А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Джереми заявил, что горит желанием поскорее сделать ее герцогиней, что во всем свете нет никого, кто был бы более достоин имени Милтонов. Слово «любовь» не присутствовало в его речах, но пылкость, нежность и восхищение говорили сами за себя. Становилось ясно, что отказ нанесет ему жестокий удар.
Несколько странным казалось Джессике поведение папы Реджи. Если вспомнить, что в Лондоне он и графиня Бейнб-ридж только и говорили что о возможном союзе с герцогом, теперь маркиз вдруг стал необычно сдержан на этот счет. К тому же на другое утро после визита Реджинальд Ситон не спустился к завтраку. Его приковал к постели очередной приступ подагры, и Джессика забыла обо всем, кроме состояния здоровья своего благодетеля. Несколько оправившись, маркиз заговорил наконец о предложении герцога. Он подробно разобрал положительные стороны такого союза, подчеркнув, как важны будут для Джессики богатство и влияние мужа. Девушка в ответ улыбалась и кивала, внутренне борясь с тоской.
Сейчас, срывая с ближайшего куста едва распустившийся бутон розы, она спросила себя, как долго маркиз согласится ждать, прежде чем вынудит ее принять предложение герцога.
— Что видно?
Дэнни Фокс отмахнулся, сосредоточенно разглядывая сестру через решетку ограды. Когда Конни потеребил его за рукав, он повернулся с ухмылкой на лице.
— Видно сестричку.
— Ага! Говорил я тебе, что она вечно тут бродит.
— И ты был прав, Конни-бой. Что мне интересно — так это почему девчонка так шустро сбежала из Лондона.
Впрочем, удивляться было нечему. Сестричка, разумеется, осталась бы в столице, швыряя направо и налево золотишко маркиза (как сделал бы сам Дэнни), если бы некстати не случился тот чертов пожар. До сих пор в городе ходили леденящие кровь рассказы об ужасной ночи в Бенэмвуде, о гибели в огне двух слуг графа Пиксринга и о сгоревшем дотла особняке, где сокровищ было видимо-невидимо. Не меньше судачили о безрассудной смелости Джессики Фокс.
Куда бы Дэнни ни зашел, в каком бы трактире ни оказался, везде его встречала история о пожаре в имении Пикеринга и о женщине, бросившейся в огонь, чтобы спасти дальнего родственника. Газета «Морнинг пост» даже поместила статью в одном из номеров, о чем Дэнни узнал, когда нашел обрывок в переулке. Ни он, ни Конни читать не умели, но как пишется фамилия Фокс, он знал и потому попросил прочесть статью одного спившегося грамотея.
— Садовник уже ушел, — забубнил Конни, перебивая ход его мыслей, — а сеструха твоя, слышь, стоит там одна-одинешенька.
— Очень даже кстати. — Дэнни поднялся и начал выбираться из куста, в котором приятели сидели в засаде. — Пойду-ка потолкую с ней, покуда рядом никто не слоняется.
Джессика рассеянно повернулась на звук шагов и окаменела, увидев перед собой сводного брата.
— Дэнни, как ты здесь оказался?
— «Как ты здесь оказался?» Ничего себе, доброе слово для братишки, с которым невесть сколько не виделась!
Чувствуя, как к сердцу подкрадывается привычный страх, Джессика выпрямилась и подняла подбородок. На этот раз Дэнни ни за что ее не запугать!
— Что тебе нужно? Отсюда до Элсбери долгий путь, а в Бел-море никогда не бывало ярмарки. Зачем же ты сюда явился? И как узнал, где меня искать?
— Дэнни Фокс всегда дело знал. Вспомни-ка…
— Я спрашиваю: что тебе нужно?
— Хе-хс! — Волчий оскал вытянул в две блеклые линии тонковатые губы Дэнни, — Срам, конечно, но по части денег у меня большие трудности.
— Ты из них никогда не вылезал! — вырвалось у Джессики. — Ну уж, скажешь, сестричка! Давненько мы не виделись. Я успел обзавестись женушкой, а ты, дуреха, и знать ничего не знаешь. К тому же я теперь папаша. Уж такая славненькая у меня девчушка — белобрысенькая, как ты была в детстве, вот ей-богу!
— Я тебе не верю.
— Это еще почему? Неужто не найдется бабы, которая бы за меня пошла?
— Разве что сумасшедшая!
— Богом клянусь, я женился и завел дитятко. Да ладно тебе, Джесси, ты ж знаешь, что девчонки меня всегда любили!
Этого она не могла отрицать. Дэнни сначала обещал приглянувшейся девушке все радости рая, потом нещадно колотил, но все равно каждая готова была пойти ради него на панель.
— Допустим даже, что ты женился. Какое мне до этого дело?
— Джесси, душечка! — Дэнни потрепал ее по щеке мягкой и влажной, неприятно похожей на женскую рукой, и губы его расползлись в улыбке настолько приторной, что Джессику замутило. — Денежки мне надобны, денежки. У тебя-то небось мошна от них трещит, а моя деточка, моя беляночка с голоду пухнет!
— Ну да, конечно!
Джессика решительно зашагала прочь, но громкий голос Дэнни заставил ее остановиться:
— Не жмись, сестричка, а не то пожалеешь.
Девушка медленно повернулась, снова оказавшись лицом к лицу с подоспевшим братом.
— Ты что же, угрожаешь мне?
— Это когда? Я ничего такого не говорил. — Дэнни примирительно вытянул руки ладонями вперед. — Правда-матка всегда просочится, потому как Бог — он вранья не терпит. Ежли все узнают, кто ты есть, Дэнни Фокс будет тут ни при чем.
Проклятие! Она знала, знала, что рано или поздно это случится! И зачем только согласилась тогда отправиться на ярмарку? Если бы не это, Дэнни никогда бы ее не нашел!
— Маркиз — человек могущественный, Дэнни, и не позволит меня обидеть.
— А я слыхал, он совсем ослаб. Больной, значит, да еще и старый. Вот шуму-то будет, когда по Лондону засудачат, что Джессика Фокс — шлюхина дочь! Твой-то старик в одночасье преставится.
Дэнни был прав, прав, как никогда. Джессика посмотрела в глаза брата, в которых порой (и в этот момент тоже) присутствовал неприятный желтый отсвет, свойственный хищникам. Ее мутило от волнения и отвращения, мысли метались в поисках выхода.
— Что ж, раз так, я вынуждена уступить. Но у меня не так много денег, как тебе кажется. Есть кое-какие сбережения, но и только, а если я обращусь за деньгами к маркизу, это наведет его на подозрения. Или соглашайся, или не получишь ничего.
— Ну и много ты сберегла? — недоверчиво спросил Дэнни, скребя подбородок, на котором розовела царапина от недавнего бритья.
— Около двух сотен фунтов.
Брат повел плечами, отчего зашуршал его «заемный» фрак с немного коротковатыми рукавами.
— Что ж делать, пойдет! — буркнул он и криво усмехнулся. — Семью-то кормить надобно, раз завел.
Джессике впервые пришло в голову, что Дэнни, может быть, и в самом деле женат, и девушка пожалела несчастную, совершившую такую ошибку.
— Но только, Дэнни, я дам деньги при одном условии. Ты должен поклясться могилой нашей матери, что сегодня в последний раз я вижу тебя здесь, что ты больше никогда, никогда не попросишь у меня денег.
Худое лицо Дэнни слегка побледнело, и Джессика поняла, что попала в цель. Как и прежде, брат благоговейно относился к памяти матери. Бог знает каким чудом, но его черная душа любила Элизу Фокс, и это было единственное светлое чувство когда-либо испытанное им.
— Я жду, Дэнни. Поклянись маминой могилой, что больше не придешь ко мне за деньгами.
— Ладно, ладно, клянусь! — замахал брат руками.
— Ты не добавил «маминой могилой».
— Клянусь могилой нашей бедной мамочки! Ну, теперь довольна?
— Жди за оградой, чтобы никто не заметил. Я ненадолго. Уходи, я не хочу, чтобы ты здесь оставался.
Взять деньги оказалось несложно, но вот отдать — иное дело. Она так долго копила их! Пальцы Джессики дрожали, когда девушка протягивала брату тяжелый мешочек.
— Вот спасибочко, Джесси, душечка! Доброе у нее сердечко, верно, Конни?
Его самодовольная ухмылка действовала на нервы. Джессика с трудом дождалась, когда брат повернется и направится прочь, но напряжение прошло лишь тогда, когда две фигуры разного роста, но одинаково сутулые скрылись за поворотом дороги.
Мэттыо мерил беспокойными шагами верхнюю палубу «Нор-вича». Ветер свежел, звучно хлопал парусами у него над головом, в воздухе чувствовался соленый привкус близкой морской воды. С затененной нижней палубы, из матросской кают-компании, доносились звуки дудки.
Судно стояло на якоре у французского побережья, блокируя один из портов, где оставалась часть флота противника. Для пополнения припасов им предстояло вернуться в Портсмут, но не раньше чем через два месяца.
— Капитан, экипаж к учебной тревоге готов!
— Начинайте, лейтенант Мансен, — приказал Мэттыо и снова начал расхаживать взад-вперед по шканцам.
Рыжеволосый лейтенант, его первый помощник, подал знак очистить палубу для предстоящих учений. Экипаж «Норви-ча», состоявший из пяти сотен матросов и офицеров, начал слаженно действовать, подготавливая шсстидесятичетырсхпу-шсчный корабль к атаке. От того, насколько успешно проходили учения, зависело, как сумеет экипаж встретить противника в настоящем бою.
Хорошим результатом считалось, если судно подобного класса и размера готовилось к атаке за шесть минут. За это время открывались пушечные амбразуры, из артиллерийского погреба подавался порох, а с оружейного склада — снаряды. Поскольку на пушечной палубе постоянно находилась дежурная команда, ей предстояло также убрать с дороги все свои личные вещи. Как только все оказывалось на своих местах, оставалось только зарядить пушки, выставить пушкарей и приготовиться к атаке.
Рекордом «Нороича» было пять минут двадцать девять секунд. На этот раз, сверившись с золотым именным хронометром, Мэттью улыбнулся.
— Пять минут тридцать пять секунд, лейтенант Мансен. Не рекорд, но очень неплохое время. Насколько я могу понять, ни вы, ни экипаж не скучали здесь в мое отсутствие.
— Хотите верьте — хотите нет, капитан, но все мы рады вашему возвращению, — широко улыбнулся рыжеволосый первый помощник.
Ремонт «Норвича» закончился значительно раньше, чем побывка Мэттью. Прежде, когда это случалось, одно сознание того, что судно бороздит моря без него, заставляло графа нервничать на берегу. Ему не терпелось ощутить под ногами неустойчивую, кренящуюся палубу.
Возвращаясь на корабль, Ситон сразу же начинал ощущать покой и мир в душе, но не на этот раз. Сейчас его снедало странное внутреннее беспокойство, неясное томление, которому он не мог найти названия. Любой ход мысли неизбежно приводил к воспоминаниям о Джессике, о ее из ряда вон выходящем поступке в ночь пожара. Это было глупо — броситься в горящий дом, глупо, если не сказать больше. Это было безрассудство, которого Мэттью всегда ожидал от этой девушки.
Но то, что Джессика совершила подобное безрассудство ради него, в корне меняло дело, заставляло заглядывать дальше нелепой и опасной внешней стороны поступка. Хотелось понять, какая причина сподвигла девушку на такой шаг.
Мэттью уже успел понять, что по натуре она склонна к самопожертвованию, способна ставить потребности других выше своих собственных. Капитан наблюдал это по отношению к отцу, «к Виоле Куин и, наконец, к Гвендолин Локарт и пришел к выводу, что Джессика готова на любые жертвы ради тех, кто ей дорог. Если в этих рассуждениях было рациональное зерно, то получалось, что он, Мэттью, много для нее значит.
Ну а он? Он сам? Что чувствует к Джессике?
Со дня отъезда из Белмора граф задавал себе этот вопрос не менее сотни раз.
Без сомнения, он се желал, было бы нелепо отрицать это, желал и бодрствуя, и в горячих ночных сновидениях. В ночь пожара желание, и без того достаточно сильное, перешло в вожделение, подобного которому капитан не знал и даже не мог себе представить. Поначалу Мэттью называл то, что чувствует к Джессике, только так, по время шло, и по мере долгих размышлений Ситон начал сомневаться…
— Вот он где, наш славный капитан! Так и думал, что найду тебя здесь. Насколько я понял, учебная тревога показала хороший результат?
Старший судовой врач Грехем Пакстон, невысокий жилистый мужчина лет тридцати, добродушный и мягкий, был в числе самых близких друзей Мэттью.
— Лучший, чем я ожидал. Лейтенант Мансен не терял времени в мое отсутствие.
— Значит ли это, что ты будешь рекомендовать его на пост капитана, когда подашь в отставку?
— Почему бы и нет? Из него получится хороший капитан.
— Если ты намерен оставаться в строю до окончания военных действий, то смена капитана на «Норвичс» произойдет не скоро.
— Ты же знаешь, что я не могу поступить иначе.
— Должен сказать, в последнее время не поступало донесений о новых маневрах французского флота. Гангом и его корабли по-прежнему в ловушке, а без них Вильньев слишком слаб и не решится перейти в наступление.
— Верно, французы не готовы к активным действиям, но им не терпится изменить положение дел. Вильньеву надоело делать вылазки на побережье Индии, и он ждет только приказа Наполеона о возвращении. Здесь Вильньев сразу же постарается соединиться с Гантомом. Думается, на этот раз Нельсон позволит ему это в надежде на открытую конфронтацию. Адмирал хочет покончить с угрозой вторжения раз и навсегда.
Пакстон не ответил, внимательно разглядывая далекий горизонт. Женатый на обожаемой женщине, любящий отеи двоих детей (мальчика четырех лет и трехлетней девочки), доктор всегда казался Мэттью образцом семьянина.
— Испанцы не останутся в стороне, можно в этом не сомневаться. Совместный франко-испанский флот не уступит нашему, а возможно, и превысит его численностью. Сражение будет кровопролитным, а потери на судах огромными.
— Что ж, все мы смертны, — заметил Пакстон, пожимая плечами. — Не думаю, что какой-нибудь юнга боится умереть меньше, чем, скажем, я или ты. Меня беспокоит только, каково будет моим детям расти без отца.
Мэттью молча согласился с ним. Отчасти эти соображения не позволили ему обручиться с Каролиной Уинстон до конца побывки. Однако сознание близкой опасности заставило его принять кое-какие меры, которые Ситон считал особенно важными сейчас. В это утро, после долгих бессонных часов, капитан наконец принял решение. Вместо того чтобы, по обыкновению, присоединиться к завтраку в офицерской кают-компании, он просидел все утро за письменным столом, исписывая лист за листом, перечитывая их и комкая. Далеко не сразу удалось подобрать слова, которые правильно отражали бы суть его мыслей, но мало-помалу письмо было написано. В нем Мэт-тью просил у отца разрешения на брак с Джессикой Фокс… если, конечно, та ответит согласием на его предложение.
Когда можно будет отправить письмо, граф точно не знал. Порой проходили месяцы, в течение которых экипаж не мог послать домой весточку (и также не получал писем с берега). Но Мэттью дал себе слово, что воспользуется первым же подходящим случаем. Этот шаг, думал он, многое прояснит. Он узнает, как относится к нему Джессика.
Капитан понимал, что, даже получив согласие, следует действовать осторожно и разумно, что брак не удастся заключить в скором времени. Сначала нужно переговорить с Каролиной, уговорить ее ответить отказом на его предложение и тем самым не уронить честь Белморов. Перспектива этого разговора не очень радовала Мэттью. Капитан чувствовал вину за то, что позволил Каролине заблуждаться так долго, за нарушенное обещание, но отдавал себе отчет, что не хочет, совершенно не желает жениться на ней.
Мэттью не мог с уверенностью утверждать, что не совершает сейчас ошибки. Однако хотя в Джессике не было ровным счетом ничего из того, что граф считал необходимым для супруги, в сравнении с этой пылкой, полной жизни девушкой светские дамы казались бледным подобием женщин из плоти и крови. Невозможно даже предположить, чтобы какая-нибудь из них рискнула жизнью даже ради страстно любимого человека.
Размышления, как всегда, заставили Мэттью улыбнуться. Он понимал, что жизнь с Джессикой будет полна волнений, подозрений и тому подобного, но верно было и то, что в разлуке капитан сразу же начал скучать без ее независимого, порой открыто строптивого характера, без споров по каждому поводу, без разговоров о том, что прежде Мэттью считал недоступным для женского ума.
Разумеется, со временем Джессика должна будет понять, каково ее место у семейного очага. Капитан готов был приложить все старания, чтобы это произошло. Женщина с таким характером нуждалась в настоящем мужчине, в тактичном, но строгом воспитателе, и как раз таким он считал себя. По правде сказать, Ситон с нетерпением ждал этого столкновения личностей.
Перегнувшись через перила шканцев, капитан заглянул вниз на палубу, недавно надраенную до блеска. Экипаж занимался привычным делом. Команда ставила паруса, перекликаясь с теми, кто находился у кабестана, постукивала о борт массивная якорная цепь. Среди матросов «Норвича» были англичане, шотландцы, валлийцы и американцы — в общей сложности более пяти сотен человек состояло под началом Мэттью. Он был опытным командиром огромной массы людей, так неужели же не справится с одной своенравной девчонкой?
Однако беспокойство вернулось, и граф нахмурился, не замечая внимательного взгляда судового врача.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53