А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Поэтому Мэттью отклонил любезное приглашение сквайра и выехал домой в ночь.
Он как раз подъехал к конюшне Белмора, когда оттуда показалась фигура, ведущая в поводу лошадь. В сгустившихся сумерках невозможно было различить, кто этот одиночка, но когда неизвестный подвел животное к приступке и оказался в седле, Мэттью испытай! первый приступ тревоги. На лошади было дамское седло, и это означало, что перед ним не всадник, а всадница.
Ни минуты не сомневаясь, что это Джессика направляется куда-то под покровом ночи, Мэттью тронул лошадь следом. В нем стремительно нарастал гнев при мысли о том, что жена покинула особняк в столь неподходящее и небезопасное время. К тому же он должен был знать, что Джессика замыслила на этот раз. Поначалу он старался не приближаться из опасения, что будет замечен, но вскоре понял, что Джессика едва ли обращает внимание на окружающее. Казалось, она не может думать ни о чем другом, кроме неизвестной ему цели. Местом ее назначения оказался постоялый двор «Приют путника».
К тому времени когда она спешилась, Мэттью уже успел обдумать несколько ситуаций, одна другой неприятнее. Он полагал, что знает жену достаточно для того, чтобы предположить ряд причин, по которым та могла оказаться в таком месте и в такое время. Однако самым сильным было худшее подозрение.
Поскольку сэр Томас Перри — один из наиболее крупных местных землевладельцев, то получал приглашение на каждое из ежегодных собраний. Однако на этот раз его не было среди собравшихся. Говорили о том, что его сразил серьезный приступ простуды, и в тот момент Мэттью поверил в это. Но не теперь.
Как упомянула Джессика, молодой сквайр неоднократно посещал Белмор-Холл до его приезда. Томас был привлекателен внешне, остроумен и начитан и к тому же находил новую графиню Стрикланд «удивительной женщиной». Если его тянуло к ней, когда та была всего лишь бедной воспитанницей, не могло ли ее новое положение подбросить дров в костер? А Джессика? Будучи замужней дамой, она могла уже не опасаться за свою невинность…
Кипя от ревнивой ярости, Мэттью следил за тем, как жена привязала лошадь и исчезла в густой тени под раскидистым деревом, где уже виднелась высокая темная фигура. Мрак не давал возможности различить, кто этот неизвестный, поджидавший ее, расстояние не позволяло расслышать ни слова из их разговора. Через несколько минут Мэттью уже был уверен, что именно сэр Томас Перри явился к постоялому двору на тайное свидание. Ситон едва справился с собой, когда Джессика что-то передала собеседнику, а потом приблизилась — для того, конечно, чтобы тот мог заключить ее в объятия.
Раздираемый на части от бешенства, воображая себя обманутым мужем, тяжело дыша и сжимая кулаки, Мэттью стоял за углом. Чтобы не совершить чего-нибудь опрометчивого, он крепко зажмурился. Не могло быть и речи о том, чтобы позволить любовникам наслаждаться запретными радостями. Нужно только взять себя в руки, а уж потом действовать.
С ослепляющей ясностью Мэттью вдруг понял, что всегда, все долгие месяцы, прожитые в Белморе, испытывал смутное опасение, что рано или поздно Джессика Фокс проявит себя как истинная дочь своей матери, что дочь шлюхи, пусть даже образованная и хорошо воспитанная, в душе остается шлюхой.
Он сделал несколько глубоких вдохов, подавляя бурю эмоций, и снова выглянул из-за угла. Ни Джессики, ни ее любовника под деревом уже не было. Как безумный, Мэттью заметался вокруг постоялого двора, борясь с собой, с осторожностью и одновременно острым желанием подняться наверх и выволочь негодяев из теплой постели, в которую те, конечно, успели забраться. К счастью, взгляд его наткнулся на женскую фигуру, садившуюся в седло. Джессика явно направлялась назад, в Бел-мор-Холл. Тот, к кому она приезжала, словно сквозь землю провалился, но Мэттью не собирался тратить время на поиски. Ему нужно только имя, а имя можно было узнать и у Джессики. Он поклялся себе, что вытрясет его.
Когда Мэттью пробирался туда, где оставил лошадь, то двигался деревянной походкой человека, сдерживающего бешенство. Усталая лошадь помотала головой на бесцеремонный тычок сапогом в бок, но послушно потрусила по дороге, ведущей к Белмор-Холлу. Мэттью не понукал ее. К чему спешить? Зная, что муж возвращается утром, Джессика могла направиться только домой. Когда они встретятся, граф заставит ее сказать правду.
А пока, думал Мэттью, самое главное — справиться с собой, потому что иначе разговор может обернуться насилием.
Глава 18
Вопреки уюту и теплу спальни Джессика никак не могла справиться с ознобом. Чтобы согреться, она переоделась сразу по возвращении, сменив амазонку на голубой бархатный халат, очень объемный и тяжелый, который обычно не надевала. Поскольку Мэттью не было дома, Джессика выбрала простую ночную рубашку, более теплую, чем шелковые сорочки, которые муж предпочитал на ней видеть. И все равно она чувствовала холод, леденящий холод, причины которого не понимала.
Сидя перед туалетным столиком на табурете, прикрытом для мягкости подушечкой, женщина рассеянно вытащила из волос заколки и начала причесываться на ночь. Серебряная отделка гребня ловила отблеск свечи, бросая короткие блики на бледное усталое отражение. Джессика ничего не замечала. В сущности, она не видела отражения, вспоминая разговор с Дэн ни и желая, чтобы Мэттью поскорее вернулся. Ей хотелось укрыться в его объятиях, почерпнуть хотя бы малую толику его внутренней силы. Потребность была так велика, что воображение, казалось, начало играть с ней шутки. Джессика могла бы поклясться, что слышит на лестнице знакомые шаги…
Какая нелепость, подумала Джессика с бледной улыбкой, потом снова прислушалась. И в самом деле, кто-то поднимался по лестнице, кто-то, чьи шаги были знакомы и желанны. Мэттью! Он вернулся!
Джессика птицей вспорхнула с табурета, забыв и усталость, и тревогу, распахнула дверь и выбежала в коридор. Мэттью стоял в нескольких шагах. Он все еще был в сером дорожном плаще, заметно влажном после долгого путешествия по сырой погоде. Почему-то муж не оставил громоздкое одеяние на вешалке в холле.
Почему? Разве не потому, что так же горел желанием увидеться, как и она сама?
— Мэттью!
Джессика оставила обычную сдержанность и повисла у мужа на шее, потом втащила его в спальню, по пути осыпая поцелуями все, что подворачивалось; щеку, шею, нос.
— Боже мой, я и не подозревала, что ты можешь вернуться уже сегодня!
— Да, не подозревала, — почему-то повторил он, отстранил ее и стянул плащ, небрежно перебросив его через спинку кресла. — А я вот подумал: почему бы мне не вернуться немного раньше? — Непонятная улыбка на секунду коснулась его губ и тотчас растаяла. — Я не мог дождаться встречи.
— Мэттью, как же я рада тебя видеть!
— Правда?
— Да, конечно… — Джессика чуть было не начала рассказывать о письме Дэнни с требованием денег и о том, как храбро она повела себя, но удержалась, уловив вдруг в происходящем нечто странное: в лице Мэттью, нет, во всей его фигуре ощущалась скованность, словно муж едва двигался от усталости. — Что случилось? Что-то не так?
— А что может быть не так?
— Не знаю…
Он сделал шаг назад и медленно, очень пристально обвел ее взглядом с головы до ног. Джессика воспользовалась этим, чтобы в свою очередь оглядеть его. Муж был в темном рединготе для верховой езды, узких бриджах из мягкой кожи, выгодно подчеркивающих развитые мышцы ног, и черных сапогах, слегка забрызганных глиной.
— Если ты, как утверждаешь, рада меня видеть, то не скрывай своей радости. Для начала сбрось этот бесформенный халат Я хочу видеть, что под ним надето.
Все более странное чувство овладевало Джессикой. Неуверенно улыбнувшись и не получив ответной улыбки, она начал» дергать за концы пояса.
— Я не знала, что ты вернешься уже сегодня. — Ей наконец удалось справиться с поясом, халат упал на пол, и женщина предстала перед мужем в простенькой батистовой ночной сорочке. — Если бы… если бы я знала, то надела что-нибудь особенное… специально для тебя…
— Не беспокойся, ты и так радуешь меня сверх всякой меры, — сказал Мэттью, и уголки его рта приподнялись в подобии улыбки, лишенной тепла.
Ненадолго его взгляд задержался там, где сквозь тонкую ткань просвечивали полукружия с едва заметными вершинками сосков, потом сместился ниже — туда, где тенью наметился треугольник волос в развилке ног.
— Мне так тебя недоставало… — пролепетала Джессика, начиная нервничать под этим оценивающим взглядом.
Лицо Мэттью было отчужденным, словно он прикидывал, как много может стоить некий предмет из его имущества. Слова продолжали рваться у нее с языка: о том, что случилось этим вечером, и о том, как трудно было решить все в одиночку, но она чувствовала, что момент откровения упущен.
— Значит, недоставало?
Мэттью сделал шаг вперед. Джессика отступила, повинуясь нарастающему беспокойству.
— Да, конечно… очень недоставало… жаль, что ты не вернулся еще раньше, — с запинкой ответила она, думая: «Лучше бы ты вообще не уезжал».
— Мне тоже очень жаль. — Еще одна странная улыбка. — Но теперь я здесь и готов наверстать упущенное.
Мэттью сделал даже не шаг, а скачок вперед и схватил ее за талию рукой, холодной и твердой, как железо. Несколько секунд глаза, очень темные, лишенные всякого признака эмоций и оттого совсем чужие, всматривались в се лицо, а потом рот обрушился на губы. Это был не поцелуй, а насилие. Словно тиски сомкнулись вокруг ее губ до боли, мелкими острыми камешками прижались и впились зубы.
Джессика забилась, вырвалась и поспешно отступила сразу на несколько шагов, опрокинув табурет. — Мэттью, что с тобой?
— Ах, как мне неловко! — воскликнул Ситон с жестокой усмешкой. — Прости, любовь моя! Никогда себе этого не прощу. Оказывается, я недооценивал свою потребность в тебе.
— Мне кажется, что-то не так… — Джессика отступила еще на шаг и еще, пока спиной не коснулась стены.
— Не так только то, радость моя, что я не спал с женой целых два дня. Это ведь долгий срок, правда? Но теперь ничто не помешает мне насладиться твоими прелестями. Ну-ка, быстро иди сюда!
Она не верила собственным ушам. Никогда еще Мэттью так не вел себя, никогда не говорил с ней таким странным тоном. Женщина молча покачала головой.
— Не хочешь? Ну, если гора не идет к Магомету… — Муж в два шага преодолел разделявшее их расстояние, навис над ней горой, буквально излучающей угрозу, и какое-то время молча разглядывал. — Снимай эту жалкую тряпку!
— Ты мой муж, Мэттью, — начала она, нервно облизнув губы, — и хотя я не должна отказывать тебе, все же…
— Я сказал — раздевайся! — рявкнул он.
Захватив в горсть ворот рубашки, Ситон одним рывком располосовал се до самой талии. Джессике показалось, что воздух, омывший груди, насыщен холодом, и она приглушенно ахнула. Мэттью заглушил этот жалобный звук новым поцелуем, не менее жестоким, чем первый. Он рванул ее к себе и прижал с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Другая рука стиснула правую грудь, начала мять ее с непривычной грубостью, больно крутить сосок.
Джессика попыталась вырваться, упершись обеими ладонями в грудь мужу. Сейчас ею владело единственное желание — защитить себя от насилия, и она вложила в толчок все свои силы. Однако попытка не увенчалась успехом и лишь усугубила неистовство Мэттью. Он впился в се губы так, словно хотел высосать из них всю кровь, сильнейшее возбуждение обжигало живот и ощущалось, как толчки короткой дубинки, втиснутой в узкие бриджи.
И вдруг из страха и инстинктивной борьбы возникло острое, неистовое и бесстыдное желание. Соски окаменели — не только тот, который продолжали мучить пальцы Мэттью, но и тот, к которому он даже не притронулся. Груди налились так, что заныли, и целая волна горячей влаги выплеснулась между ног. Джессика осознала, что отвечает на поцелуй с таким же исступлением, что выгибается навстречу грубым прикосновениям, словно безмолвно требует: сделай мне больно, сделай мне больно! Мэттью был единственным мужчиной, которого она когда-либо хотела, и даже насилие с его стороны было слаще меда.
Пальцы сами собой двинулись вверх, зарылись в его волосы, влажные и от ночной росы, и от испарины, вцепились в них, закручивая и дергая. Она отпустила их только затем, чтобы начать расстегивать пуговицы на рубашке мужа. Ее действия странным образом положили конец одержимости, овладевшей Мэттью. Он как будто пришел в себя, и поцелуй стал мягче, нежнее. Тихий звук, похожий на стон, коснулся губ Джессики вместе с горячим дыханием, а когда его рот скользнул вниз и добрался наконец до груди, это было уже не наказанием, а лаской.
— Милый мой… милый…
Насилие ушло, но необычно сильное возбуждение осталось. Только поддерживающая рука не позволяла сползти на пол.
— Теперь ты снимешь рубашку, Джесси.
Это прозвучало мягко, но было по-прежнему приказом. Она поколебалась долю секунды, дрожащими руками взялась за подол и начала поднимать его все выше, остановившись чуть ниже развилки ног.
— Еще! — потребовал Мэттью. — Я хочу, чтобы ты осталась совсем голой, чтобы я мог видеть тебя.
Медленно, словно загипнотизированная, Джессика подняла подол до талии. Теперь она была практически обнажена, обрывки верха не скрывали грудей, которые продолжала сводить легкая сладостная боль.
— Какая красота!.. — как бы про себя произнес Мэттью.
Он зарылся пальцами в золотистые завитки волос в развилке ног, одним пальцем раздвигая припухшие складочки и проникая внутрь. Лицо его было отрешенным, это казалось особенно странным после недавнего неистовства.
— Тебе нравится, правда, Джесси?
Вместо ответа она схватилась одной рукой за его руку, не давая убрать палец. Джессика не убрала руки и тогда, когда началось сладкое ритмичное движение, только чуть позже, когда последняя пуговица рубашки оказалась расстегнутой, рванула ее обеими руками в стороны, изнемогая от желания прикасаться тоже. Волосы на груди Мэттью были влажными и податливыми, мышцы под ними слегка двигались. Подол рубашки накрыл ласкающую руку. Резким движением Мэттью полностью разорвал ее.
— Что же ты, продолжай, — прошептал он, когда Джессика помедлила, коснувшись кромки бриджей. — Расстегни их… возьми в руки… тебе ведь и это нравится, я знаю!
— Нравится… — эхом повторила она.
Джессика не успела расстегнуть пуговки до конца, как он вырвался наружу и ткнулся ей в руки. Она еще никогда не видела его таким огромным. Это была пульсирующая огненная мощь! Удивительно, но на ощупь эта почти одушевленная плоть осталась нежной и странно напоминала стальной стержень, спрятанный в чехол из тончайшего шелка. Руки сами тянулись ласкать его, гладить и сжимать, и тихие стоны были ответом на ласку. Потом ладони мужа легли ей на ягодицы и стиснули их, словно пробуя на упругость. — Раздвинь ноги, Джесси!
Едва сознавая, что происходит, женщина повиновалась, раскрываясь для всего, что могло последовать. Вначале между ног оказались руки, как бы исследуя дорогу, еще сильнее раздвигая ее, потом Джессика ощутила проникновение, заполнившее ножны до отказа. Сильнейший толчок снизу сначала бросил се на стену, а потом оторвал от пола.
Его жестокая сила была такова, что Джессика закричала. Но вместо того чтобы противиться вторжению, тело само подалось вниз, насаживаясь на живой стержень, требуя больше, больше. Никогда не испытанное ранее безумное желание расплескалось волной, достигло самых отдаленных уголков. Она словно раскачивалась на невидимых гигантских качелях, и каждый маленький полет поднимал ее немного выше, туда, где ожидала безмерная, неописуемая сладость. Не сознавая, что делает, Джессика нашла приоткрытое сухие губы Мэттью и впилась в них, заглушая частое громкое дыхание. В унисон с толчками она погружала язык в горячие недра его рта, царапала ногтями плечи, приподнималась и с силой устремлялась навстречу. Все, что случалось до сих пор между пей и Мэттью, было прекрасно, но только теперь Джессика испытывала наслаждение сродни безумию. Она ничего не сознавала и едва помнила о том, чтобы дышать.
И это длилось, длилось и длилось… Мэттью был вне себя, ее муж, он был ненасытен и словно намеренно отдалял момент разрядки, чтобы отдать все силы без остатка. Смутно сознавая это, Джессика как бы зависла в бездне, полной сладости, ожидая, когда сможет разделить экстаз, к которому приблизилась.
— Я знаю… знаю, чего ты хочешь, — услышала она. — Я тоже этого хочу… сейчас, Джесси! Вместе со мной!
Эти слова стали толчком, подбросившим ее к испепеляющему солнцу. Джессика дала себе волю. Быстрый огонь пробежал по телу, сменившись коротким ознобом. Судороги неистовой силы разом сотрясли оба тела, горячая влага струйками потекла по коже, смешиваясь там, где они терлись друг о друга, прижимаясь изо всех сил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53