А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Двое убиты, один ранен. Я сомневался в том, что последний расстался с жизнью.Оставаться на занятой позиции не имело смысла; если не уйти, нас могут окружить. Укрываясь за камнями, мы, согнувшись и петляя, побежали к кустарнику, растущему вдоль реки.Ошеломленные потерей трех товарищей коунджерос не видели, как мы переместились, и продолжали двигаться медленно и осторожно. Они понесли потери. Подумали ли они о том, что их магия ослабела? Едва ли.Я наблюдал за ними из укрытия. Где спрятался Кеокотаа, не знал, да и не искал его. Он воин и наверняка находился там, где мог действовать наиболее эффективно.Теперь оставалось только выждать. Коунджерос приготовились к атаке и подползали, используя всю свою ловкость, чтобы незаметно приблизиться. Они не знали точно, где мы находимся, но, как и я, уже высчитали наиболее вероятный путь противника.Теперь они имели некоторое преимущество, как атакующие. Мы же защищались. Хотя нам было хорошо известно их количество. О нас же они не знали ничего.Внезапно один из индейцев бросился от одного камня к другому, но прежде, чем я успел отреагировать, он скрылся. И тут как по команде промелькнули и спрятались полдюжины других. Они оказались ближе к нам. Вдруг поднялся еще один воин, но перебежать ему не удалось, что-то его спугнуло. Индеец скрылся. Может, Кеокотаа выстрелил?Затем надолго все затихло.Солнце поднялось высоко, воздух прогрелся. Вдруг раздался испуганный крик, а затем вопль боли. У меня не оставалось сомнений, что кричал кто-то из наших. Под прикрытием деревьев я стал пробираться к пещерам.Если они отрежут нас от пещер, захватят женщин, а также оружие, шкуры и мясо, то сама наша жизнь будет под вопросом.Кеокотаа думал так же. Мы нашли укрытие недалеко от пещер.— Они скоро уйдут, — прошептал он. — Вот-вот пойдет снег.Только сейчас я посмотрел на небо. За последний час все изменилось, откуда-то набежали мрачные серые тучи.Снег? Значит, пора уходить. Снег скроет следы, которые мы оставим на раскисшей почве, и, когда коунджерос вернутся, они найдут лишь пустые пещеры. Несомненно, они надеялись застать нас врасплох — любимая тактика индейцев, а коли план провалился и магия подвела, наверняка будут ждать другого удобного случая.Мы потеряли одного молодого воина начи, его убили и скальпировали.— Коунджерос это не понравилось, — покачал головой Кеокотаа, разглядывая труп. — Начи незнакомый, чужой индеец. Теперь будет много разговоров. Кто он такой? Откуда? Сколько здесь чужих индейцев?Ичакоми ждала в своей пещере. Разговор занял не больше минуты. Она не задавала вопросов, просто быстро в нескольких словах объяснила все остальным женщинам, а затем и своим воинам. Все знали, что однажды наступит время уходить, поэтому подготовились заранее.В течение нескольких минут мы поднялись и покинули пещеры, правда, не без сожаления. Они стали нашим домом — теплым, надежным, а разве человек может покинуть насиженные места без доли сожаления? Каждый раз он оставляет там, где жил, частичку себя. То же самое чувствовали и мы.В последний раз оглядевшись вокруг, мы двинулись по узкой тропе. Если кто-то наблюдал за нами, то увидел, в каком направлении мы пошли. Но ждать больше не имело смысла.— Ты грустный, — подходя, произнесла Ичакоми, пытаясь поймать мой взгляд.Я пожал плечами:— Хорошее было место. Теплое.Кеокотаа шел впереди, за ним — начи, Ичакоми и я — замыкающий.Идти становилось вся тяжелее. Местами тропа оказалась покрыта льдом, берег в некоторых местах обвалился. Я часто останавливался и смотрел назад — не идет ли кто-нибудь следом.Снова становилось холодно. Приближалась ночь. Нужно было быстро найти убежище. Воздух стал другим. Я почувствовал, как будто кто-то холодным пальцем коснулся моей щеки.Снег! Начался снегопад.Кеокотаа не требовалось указаний. Он повернул людей в лес, и они быстро начали сооружать укрытие. Для этого выбрали несколько деревьев, росших близко друг к другу. Их сплетенные ветви создавали естественную защиту от снега. С помощью томагавков и ножей индейцы вырубили выемки и УЛОЖИЛИ в них жерди, от одного дерева к другому.Пока трое из нас занимались строительством, остальные собирали ветки, чтобы уложить их в навес и по бокам. Дом наш достигал в длину около тридцати футов, конечно, он не был прямоугольным, а соответствовал расположению деревьев. К тому времени, как крыша была готова, снегопад усилился. Мы сделали крышу, покрыв ветви еловым лапником и кусками коры, и оставили в ней отверстия для дерьма. Поскольку работали все, то мы очень быстро справились с задачей и даже набрали дров. Вскоре костер горел и варилось мясо.Валил густой снег, заметая наши следы. Проницательный следопыт, разгребая снег, все же смог бы найти вмерзшие в грязь отпечатки ног. Нам оставалось только надеяться, что среди врагов такого не найдется.Осмотревшись, я убедился, какое удачное место для лагеря выбрал Кеокотаа. Наше убежище находилось в неожиданном удобном для защиты месте. За короткое время мы сделали его уютным и даже теплым — как только разгорелся костер.Метель разгулялась вовсю. Найти нас теперь было практически невозможно.Ичакоми снова подсела ко мне и завела беседу. Ее страшно интересовала жизнь английских женщин: как они ведут себя, как одеваются, чем занимаются.Отец много рассказывал о театрах, поскольку Англия, где он вырос, сыграла большую роль в развитии театрального искусства и прославилась своими актерами. Он не увлекался травлей быков или медведей (одно из популярных развлечений в Англии), но обожал спектакли, и человек по имени Уилл Кемп был его любимцем. Я стал рассказывать Ичакоми о театрах, о том, как устраивали спектакли на постоялых дворах, когда труппы отправлялись на гастроли. Такие разговоры удерживали ее от вопросов обо мне, которые раздражали, вызывали беспокойство и заставляли задавать вопросы самому себе.— А женщины? Женщины играли в пьесах?— Нет, в Англии нет. Ходили слухи о том, что в Италии есть актрисы… В Англии роли женщин исполняли юноши.Ичакоми сказала, что это глупо. Поразмыслив, я согласился с ней, но дело обстояло именно так.Она засыпала меня вопросами, заставляя извлекать из недр памяти даже то, что я, казалось, забыл. Память хранит гораздо больше информации, чем мы предполагаем, и я начал размышлять над тем, что еще мог бы вспомнить.А снег все шел и шел. Все давно спали, даже Кеокотаа. который, будучи по натуре человеком любознательным, очень хотел узнать побольше об Англии.— А твой отец знаком с королем?— Мой отец? Ну конечно нет! Короли не имеют ничего общего с йоменами, вот с рыцарями они немного общаются, да и то очень редко. По крайней мере, я так понимаю.— Великое Солнце знает свой народ, знает каждого, — сказала Ичакоми. — У вашего короля есть Ни'квана?— Кто-то в этом роде, канцлер или архиепископ, — замялся я, мне неприятно было обнаружить, что я представляю государственное устройство своей страны хуже, чем следовало бы.— Ты говоришь о короле, но разве ты не упоминал, что в Англии правит королева?— Королева Елизавета. Мой отец одобрял ее, хотя какое ей дело до его одобрения. Однако, по его словам, она была хорошая королева.— Была?— Да, королевы Елизаветы уже нет. Теперь там король. — Я сообщил это с некоторым оттенком удовлетворения. — На троне король Джеймс.— Ты туда вернешься?— Я не могу вернуться. Я там никогда не был. И к тому же здесь моя земля. Я остаюсь.— Я рада.Вот вам, пожалуйста, она снова перешла на личное.— Пора спать, — выкрутился я. — Мне завтра идти на охоту.Оказалось, что она совсем не расположена спать, о чем мне и заявила. Но я все же расстелил свои шкуры.Весна в этом году обещала быть поздней.Холод и снег загоняли мужчин в ловушки, заставляли их сидеть дома, рядом с женщинами. Не то чтобы мне не нравились женщины, вовсе нет, но я был не готов осесть в собственном доме и вечно торчать на одном месте. Кругом лежали неизведанные земли, и я так же, как и папа, мечтал о своих голубых горах, жаждал пройти по Сияющим горам до самых их пределов.Последнее время Ичакоми перестала говорить о возвращении домой, хотя если бы она сейчас отправилась в путь, то сама стала бы Великим Солнцем. Я спросил, что она намерена делать, девушка замолчала, и пока она собиралась отвечать, я заснул — или притворился спящим?Утром горы исчезли под покровом снега. Даже черные вершины утонули в господствующей белизне. Стояла чуткая тишина. Слышался скрип снега под мокасинами.Дыхание вылетало у меня изо рта белым облачком. Внимательно оглядевшись вокруг, я не обнаружил ни врагов, ни зверей — только снег, лед и холод. Я сломал толстую ветку, раздался звук, подобный выстрелу из пистолета, потом сломал еще одну и бросил в голодный огонь, который вел отчаянную борьбу с холодом.Вот она, моя земля — эти горы, этот лес, эти на время замолчавшие реки.Вышел Кеокотаа и встал рядом со мной.— Хорошо, — сказал он.— Хорошо, — согласился я.— Когда придет время травы, что ты будешь делать?— Я пойду по горам тропами лося, оленя и медведя туда, где растут осины, к озерам, где отдыхает луна. Я найду истоки реки и напьюсь воды, вытекающей из-под скалы.— Ты не лось, не олень и не медведь. Ты человек. Что ты будешь делать, когда у тебя начнут плохо сгибаться колени? Когда тебе не покажется мягким спать на земле? Когда холод поселится в твоих костях? Кто разделит с тобой жилище, когда упадет последний лист? — Между деревьями прошелся ветер. Хлопья снега соскользнули с еловых лап. — Как насчет Ичакоми? За таких женщин сражаются или их крадут.— Она уйдет домой, к своему народу. Она может стать Великим Солнцем.— Ха! И ты думаешь, что она вернется назад целой и невредимой? Ты надеешься, она минует коунджерос? Пауни? Оседжей? Какой-нибудь воин заберет ее в свой вигвам. Увидишь!— И что из этого?Его идея пришлась мне не по нутру, но я не хотел об этом даже думать.— Ты говоришь с ней — она остается.— Это невозможно.Он пожал плечами:— Я думаю, ты дурак. Такая женщина встречается один раз в жизни. Один раз! Я наблюдаю, как она ведет себя с тобой. Если ты скажешь, она разделит с тобой твой вигвам.— Она интересуется нашими обычаями, как и ты. Я не интересую ее.— Ха! — Пелена снега поднялась с одной из вершин и зависла на фоне серого неба, а затем медленно растаяла, как будто ее и не было. Подул ледяной ветер, замерзшие листья заскребли по жестким веткам. С деревьев посыпался снег, и я поежился. — Ты мой друг. Я говорю как друг. — На мгновение он замолчал, потом добавил: — У меня больше нет друзей.Мы долго молчали, потом я спросил:— А что будешь делать ты?— Мне надо убить человека, если ты не сделаешь этого.— Что?— Он недалеко. Он ищет нас. Он ищет ее. Если мы первыми не найдем его, он найдет нас. Лучше, когда ты охотишься, а не когда за тобой охотятся.У подножия горы высилось нагромождение гранитных обломков, засыпанное сейчас снегом. На фоне неба торчали разбитые молнией деревья. От долгого стояния у меня замерзли ноги, и я уже собрался уйти. Но Кеокотаа невозмутимо смотрел на меня, ожидая, что я скажу.Поджимая пальцы, я пожал плечами под одеждой из бизоньей шкуры, наблюдая, как с горы в дымке сползает лавина, а рядом зарождается другая.— Может, ты и прав, — согласился я, — наверное, я дурак.— Он оставил свой знак. Он сделал нам вызов.Я оглянулся на наш вигвам:— Что ты имеешь в виду?— Молодой начи, которого убили. Он еще не умер, когда с него сняли скальп. Он был жив. — Я глядел на Кеокотаа, ожидая, что еще он скажет. — Он знал, кто убил его. Он оставил знак на снегу, где умер. Только один знак. — Все во мне напряглось в ожидании. Но я уже знал заранее, что это за знак и что имел в виду Кеокотаа, говоря, что я должен искать и охотиться. Но я не хотел никого убивать. — Он оставил один знак: Капата!Капата? Ну что ж, придется сделать исключение. Глава 26 Я — Ичакоми Ишайя, дочь Солнца, посланная на поиски нового дома для моего народа. Эта земля — хорошая земля. Здесь красиво, много диких животных, но есть также и враги. Коунджерос — свирепый народ, воюющий со всеми. Они будут воевать и с нами.Мы сможем победить их, но многие наши молодые мужчины погибнут.Ни'квана послал Джубала Сэкетта найти меня и поговорить со мной о возвращении домой. Он здесь. Но он сказал, что Ни'квана предоставил мне право принять решение, а Ни'квана мой наставник и учитель.Почему он послал ко мне этого человека? Почему он не сказал: «Возвращайся, Ичакоми, возвращайся домой по реке». Почему он подумал, что я могу принять решение не возвращаться?Ни'квана долго шел, чтобы встретиться с Сэкеттом, а затем послал его искать меня. Что знал Ни'квана такого, чего не знаю я?Ни'квана боится за меня. Он не любит Капату или не доверяет ему, и Ни'кване известно много такого, чего другие не знают.Что за человек Джубал? Во что он верит? Чему должна верить я? Он рассказывает о чудесных вещах, о неизвестных нам обычаях, о людях, живущих далеко.Почему я ничего не знаю о них? Нас он называет индейцами. Я не слышала такого названия. Ни'квана рассказывал об испанцах, которые приходили давно, они убили много наших людей, а затем ушли по Великой реке. Были еще испанцы, которые ушли по длинной траве. Один из них убежал и некоторое время жил среди наших людей. Но я не знаю ни этого человека, ни его племени, ни где его дом. Джубал говорил о больших домах, которые строят в другой стране, за морем, о незнакомых нам обычаях, но как я могу ему верить?Море — большая вода. Это не река. Наверное, море похоже на ту большую воду, которую мы видели давным-давно, когда ходили с Ни'квана на юг.Кто же он? Может, он поживет среди нас какое-то время, а потом уйдет обратно к своему народу? Люди называли его племя: они — Сэкетты. Я — из племени начи.Он — не Солнце. Его отец был йоменом. Но что это такое? Наверное, что-то хорошее.Он воин и охотник. Кеокотаа утверждает, что он очень смелый, ничего не боится. Но бояться кое-чего — хорошо. Джубал рассказывает о вещах, мне незнакомых, но мне нравится слушать, когда он говорит. Я слушаю и стараюсь понять, но его слова не такие, как наши. Я выучила многие слова его языка, но не понимаю, что значат они вместе. Понимать слова — это не всегда понимать мысли. Он говорит, как принято у них, я — как у нас. Когда я говорю его словами, то не могу точно высказать свои мысли, чтобы он меня понял.Он мудрый человек, я думаю, он Ни'квана для своего народа.Я — Солнце. В чем состоит мой долг? Вернуться к своему народу или остаться с этим человеком, который даже не стремится узнать меня?Я красивая женщина. Знаю это, потому что видела себя в Пруду, где Отражалась Луна. Неужели он не замечает, что я красивая?Или я слишком отличаюсь от женщин его народа? Почему он избегает меня? Я не гожусь для него? Я — неприятный звук в его ушах, неприятный вкус во рту?Что делать мне, женщине?Он говорит о Сияющих Горах, и, голос его звенит. Он всегда мечтал увидеть горы и теперь пришел сюда, но считает, что видел еще очень мало и хочет целыми днями бродить вдоль горных рек, по лесам и лугам. Но разве всегда было не так? Мужчина предпочитает странствовать, а женщина — удерживать его около себя?Я тоже могу путешествовать по далеким землям. И ничего не боюсь.У него на голове, спине и плечах ужасные шрамы. Я видела его голову, когда он однажды откинул волосы, и видела его спину, когда он купался. Он ничего не рассказывает об этих шрамах. Он немного хромает. Кеокотаа говорит, что он сломал ногу, когда бродил один в лесу.Я — Солнце. Мужчины моего народа подчиняются мне. Среди них я могу выбрать, кого захочу. Но Джубал не из моего племени и не принимает наших обычаев, хотя слушает, когда я рассказываю.Он не понимает меня. Может, мне вернуться к моему народу? Оставить его среди любимых им гор и вернуться домой, к Великой реке?Я ходила с ним через снега. Я помогала свежевать тушу бизона, которого он убил. Неужели он не видит, что я подхожу ему?Кеокотаа взял себе женщину. Она счастлива с ним, но Кеокотаа тоже говорит о далеких горах. Он — кикапу, а это племя странствующее. Сэкетты тоже любят странствовать? Мы, начи, — нет.За мной охотится Капата. Он убил Аташа, молодого храброго воина. Капата снял с него скальп, хотя они выросли вместе. Капата свирепый и сильный, но я не боюсь его. Если он попытается захватить меня, я убью его. Я владею способами, а он нет. Есть секретные способы, которые знают только Солнца, но не другие.Капата не понимает начи, и не хочет понимать. Он ненавидит нас, потому что мы презираем племя его матери, племя людоедов.Когда трава станет зеленой, а на деревьях появятся почки, я уйду обратно и вернусь в мой дом на Великой реке. Если Джубал Сэкетт не видит меня, я уйду с глаз его долой.Почему Ни'квана послал именно его? Ни'квана, который все постиг.Я думаю и думаю. Мне не с кем посоветоваться. Я — Солнце, мы обсуждаем свои мысли только среди нас, Солнц. Если я поделюсь с другими женщинами, им будет стыдно за меня.Говорят, что я могу стать Великим Солнцем. Это не соответствует традициям нашего народа, хотя случалось, когда Великое Солнце был мальчиком, правила женщина. Если я сейчас вернусь, история повторится, но когда я смотрю на Джубала, я не хочу возвращаться, и наверное, Ни'квана догадался, что так будет.Среди низких сейчас мало сильных молодых людей. Много воинов погибло в недавних сражениях с индейцами крик, которые когда-то были нашими друзьями. Поэтому Ни'квана думает о моем счастье. Но Джубал не замечает меня. Он уйдет, когда трава станет зеленой, и предоставит мне вернуться в мою деревню.Как мне стать новобрачной здесь? Я бы научила его нашим обычаям. Он украсил бы свои волосы дубовыми листьями, а я свои — лавровыми. Мои люди знают, что надо делать, но он не замечает меня, и я одинока.Я — Солнце, и у меня есть гордость. Я не стану унижаться перед этим мужчиной, да и он, наверное, не хочет этого.Я не могу ни с кем поделиться своими проблемами, потому что я — Солнце. Если он не хочет меня, почему я должна хотеть его?Я не должна, но я хочу.Он — мужчина для меня. Вот что понял Ни'квана. Вот что было у него на уме. Его долг повелевал ему сказать мне что я должна возвратиться, но сердце говорило, что я должна найти счастье. Как он узнал, что Джубал именно тот человек? Ни'квана часто предвидит то, что произойдет, но, возможно, когда поговорил с Джубалом у костра, все решил.Трудно быть Солнцем. Деревенской девчонке жить гораздо проще. А меня с раннего детства готовили к тому, как должно вести себя Солнце. И вот сейчас я одинока.Джубал хороший человек. Я не глупая девчонка, которую можно увлечь широкими плечами и безудержной смелостью. Он спокойный, разумный человек и хороший вождь, толково руководит нами. Должно быть, он вышел из сильного племени, если такой человек — только йомен, а не вельможа. Он обладает мудростью и рассудительностью, умеет планировать свои действия, как и полагается воину, когда охотится, заботится и о других.Я наблюдала за ним. Он не тратит времени зря, но и никогда не спешит. Хромает, но не жалуется; сначала убедится, что все мы едим, и только потом начинает есть сам; когда я вхожу в вигвам, уступает мне место, что и должен делать воин, если входит Солнце, но также он поступает и по отношению к другим женщинам.Я попыталась учиться его языку. Сначала мы употребляли понемногу слов чероки, английских, французских и испанских. Каждый старался, чтобы другой понял его с помощью тех слов, которые знал, и нам это удавалось. Теперь я говорю на его языке гораздо лучше, как Кеокотаа, который знал английский раньше, но долго не разговаривал на нем. Но для обозначения некоторых явлений я не нахожу никаких слов. Может, их вообще нет в английском?Мне одиноко, и я ужасно несчастна. Но, как Солнце, не должна показывать свои чувства. Как я боюсь прихода весны! Он уйдет далеко-далеко, и мне ничего не останется, как вернуться домой. Я люблю свой народ и должна помнить долг по отношению к нему, но Джубала я тоже люблю.Пусть Ни'квана станет вождем нашего народа до тех пор, пока не появится Великое Солнце. Они нуждаются в моей помощи на очень короткий срок. Потом останусь одна и у меня не будет мужа.Я попыталась доказать, что могу быть ему хорошей женой. Я пошла с ним в снега, была рядом в минуту опасности. Я бесстрашная женщина. Солнце учат быть сильным и не бояться того, что нужно делать. Солнце служит для других примером.Когда снег начал таять, я испугалась, как девчонка, подумала, что он уйдет от меня. И обрадовалась, когда снова настали холода. Теперь я с ужасом жду тепла. А Кеокотаа говорит, что скоро придет весна, распустятся почки, с рек сойдет лед — и моя кровь заледенеет, потому что он уйдет от меня.Я не имею того, чего страстно желаю, и от этого у меня тяжело на сердце. Однако я никому не должна показывать своих страданий. Ведь я — Солнце. Мне надлежит казаться равнодушной и скрывать свои чувства.Я сделаюсь еще красивее. И заставлю его заметить меня.Как поступают женщины его народа, когда они влюблены? Как происходит бракосочетание у них в стране? У них тоже плетут венки из листьев дуба и лавра? Наверное, нет.Кеокотаа не знает. Его англичанин никогда не говорит об этом. Мужчины не обсуждают свадебные обряды, наряды невест — все, что так много значит для женщин. Их интересует оружие, охота, война. Может, немного женщины.Он носит на шее ожерелье из клыков кугуара, которого убил. Кеокотаа собрал его. То, что Джубал совершил, делает честь великому воину, но он молчит об этом. Вечерами у костра, когда дует холодный ветер, наши люди рассказывают истории о походах и войнах, он слушает, но никогда не рассказывает о себе.Джубал вдруг приревновал меня к испанцу Гомесу. Глупость, конечно, но мне было приятно.Вероятно, он сам себя не понимает и не хочет понимать.Надо заставить его обратить на меня внимание.Сегодня не очень холодно, и снег не идет. Как прекрасны сверкающие белизной вершины на фоне голубого неба. Он пошел на развязку в соседнюю долину, но мне кажется, враги придут теперь оттуда, где мы убили бизонов. Там нас видели.Один из моих воинов хотел сегодня застрелить молодого бизона, но Джубал не разрешил. Он остановил воина, тот рассердился, но Джубал подошел к бизону совсем близко и стал гладить его по голове!Вернувшись к нам, он сказал: «Никогда не трогайте этого бизона. Он заколдован».Рассерженный воин испугался, когда понял, что могло произойти. Бизон плелся за Джубалом почти до нашего вигвама, а затем, когда тот велел ему уйти, спокойно удалился. Прежде чем отослать зверя, Джубал долго гладил его и разговаривал с ним.Бизон не ушел совсем. Он появился снова, когда солнце опустилось уже низко, стоял в снегу и смотрел на наш вигвам.Мы обосновались в хорошем месте. Наш вигвам нельзя разглядеть с расстояния в сто ярдов, все соблюдают осторожность, не оставляя следов: стараются ступать по камням и входить со стороны леса. Может, останемся здесь до прихода весны?Вчера в темноте мы стояли на снегу вдвоем. Он мог бы обратить на меня внимание, но смотрел только на звезды и горы. Как обидно!«Завтра будет ясная погода, — сказал он. — Мы должны быть начеку. Они могут прийти. — Джубал отступил и посмотрел на наш вигвам. — Он неплохо скрыт».Наши глаза встретились, и он быстро отвел взгляд в сторону.«Ты — Солнце», — вдруг с оттенком горечи произнес он.«Я — женщина», — ответила я.Он посмотрел на меня и согласился: «Да, бесспорно, ты — женщина».Подул ветер, и с ели на нас посыпалась снежная пыль.«Я не должен держать тебя на холоде, — забеспокоился он, — простудишься, ты ведь из теплой страны. — Бизон стоял и смотрел на нас. — Мы убили его мать, — объяснил Джубал. — Его мать исчезла, а я остался».«Ты странный человек», — сказала я.Я опять подумала, что он, должно быть, Ни'квана в своем племени, так как имеет власть над животными. Конечно, это заколдованный бизон. Никогда-никогда обыкновенный бизон не последует за человеком и не позволит ему приближаться к себе.Мы пошли к вигваму, и я поскользнулась на льду. Я бы упала, если бы он не подхватил меня. Какое-то мгновение Джубал держал меня, обняв за талию, потом поставил на снег, отпустил и отступил назад. Лицо его вспыхнуло.«С тобой все в порядке?» — спросил он.«О да, это лед виноват», — улыбнулась ему я.Мне было хорошо, как еще никогда не бывало. Я мысленно поблагодарила одну индейскую девушку, которая, как я видела, сделала то же самое там, на Великой реке. Хотя ее поступок, наверное, не самый лучший, особенно если учесть, что там нет льда. Глава 27 Среди молчащих вершин я шел один вдоль замерзшей реки. Деревья по берегам почти до самой верхушки укутал снег.Остановившись, я зябко передернул плечами, глядя на широкую впадину между горами и на долину, расположенную за еще более могучими кругами. Я нашел редкой красоты место, где, наверное, отдыхают боги, место, где в молчании не грех ожидать конца света, но мне не попадалось следов зверей или птиц. Ветер носил по равнине поземку, а потом как-то небрежно швырял ее в сугроб.Если я когда-нибудь соберусь построить дом, эта долина — как раз то, что нужно. Мысль эта пришла ко мне, непрошенная и нежданная, я попытался выбросить ее из головы. Но вот она, долина, лежала передо мной — огромное, заснеженное пространство с редкими деревьями, а лес, окружающий ее, напоминал ресницы на спокойном лице гор.Идти дальше — глупость и пустая трата времени, однако я направился вперед, чтобы лучше рассмотреть долину.Потом долго стоял, стараясь представить себе, как все это будет выглядеть, когда снег сойдет, настанет весна и долина зазеленеет.Что я искал? Другое место, подобное Стреляющему ручью? Моя долина выглядела гораздо обширнее и более уединенно, но человек мог поселиться и здесь. Я хотел бы вернуться сюда, когда зацветут травы.На обратном пути я почти все время шел под гору и один раз вдалеке увидел оленя, с трудом пробиравшегося по снегу.В такое время года, после суровой зимы он, наверное, совсем отощал, но я был бы рад и такому.Быстро темнело, а мне предстояло пройти еще много миль. Я заторопился. Унылое серое небо грозило метелью. И все же я шел осторожно, избегая препятствий, засыпанных снегом, будь то поваленные деревья или камни. Если бы я сейчас сломал ногу, ни за что не выжил бы.Глядя вверх на широкие плечи гор и ее главу, спрятавшуюся в облаках, я подумал о бесконечной войне дующих отовсюду буйных ветров, которая происходит там, в спокойной и безмятежной вышине. Как бы в ответ на мои мысли с горы поднялась туча снега и унеслась прочь. Я снова зябко поежился и был рад, когда очутился под защитой деревьев.Я не любил возвращаться домой без мяса. Мучительно видеть устремленные на тебя голодные глаза. От меня ждали больше того, что я мог дать. Я видел вдалеке одного оленя и больше ничего. Было холодно, слишком холодно для того, чтобы звери выходили из своих убежищ.Я снял снегоступы, поставил их около входа в вигвам и, прежде чем войти, стряхнул снег с ног. Над вигвамом вился слабый дымок, но внутри было тепло и тихо.Кеокотаа посмотрел на меня и развел руками. Я понял, что он выходил, но ничего не добыл, как и все остальные.Теперь мы все с нетерпением ждали весны. Осталось, видно, совсем недолго, но кто знает, когда она придет?А я все думал о той долине. Хоть это и далеко, но, когда погода переменится, я пойду туда. По снегу добираться легче, но я найду тропу, по которой ходят медведи или олени. Может, попадется бизон. Нет, эти животные не любят горных долин.Ичакоми посмотрела на меня, и в лице ее возникло что-то, вызвавшее беспокойство, но что — я не мог определить. Я прошел на свое место и сел, не спрашивая о еде. Ее было слишком мало.В этот день в вигваме совсем не разговаривали и почти не двигались. Время от времени кое-кто из нас рисковал выйти на холод, чтобы посмотреть, нет ли поблизости зверей, но они тоже, вероятно, попрятались.Когда я покинул вигвам на рассвете, звезды еще сверкали в небе, очистившемся от облаков. С восходом солнца стало теплеть. К полудню вокруг камней появились темные проталины, дул теплый ласковый ветер, и все воспряли духом. Двое начи тотчас же отправились в долину, а еще двое пошли к нашему прежнему дому.Это было рискованно, но там водилась дичь, а никто из нас не хотел умирать с голоду.Когда я чинил свои снегоступы, ко мне подошел Кеокотаа:— Теперь они придут. Молодые мужчины захотят воевать — добывать скальпы, умножать победы, завоевывать славу. Увидишь!— Мы должны быть готовы.— Потом ты пойдешь в горы?На секунду я прервал свою работу и посмотрел сквозь деревья на далекий горный кряж. Пойду ли я туда? Я уклонился от ответа.— Там есть долина, — я показал рукой. — Хочу осмотреть ее.— Только долину? — В его глазах мелькнула усмешка. — Или место для постройки жилища?Я покраснел.— Ну, долина действительно очень красива. Но я видел ее зимой.Дни становились теплее, снег таял. С высоких гор сползали лавины, внезапно на деревьях появились почки, а на южных склонах холмов стала проглядывать зелень.Весна зарождалась со струйками талой воды, с капелью, пляшущей в воздухе. Дома, на Стреляющем ручье, в это время открывали все окна и двери, выпуская накопившийся за зимние месяцы спертый воздух, вывешивали проветриваться постельные принадлежности. Здесь у нас не возникло таких проблем. А скоро мы будем спать под деревьями.Кеокотаа охотился среди скал, а два начи снова ушли в долину.Один из начи указал на моего бизона, пасущегося на склоне холма неподалеку:— Съедим?— Нет, — отказал я. — Он друг, он домашний.— Мы голодны.— Мясо будет.— Мяса нет, мы съедим его.Я пристально посмотрел на него:— Он следует за мной, потому что доверяет мне, и ест у меня из рук. Я не позволю его убить.К счастью, Кеокотаа вернулся с молодым медведем. Для такого количества людей это — капля в море, но мы все же заморили червячка. Одна из женщин понка поймала рыбу в реке, которая уже освободилась ото льда, а затем Унствита подстрелил большого оленя.День стоял ясный, безоблачный, мы хорошо поели. Самое время было полежать на солнышке, чтобы набрать немного тепла, которого нам так не хватало зимой.Ичакоми вышла из вигвама и направилась к реке, которая текла мимо нас к нижней долине, где находились наши пещеры. Я наблюдал за ней. Вдруг она повернула и пошла назад, а потом побежала.— Кеокотаа! — Я вскочил на ноги, доставая стрелу.За Ичакоми гнался воин. Затем из кустов недалеко от нее выскочил второй. Первого достала моя стрела. Но тут воины посыпались отовсюду. Бросив лук, я достал свои итальянские пистолеты. Подняв один, я тщательно прицелился в ближайшего индейца и выстрелил.Гром, разнесшийся по горам, заставил все головы повернуться — и чужие, и наши.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18