А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Поджав тонкие губы, де Фриз недовольно поклонился ей.
— Прошу извинения, леди, — пробормотал он и, круто повернувшись на каблуках, исчез.
— А теперь, милорд, — обратилась Аллора к Уэйкфилду, — может быть, вы позволите мне уйти?
— Нет, леди, не могу! Ваш отец и король послали меня разыскать вас и сопроводить к столу. Я рад, что успел прийти вовремя.
— Вовремя? — небрежно переспросила она, склонив голову набок.
— Я был рад помочь вам в неприятной ситуации, — дипломатично пояснил он.
— Поверьте, дорогой Уэйкфилд, когда вы появились, ситуация уже изменилась в мою пользу. Я вполне смогла сама позаботиться о себе.
Черные полукружия бровей удивленно взметнулись вверх.
— Вас затащили в этот темный уголок, леди. Уж не думаете ли вы, что де Фриз так легко отказался бы от своего намерения?
— Я его чуть не изувечила.
— Он всего лишь переводил дыхание.
— Я его сильно ударила. Он сам сказал вам об этом!
— Неужели? — насмешливо произнес Уэйкфилд, поглядывая на нее сверху вниз.
— Именно так!
— Ну что ж, как видно, и опасность, и чувство благодарности — все уже позади. Король приглашает вас к столу.
— Король может подождать.
— Короли не ждут, миледи.
— Даже те, кто незаконно захватывает короны?
— Особенно те, кто незаконно захватывает короны.
Ее озадачили его слова, ибо она была уверена, что он станет рьяно защищать право Вильгельма на английский престол.
— Тем более Завоеватель, — тихо добавил он.
— Ублюдок, — услышала она себя и сразу пожалела о сказанном.
Ведь не зря предупреждал отец, чтобы она держала себя в руках и не говорила лишнего!
Граф Уэйкфилд внимательно посмотрел на нее, но она не могла прочесть по глазам его мысли. Он произнес, пожав плечами:
— Ублюдок — и, тем не менее, Завоеватель.
— Меня он не завоевал.
— Позаботьтесь о том, чтобы он этого не сделал.
— Я не англичанка.
— Это спорный вопрос.
— Не спорный, если я откажусь его обсуждать.
Его глаза со стальным отливом сверкнули.
— Вы должны научиться проявлять гибкость, красавица. Во время сильного ветра она позволяет выстоять и не сломаться, — сказал он. — Позвольте предложить вам руку, миледи.
Взять его под руку? Да ей хотелось сломать эту руку! Но она вспомнила, с какой легкостью он отшвырнул де Фриза. Как пушинку!
Он не осмелится ничего сделать ей! По крайней мере, здесь, во дворце!
И все же она боялась… Боялась почувствовать его огонь и энергию. Его силу. Ей хотелось убежать от этого человека…
Но потом вернуться и посмотреть, что он будет делать.
— Я обращаюсь к вам, леди! — Черные брови снова удивленно выгнулись.
И она, понимая, что значит быть гибкой, высоко подняла голову и — дрожащими пальцами — оперлась на предложенную ей руку Уэйкфилда.
Глаза ее горели, внутри все дрожало; ей и на самом деле показалось, будто она прикоснулась к горячему металлу.
Словно сама судьба предупреждала ее…
Глава 2
— Скажите, милорд, — вполголоса обратилась Аллора к лорду Уэйкфилду, пока они медленно шли через зал, заполненный гостями, — вы опасны для моего дядюшки?
Говоря это, она чувствовала на себе любопытные взгляды присутствующих. Гости, здороваясь с Уэйкфилдом, внимательно рассматривали ее. Одна дама с причудливо уложенной прической, одетая в элегантную малиновую тунику, долго сверлила ее глазами, а потом что-то шепнула на ухо своему спутнику.
— Я ни для кого не опасен, миледи, — твердо сказал Уэйкфилд, — пока не начнут угрожать мне.
— И тогда смерть тому, кто осмелится угрожать? — подсказала Аллора и, чуть помедлив, добавила: — Потому-то вас и считают таким великим и несокрушимым графом Уэйкфилдом?
Он удивленно вскинул брови, и она, взглянув на него, судорожно вздохнула. Граф действительно был по-мужски красив, а его взгляд проникал в самую душу. Вероятно, ее слова снова позабавили его, но в тоне прозвучало предостережение. Наверное, она раздражала его своими вопросами, как надоедливый ребенок. И хотя он старался быть снисходительным, его терпению мог наступить конец. А тогда… Что тогда? Ей было страшно, но и очень хотелось поддразнить его, а потом узнать, «что тогда». Глупо, конечно, но чем она рискует? Ей нечего бояться этого человека. Она здесь в полной безопасности, за широкой спиной отца и даже под защитой короля.
Во взгляде Уэйкфилда теперь сквозило явное нетерпение.
— Миледи, я не считаю себя ни великим, ни несокрушимым и клянусь вам, что и я; и Вильгельм уверены: человек может быть великим, но не несокрушимым.
— Удивительно, — сказала она. — В таком случае ему удалось одурачить большую часть Англии.
— Но не всю.
Она скептически посмотрела на него и снова почувствовала чей-то взгляд: за ними наблюдала леди в малиновой тунике и еще одна молодая дама — в тунике золотисто-желтого цвета, черноволосая, с карими миндалевидными глазами и безупречной, как свежие сливки, кожей.
— А вас, миледи, Завоеватель не одурачил? Его вы не считаете ни великим, ни несокрушимым?
— Я присягаю на верность тому, кому считаю нужным, — ответила она и спросила, кивнув в сторону гостей: — Почему они так смотрят на нас?
Уэйкфилд тихо рассмеялся:
— Вы принцесса Дальнего острова. Многие думали, что вы окажетесь дикаркой — мускулистой девицей огромного роста, вроде королевы-воительницы. При дворе вы новое лицо, миледи. Они не ожидали увидеть столь юное и удивительное создание. Всем очень любопытно узнать, что от вас нужно королю.
— От меня?
— Вы его подданная, миледи.
— Я уже сказала вам…
Уэйкфилд, видимо, стал терять терпение:
— Вы утверждаете, что ваша земля является частью Шотландии, но само по себе это еще ничего не означает, ведь Малькольм и Вильгельм давно торгуются по поводу пограничных земель, причем Малькольм уступит, предупреждаю вас, леди! Уж Вильгельм позаботится о том, чтобы остров принадлежал ему…
— Еще одна территория, которую он незаконно захватит? — прошептала Аллора.
— Послушайте меня, леди, и поверьте. Мне об этом известно, может, больше, чем кому-нибудь другому! Эдуард Исповедник действительно поклялся оставить Англию Вильгельму. Англия была совсем не в восторге от чужеземного принца, которого ей навязали в качестве сюзерена, в то время как Гарольд Годуинсон давно исполнял обязанности верховного правителя в королевстве Эдуарда. И тогда Эдуард, уже находясь на смертном одре, отдал Англию Гарольду. Вильгельм, конечно, не мог забыть о таком огромном наследстве, обещанном ему сначала Эдуардом, а потом, правда, при весьма непростых обстоятельствах — самим Гарольдом. Для Вильгельма это не было ни завоеванием, ни захватом. Он пришел и взял — на основании и под защитой папской хоругви — то, что принадлежало ему.
— Я знаю историю…
— В таком случае не забывайте о ней! Король ждет от вас послушания.
— А вы во всем послушны ему? Или отстаиваете собственное мнение?
Уэйкфилд окинул Аллору взглядом, и у нее снова затрепетало сердце.
— Я служу королю, как это делает мой отец. Я служу ему хорошо, миледи, так что мое мнение он оценит.
— Понятно. Король вас настолько ценит, что не осмеливается вами командовать.
— Миледи, вы приехали с дальнего севера…
— Из варварской страны?
— Возможно, из глупой страны или из страны, населенной глупцами! — окончательно потерял терпение Уэйкфилд.
Послушайте, миледи, находясь здесь, вы должны придержать язык и помнить, что войны начинались — и гибли люди! — даже по менее значительным поводам, чем те высказывания, которые необдуманно слетают с вашего язычка!
— Я оскорбляю не Вильгельма… — Волна тревоги за судьбу дядюшки снова охватила Аллору, но она спохватилась, что ее слова могут быть истолкованы как оскорбление короля. Она покраснела и сменила тему разговора: — Почему эта дама продолжает сверлить меня взглядом?
— Кто?
— Черноволосая леди, стоящая у нас за спиной.
— Неужели у вас на затылке есть глаза? — насмешливо спросил Уэйкфилд.
— Я чувствую, что она за мной наблюдает.
— А-а, это леди Люсинда.
— С миндалевидными глазами и матовой кожей…
— Да, она очень красивая.
— И плохо воспитана.
Губы его тронула улыбка.
— Тогда как вы — образец деликатности и тактичности. — Аллора стиснула зубы.
— Я не принадлежу к их кругу.
— Скорее шотландка, чем англичанка.
— Кто угодно, но только не нормандка!
Уэйкфилд снова насмешливо взглянул на нее.
— Ну что ж, поживем — увидим, не так ли? — тихо произнес он.
Ей почему-то стало жарко и она покраснела, и ей захотелось выпалить какую-нибудь колкость. Нет, лучше отойти от него подальше — от исходившего от него жара, от его силы и странного воздействия на нее.
Но он уже отвечал на ее вопрос:
— Леди Люсинда очень хочет выйти замуж. Ее, несомненно, тревожат планы короля относительно вас.
— Но у него не должно быть никаких планов!
— Вы задали вопрос, миледи, я на него ответил. Думаю, Люсинда полагает, что вы поступите так, как прикажут вам Бог, король и ваш отец.
— Они не одно и то же.
— А может быть, она смотрит совсем не на вас, а на меня.
— Почему?
— Наверное, ее тревожат мои нежные чувства.
— Нет, это невыносимо! — воскликнула Аллора и тут же одернула себя за непозволительную несдержанность. А его, видно, она снова позабавила.
— У меня много достоинств, — сказал он.
В его словах не было хвастовства — просто констатация факта. Конечно, эта дама с миндалевидными глазами наблюдала совсем не за ней, а за ним. И наверняка ей не было дела до богатства Уэйкфилда. Она, видимо, любила в нем мужчину — необыкновенно сильного, высокого, молодого, темноволосого…
«Остановись!» — приказала себе Аллора, а вслух произнесла с усмешкой:
— Понятно. Но зачем ей так таращить глаза и волноваться? Она ведь уверена в том, что вы подчинитесь воле Бога, короля и вашего отца.
— Миледи, вы, кажется, не поняли: я уже доказал свою верность Богу, королю и отцу, и мне позволена полная самостоятельность в том, что касается моей службы и моей преданности. Может быть, мы пройдем теперь к столу? — предложил он. — Король и ваш отец, наверное, уже заждались нас.
— И в следующую минуту она уже сидела между отцом и дядюшкой. Слева от дядюшки расположился Брет д’Анлу, справа от отца — сам король.
В тот вечер она была единственной женщиной за главным столом. Вильгельм был вдов, и, при всех его недостатках, после смерти супруги Матильды рядом с ним не было другой женщины.
Аллора с интересом рассматривала короля. Красивое одеяние ладно сидело на нем, лицо гладко выбрито, волосы коротко подстрижены. Глаза выражали печаль, голос был глубоким. Манеры его отличались приятностью, и с трудом верилось, что этот жестокий человек, подчинивший себе целый народ, может вести себя вполне цивилизованно.
Отведя взгляд от короля, Аллора оглядела гостей, расположившихся за длинными столами в виде буквы «П» по левую и правую сторону от королевского стола. Как много их! Ближе к главному столу сидели представители высшей знати — красивые мужчины, прекрасные дамы в нарядах ярких цветов. Они смеялись, оживленно переговаривались, пили вино. Дальше располагались гости рангом пониже, одетые в менее роскошные одежды. Да и вели себя они скромнее. Еще дальше, в самом конце обоих флангов стола, сидели главным образом представители духовенства. Вокруг суетились слуги, без конца поднося к столу новые блюда и напитки.
— Сегодня за нашим столом я не вижу одной из самых прекрасных женщин нашего королевства, — услышала Аллора и снова посмотрела на короля. Он произнес эти слова на своем родном нормандском наречии французского языка, на котором было принято говорить при дворе. Король поднял кубок с вином и обратился к Брету д’Анлу: — Я специально послал Фаллон записку с просьбой почтить нас сегодня своим присутствием. Где же твоя матушка, Брет, сегодня, когда все празднуют твое победоносное возвращение?
В его голосе едва заметно зазвучала стальная нотка. Интересно, что за этим кроется? Аллора внимательно посмотрела на Брета, ожидая, что он станет сбивчиво оправдываться.
Но он нимало не смутился — отпил вина из своего кубка, неторопливо поставил его на стол и пожал широкими плечами. Взгляд его удивительно синих глаз остановился на лице короля.
— Не могу поверить, что моя мать не прислала свои извинения, ваша светлость! Думаю, она тоскует по отцу, который остался в Нормандии с Робином и Филиппом. Несомненно, ждет возвращения отца. Ну, вы ведь хорошо знаете мою мать!
Аллора насторожилась, ожидая, что Завоеватель разразится гневом в ответ на столь загадочную фразу и карающий топор опустится на голову наглеца. Ее губы чуть изогнулись в улыбке. Вдруг она почувствовала, что краснеет, — синие со стальным отливом глаза Брета д’Анлу смотрели на нее. Он удивленно приподнял бровь. Потом снова обратился к королю:
— Сир, правда в том, что вы знали Фаллон еще до меня!
На сей раз он не отвел взгляда от короля, и Вильгельм неожиданно усмехнулся. Аллоре стало понятно, что он лишь поддразнивает своего приближенного, а на самом деле очень доволен его ответом.
Затем король с улыбкой обратился к Аллоре:
— Ну, миледи, как вам здесь нравится?
— Лондон — удивительный город.
— Я имею в виду этот вечер, миледи. Надеюсь, вам здесь понравится и вы обзаведетесь друзьями при дворе.
Аллора заставила себя улыбнуться:
— Я не ищу врагов.
— Никто из нас не ищет врагов. Но они сами нас находят, — холодно произнес король и продолжал: — По-моему, вы уже познакомились с графом Уэйкфилдом?
Она почувствовала на себе взгляд Брета и кивнула, продолжая натянуто улыбаться.
— Без его отца я, возможно, не завладел бы Англией. А без Брета, наверное, не смог бы удержать ее в руках.
— Судя по всему, он для вас настоящий клад. — Аллора опустила глаза и постаралась заглушить в голосе сарказм.
— Так оно и есть! Но в семье он младший сын, — с явным сожалением сказал король, — и титулы отца перейдут к его брату.
— Ваша светлость, — решительно вмешался д’Анлу, — вы дали мне достойный титул…
— Да. Титул и землю. Опустошенную землю, — сказал Вильгельм, вздохнув. — Теперь все труднее делить на части королевство, из которого и так уже выделено много долей.
— Как жаль, что вы многим задолжали! — небрежным тоном произнесла Аллора.
Ее отец смущенно откашлялся и крепко сжал под столом ее ладонь. Но Вильгельм рассмеялся, а Брет д’Анлу поспешил вмешаться в разговор, причем в голосе его чувствовалось некоторое раздражение, будто разговор этот утомлял его.
Ваша светлость, я пользуюсь полной свободой действий и считаю, что у меня все впереди. Я доволен высоким титулом, который вы мне дали, и превращу свои земли в цветущий край, приумножив его благосостояние.
— Браво! — воскликнул Вильгельм.
— Он и на самом деле сущий клад, — не сдержавшись, сказала Аллора. Словно подчиняясь чужой воле, она подняла глаза и встретил ась взглядом с кобальтового цвета глазами, которые заставили ее замолчать.
Вильгельм, 'посмотрев на нее, усмехнулся.
— Да, миледи, молодой д’Анлу дорого стоит. — Затем король взглянул на отца Аллоры, и ее снова насторожил коварный блеск в его глазах. — Айон, ты мало ешь. Давай приналяг. Уверяю, что пища не отравлена.
Айон сидел, сложив перед собой на столе руки.
— У меня плохой аппетит, ваша светлость. Тревога лишила меня аппетита, который следовало бы иметь, присутствуя на этом великолепном пиру.
— Тревога? — переспросил король. — Но ведь твой брат, живой и здоровый, сидит рядом с твоей дочерью. Насколько мне известно, он здесь совсем неплохо проводит время. Усыпил бдительность многих стражников отличным умением играть в шахматы. Не так ли, Роберт?
Роберт неопределенно пожал плечами.
— Но Роберт Кэнедис принимал участие в крупном мятеже против меня, — продолжал Вильгельм. Маленьким столовым ножом он отрезал ломтик индейки и откусил кусочек. — Я все тщательно обдумал. Пограничные земли чрезвычайно важны для любого монарха. Не так ли, Брет?
Воин, догадываясь, что король неспроста завел этот разговор, ответил без страха, но с некоторой осторожностью.
— Так, сир. Каждая граница важна по-своему. Однако Малькольм продолжает регулярно выплачивать вам вассальную дань…
— И давать приют саксонским беженцам, и плести вместе с ними заговоры, — строго продолжил Вильгельм.
— Разве можно считать мятежом действия человека, который хочет удержать в своих руках то, что ему принадлежит? И возможно, для некоторых не все закончилось битвой при Гастингсе! — воскликнула Аллора. Этот человек, видимо, не понимает, что покоренный народ не может быть доволен! В пылу спора она вдруг заметила, что за столом воцарилось молчание и все присутствующие уставились на нее: отец — с выражением ужаса на лице, король — с гневом, Роберт — с удивлением, а Брет д’Анлу — со странным блеском в глазах. Будто ему хотелось заткнуть ей рот, если бы он имел на это право.
Глаза отца выражали тревогу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41