неуютно. Их босс на глазах у всех опустилась до нищего парня. Они с пониманием переглянулись, и застыли в предчувствии трагикомедии.
— Вы что, хотите взять меня в свой журнал? — Тон Тони все еще был насмешливым, но он уже понимал, что работа в таком уважаемом и влиятельном журнале может обернуться весьма большой выгодой для его карьеры.
Ответная улыбка Эммы Гиннес была обезоруживающей. Господи! Он, как петух, доволен собой! Он был всего лишь актером, еще без имени. У нее в родной Англии профессия актера не была престижной. Таким ремеслом себе на хлеб заработать было очень трудно, почти безнадежно. Здесь, в Америке, актеры, напротив, чувствовали себя в обществе аристократами. Благодаря обычной целлулоидной пленке, они владели дворцами, машинами, яхтами. Да, разница в статусе актера в Англии и в Америке была разительной, и Эмма так до конца ее и не смогла в себе преодолеть.
— В журнале есть рубрика — «Звезды завтрашнего дня». Я очень рада, что, благодаря этой роли, вы сможете попасть в нее.
Эмма подумала, а не повторить ли эту фразу по буквам для того, чтобы Тони понял ее правильно?
А между тем каждая клеточка ее тела кричала: трахни меня во имя своей будущей славы, мой Тони!
— Так вы дадите мне работу в журнале и сделаете из меня звезду? — спросил он. Она явно опережала его в мыслях. Однако Тони прекрасно понял последующую процедуру. Ладно, пусть она будет лидером. Он не будет ей мешать, любопытство — чем же все закончится? — одержало верх.
Эмма не смогла сдержать смешок, напоминающий треск вскрываемой консервной банки. Она его получила! Так, что он там такое на себя напялил? Никаких маек. Ну, может быть, попробовать французские размахайки, что сейчас носят все студенты на южном берегу Франции. Да, определенно, что-нибудь типа «Средиземноморское отделение Клуба любителей эластичных трусов». Да, трусы, а какого цвета? Красного! Боже! Только не черного! Так размышляла Эмма, а в это время толпа стала потихоньку рассасываться. Эмма еще ближе, придвинулась к Тони. Она чувствовала запах не просто мужчины, а запах рабочего пота. Ей так захотелось дотронуться до его руки. Но делать это надо было осторожно. Ведь то, что видят глаза, человек берет на веру, а к чему прикоснулась рука — это уже правда, иногда и жестокая. Как бы торгуясь, она вложила свои пальцы ему в ладонь.
Клюнет или нет?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54