А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Бизониха сделала шаг вперед и остановилась, явно удивленная. Я снова выстрелил. Стрела попала в цель, бизониха снова двинулась вперед, потом рухнула. Бизон, кормившийся рядом, повернул голову и почесал задним копытом челюсть. Спустя минуту он продолжал спокойно крушить снег. Мы вышли из укрытия и начали снимать шкуру с убитого животного. Бизон немного отошел. Остальные побрели в долину. Вскоре появились волки. Они бродили вокруг, держась на расстоянии, но запах крови привлекал их. Серые разбойники уселись на снегу, наблюдая за нами, иногда они перебегали с места на место, придвигаясь ближе, затем снова отступали. Их черные зловещие силуэты выделялись на фоне холодного серого неба.Мы работали споро, лишь иногда останавливаясь, чтобы оглядеться. Никаких признаков индейцев я не обнаружил. Но как прекрасна, наверное, эта долина весной и летом.Немного дальше к югу из каньона вытекала река и несла свои воды с высоких гор на запад.Ичакоми хоть и была Солнцем, но оставалась также индейской женщиной. Она работала быстро, сноровисто, не тратя времени и не делая лишних движений.Я посмотрел на мясо:— Его, пожалуй, слишком много, а нам так далеко идти.Бизоны остановились и снова принялись добывать траву из-под снега. Они паслись на расстоянии не более двухсот ярдов от нас возле деревьев и густого кустарника. Идя вдоль небольшой речки, я мог проникнуть в эти заросли и убить еще одно животное.Я взял лук и оглянулся на Ичакоми:— Ты останешься с мясом?— Останусь. Будь осторожен.Когда я двинулся по направлению к волкам, они отбежали, и, пройдя мимо них, я спустился в неглубокий овраг. Было очень тихо. Я упорно шел вперед, пока не добрался до рощи, которая тянулась вдоль неглубокого русла. Пробираясь через кустарник, я старался не производить шума.Бизоны искали под снегом сухую траву, и только старый самец стоял на страже. Я находился по отношению к нему с подветренной стороны, поэтому он не улавливал моего запаха. Тем не менее вожак забеспокоился.Чуял ли он запах крови убитой самки? Или здесь было что-то еще, чего я не видел?Я снова огляделся — сначала вокруг себя, потом посмотрел дальше, потом еще дальше. Каждый участок изучал медленно, ничему не доверяя. Если враг далеко, я хотел бы знать об этом, но если он близко, я должен увидеть его первым. Ничего.Несколько бизонов паслись неподалеку, два из них находились на расстоянии тридцати—сорока ярдов от деревьев, скрывавших меня. Заметив просвет между деревьями, я осторожно пробрался сквозь кусты и приблизился к животным.Большой самец не отреагировал на мое появление. Его внимание привлекло что-то слева от меня. Он поднял голову, его ноздри раздувались.Я повел глазами в сторону, обежал взглядом снежные поля в Долине, затем… мой взгляд остановился.Вдоль опушки леса двигалось несколько человек. Я не сразу смог сосчитать, сколько их было. Три, четыре, пять. Пятеро мужчин… Индейцы или нет? В такое время года испанцев сюда не заманишь. Нам нужны бизоны, а индейцы, скорее всего, спугнут животных.Обернувшись, я посмотрел на Ичакоми. Она раскладывала мясо по тюкам, готовя его к отправке, и не поднимала головы. Девушка хлопотала по крайней мере в ста ярдах от меня, и деревья еще скрывали ее от идущих людей. Я тихонько свистнул, но, видимо, слишком тихо — она HP подняла головы. Я помахал рукой, потом луком, надеясь, что она уловит мои движения краем глаза.И действительно, Ичакоми подняла голову и посмотрела на меня. Я сделал ей знак луком, она подобрала тюки с мясом и подошла ко мне.— Там пять воинов, — сообщил я, — идут вверх. Надо спрятаться, может, они не увидят нас.— Мы оставили здесь следы. Если они придут, то увидят.Прокладывая путь, я углубился в лес и выбрал укрытие, позволявшее нам не терять отряд из виду.— Скоро подойдет помощь.— Помощь?— Мои люди. Шестеро придут и унесут мясо. Я сказала им.Хорошо… Ичакоми поступила разумно. Но успеют ли они вовремя и заметят ли воинов прежде, чем те обнаружат их? Мы не должны допустить, чтобы они попали в засаду. Оглянувшись, я никого не увидел. Даже если наши друзья уже в пути, едва ли они успеют быстро добраться до нас.Конечно, неизвестные воины, пересекающие долину, могут уйти, но если они охотятся, то вполне вероятно, что бизоны привлекут их внимание.Они не повернули. Они приближались. Теперь я знал точно — это индейцы, и наверняка коунджерос.— Спрячься, — приказал я, — и предоставь сражаться с ними мне.— Я тоже могу сражаться.— Я не хочу, чтобы тебя ранили.— Их пятеро.— Скоро их станет меньше.Мы выжидали, спрятавшись за стволами деревьев и кустами. Они с трудом шли друг за другом.Большому бизону это вторжение не понравилось. Он фыркнул, стал рыть копытом снег, потом двинулся прочь. Его примеру последовал и другой, оставив выкопанную из-под снега коричневую траву. Я снова оглянулся. Помощь не подходила, но все же что-то случилось.Исчезли волки. Глава 23 — Не стоит подпускать их слишком близко, — решил я. — Оставайся на месте. Остальное — мое дело.Я вышел из кустов и встал на снегу, поджидая их.Они тотчас заметили меня и тоже остановились. Собравшись в кучу, индейцы уставились на меня. Я видел, как они гадали. Кто я? Один ли? Посмел бы я выйти, если за моей спиной нет никого? Может, я заманиваю их в ловушку?Они видели мой лук с вставленной стрелой и понимали, что я готов выстрелить, но пока держал оружие опущенным. Во мне кипела отвага. Почему я, мирный человек, при мысли о предстоящем сражении всегда испытывал радостное возбуждение, становился вызывающим, приосанивался? Вот и сейчас все во мне приглашало индейцев подойти.Один из них крикнул что-то — я не понял, но и не пытался отвечать. Повернуться и уйти было не в правилах индейских воинов, они должны воевать.Отряд двинулся, я знаками показал, чтобы он убирался. Воины снова остановились. Затем один из них, после сердитого пререкания с остальными, вдруг выступил вперед и направился ко мне. Мой большой лук стрелял на тридцать, а то и больше ярдов дальше, чем их луки. Я подпустил индейца еще на три шага и снова сделал знак, чтобы он вернулся обратно. Он продолжал идти на меня, я поднял лук и выпустил стрелу.Стрела попала туда, куда я и целился, — ему в бедро. Мертвого они бы оставили, а о раненом, конечно, позаботятся.Воин упал. Он пытался вытащить стрелу. Я ждал. Остальные собрались вокруг него, крича что-то в мою сторону.Я стоял на том же месте, вставив в лук вторую стрелу. Темные фигуры индейцев хорошо выделялись на снегу и представляли собой отличные мишени. Один из них повернулся ко мне и снова крикнул что-то. Я поднял лук, он отступил. Он вытащил стрелу из бедра раненого индейца и стал рассматривать ее.Мои черные стрелы с черными птичьими перышками, улучшающими их полетные качества, были им незнакомы, как и я сам. На расстоянии они не видели, что я белый человек, а моя одежда им ни о чем не говорила.Попытка напасть на меня сейчас означала бы, что кто-то из них погибнет или получит серьезное ранение. Смелые и неглупые люди, они приняли правильное решение: подняв своего раненого товарища, стали удаляться. Один из них обернулся и погрозил мне копьем, но я никак не отреагировал на этот жест и, когда воины исчезли, вернулся в лес. Мы с Ичакоми собрали мясо. Ноша, которую я взвалил себе на спину, была по плечу разве что четверым, но уходить следовало немедленно. Индейцы могли вернуться в любой момент. Нам же предстояло найти убежище на ночь и путь, чтобы завтра незаметно ретироваться.— Ты храбрый, — улыбнулась Ичакоми.— Если бы они захватили нас, то пытали бы и убили. Я не мог им позволить окружить меня. Пришлось их остановить.Она все понимала. Я объяснял скорее себе, чем ей. Мы, англичане, всегда склонны отыскивать причины своих действий, даже если эти причины неблаговидны.Я сказал чистую правду. Коунджерос имели репутацию кровожадных индейцев, но обычно и другие индейцы именно так нападали на незнакомцев, если только не брало верх любопытство.Спрятав мясо в маленькой пещерке недалеко от упавшего дерева, мы развели небольшой костер и поджарили бифштексы. До захода солнца я успел убить и освежевать еще и оленя.Наш лагерь располагался в удачном месте около выхода из небольшого каньона, что давало возможность при необходимости отступить в горы и в лес. Пещера, хоть и неглубокая, хорошо защищала от ветра. Пришла ночь и развесила между редкими облаками гроздья звезд. У костра было тепло.— Они вернутся. — Она кивнула. — И их будет больше. Когда придут твои люди?— Сегодня вечером… или завтра. Они только возьмут мясо и уйдут.— Лучше бы ты осталась в лагере. Нас сегодня могли убить.Она сидела с довольным видом.— Я же передвигалась. И заставила их думать, что нас много.Так вот почему воины так пристально смотрели! Они видели, что сзади меня прячутся люди, но не знали сколько. Так что отпугнул их вовсе не я.Конечно, они вернутся. Индейцы не смирятся с поражением, к тому же один из них ранен. Я встал, вышел и прислушался. Вдалеке завыл волк, ему ответил другой. Других звуков в ночи я не уловил.Находясь с подветренной стороны, индейцы могли уловить запах дыма нашего костра, однако, что они вернутся сегодня, я сомневался. Прежде чем напасть снова, им нужно совершить колдовство.В нашей небольшой пещере стало совсем тепло. Ичакоми сидела откинувшись к стене и в отсветах пламени, как, впрочем, и при любом другом освещении, была очень хороша. Я отвернулся и сел так, чтобы не видеть ее. Вот бы выпить сейчас немного цикория, но я не захватил его с собой.— А как проводят вечера в Англии?Мы много разговаривали, и ее английский значительно улучшился. Она почти перестала употреблять те немногие французские слова, которые знала, и слова языка чероки, но иногда еще переходила на язык индейцев, который мне приходилось переводить про себя.— Вечером люди собираются в своих домах, беседуют, читают книги, иногда играют в карты. Если они ходят в кабачки, то там делают то же самое, но больше пьют. Я знаю это только по рассказам.— Читать — это хорошо?— Дома мы все читали. И я больше всех. В книгах написано обо всем. Мои родители тоже любили читать, так что мы росли среди книг. Если бы не книги, мы ничего не знали бы о греках, римлянах и других народах. Ведь от них ничего не осталось, кроме развалин. Англичане считали, что римские развалины оставили какие-то великаны. И только потом из книг узнали правду.— Мне хотелось бы научиться читать!— Я научу тебя, — пообещал я и тут же выругался про себя. Ну что за дурак? Я ведь собирался уйти, как только снова зазеленеет трава, по бизоньим тропам, еще выше, в горы, и там поискать безлюдные долины. И вот пожалуйста, обещаю Ичакоми научить ее читать! Круглый дурак!Но она, наверное, забудет об этом. Весна еще далеко. Или уже близко? Я потерял счет дням. По крайней мере, мне казалось, что весна не скоро. Но, черт побери, надо следить за своим языком!Скрючившись в маленькой пещерке у небольшого костерка, вдали от всего мира, я размышлял о себе и о тех, кто придет после меня. Мое заветное желание — идти на запад, искать, находить, понимать. Но меня мучили мои прежние видения, неопределенное сознание того, что я хожу по земле, по которой уже кто-то ходил, и живу там, где до меня уже жили другие. Я не верил в привидения.Я не верил в жизнь после смерти. Я верил, что есть многое, чего мы не понимаем. В Виргинии жил человек, который заявлял, что он может общаться с мертвыми. Но те послания мертвых, о которых я слышал, звучали так, как будто они исходили от сумасшедших.Неприятное ощущение от того, что другие уже когда-то жили там, где живу я, не покидало меня. Я не знал, как назвать это ощущение. Второе зрение? Нет, что-то другое.Ичакоми наблюдала за мной.— О чем ты думаешь?Я пожал плечами:— Понимаешь, там, где мы сейчас находимся, когда-то жили другие люди. Кто-то уже ходил по этим тропам, обитал в пещерах. И я говорю не об индейцах.— О твоем народе?— Нет, конкретно нет. Просто какие-то люди. Я мечтал первым прийти на Запад, но я не первый.— Это имеет для тебя значение?— Нет. Мне хотелось бы знать, кто они были, как сюда попали и оставили ли после себя какие-то приметы своего пребывания здесь.— Ты странный. А когда ты все узнаешь, что тогда?— Возможно, я напишу книгу, может даже что-то вроде летописи. Знаниями надо делиться с другими. Ты так не думаешь?— Знание полезно. Надо ли делиться им? Используй его для себя. Почему делиться им с другими, с теми, кто использует его для того, чтобы победить тебя?— Саким делился своими знаниями со мной, так же поступали друзья моего отца: Джереми Кинг, Кейн О'Хара и многие другие. А с кем поделюсь своими знаниями я?Ночь становилась холодней. Несколько раз я просыпался и подбрасывал дров в костер. На рассвете встал и собрался в путь. Если люди Ичакоми придут за мясом, то надо, чтобы мясо было. Я притащил в пещеру несколько сломанных веток и взял свое оружие. Ичакоми проснулась, и, когда она стала подниматься, я сказал ей:— Если хочешь, отдыхай. Я пойду поищу дичь.С этими словами вышел из пещеры и быстро пошел прочь. На заснеженном пространстве я не увидел ничего, кроме наших следов. Вчера Ичакоми, конечно, спасла меня от схватки с индейцами. Индейцы, разумеется, подумали, что я — приманка, и отступили, испугавшись не меня, а той ловушки, которая, как они решили, ожидала их за деревьями.Бизоны ушли дальше к западу и кормились теперь около входа в каньон, по которому протекала река. Пригибаясь и прячась за деревьями, я догнал стадо и, когда оказался уже в пределах видимости животных, остановился, чтобы выбрать цель.Оглянувшись, я заметил точку на снегу. Ичакоми шла за мной. Я не знал, сердиться или радоваться, и решил, что я рассержусь.Чтобы убить двух бизонов, я потратил пять стрел, но четыре из них вернул неповрежденными, а пятая сломалась, когда самка упала. К тому времени, когда я закончил свежевать первого бизона, Ичакоми еще трудилась над вторым. Обрабатывать добытые туши всегда было обязанностью индейской женщины, и Ичакоми в этом отношении являлась таким асе знатоком, как и я, может даже еще большим, чем я. Однако, будучи Солнцем, она, видимо, не часто занималась будничными делами. Время от времени я поглядывал на нее, но она не видела ничего, кроме своей работы.К полудню мы сняли шкуры с обоих бизонов и завернули в них мясо. Стадо уже исчезло из виду. Внизу и вокруг нас расстилались снежные поля. Тюки наши получились очень тяжелыми, а прятать мясо, когда кругом столько волков, не имело смысла. Они учуют и выроют его еще до того, как мы скроемся из виду.Вдруг Ичакоми окликнула меня. Я посмотрел, куда она указывала, — со стороны верхней долины к нам шло несколько человек.Вероятно, это начи, но я решил не рисковать. Мы отступили в лес и ждали, спрятавшись за упавшими деревьями.Путники добрались до нас через час — четверо мужчин и две женщины. Моментально взвалив на плечи тюки с мясом, они направились вместе с нами к пещере, откуда забрали и вчерашнюю добычу.Внизу в долине никто не объявился. Когда мы отправились обратно, я все время оборачивался и молил Бога, чтобы снег скрыл наши следы. Ичакоми рассказывала своим людям о нашей встрече с коунджерос.Снег хрустел под нашими снегоступами, время от времени мы останавливались, чтобы не вспотеть. Долина казалась оцепеневшей и пустынной. Догадывались ли коунджерос, где мы обитали?Когда мы переходили небольшую речку, лед под Ичакоми провалился и она оказалась по колено в ледяной воде. Очень часто теплые весеннее потоки в русле реки истончают лед. Теперь действовать надо было очень быстро. Схватив Ичакоми, я посадил ее в сугроб и начал втирать снег в ее мокасины. Она отбивалась от меня, но я резко приказал:— Сиди спокойно! Это необходимо сделать! — Она успокоилась, и я продолжал свою работу. — Снег впитает воду, — объяснил я, — но только приходится спешить.Вскоре мы продолжили путь. Ичакоми молчала. Наконец она сказала:— Мы не умеем жить в холоде. Нам придется многому научиться.— Мне тоже. Но то, что сухой снег может впитать воду до того, как она успеет промочить тебе ноги, известно давно. Этому научил меня отец, а ему рассказали в Ньюфаундленде, который расположен далеко на севере.Мы поднимались все выше и выше, затем повернули на восток. Я радовался возвращению, но сознавал, что добытого нами мяса хватит ненадолго.Два раза по пути домой мы ели, что значительно сократило результаты нашей охоты.Если бы у нас было больше времени, мы могли бы сделать такой запас мяса, которого хватило бы до конца зимы, хотя большинство индейцев перед наступлением весны голодают. Мало у кого зерна и мяса хватает до наступления теплых дней.Запасы топлива тоже подходили к концу. За выживание приходилось бороться непрерывно, бездельничать у костра никто не мог.Люди Ичакоми, быстро освоившись в зимних условиях, охотились на холмах и часто добывали оленей, куропаток или кроликов. Бизоны в холодное время так высоко не поднимались. Медведи, если они и водились здесь, залегли в берлоги.Это случилось однажды ночью. Я внезапно проснулся и долго лежал с широко открытыми глазами, прислушиваясь к необычному звуку. Звенела капель! Наш костер погас, но я не замерз. В пещере было тепло.Поднявшись, я пошел к выходу. В природе творилось нечто невообразимое. Снег бурно таял. Если так пойдет, к рассвету от него не останется и следа. Дул один из тех теплых, мягких ветров, о которых мне рассказывали. Через некоторое время должна установиться ясная погода.Если коунджерос собираются напасть на нас, они это сделают сейчас.Наверное, завтра. Глава 24 Кеокотаа присел на корточки у костра.— Идет теплый ветер, — сказал он, — будет еще больше снега. Увидишь.Возможно. Я ничего не знал о климате в этой части страны, а он вырос на севере. Мне же все происходившее показалось ранней весной.— Нет весны, — покачал он головой, когда я намекнул ему о своих подозрениях. — Оттепель скоро кончится, и тогда пойдет снег, много снега. — Кеокотаа помешал костер и повернул мясо, насаженное на вертел. — Нам пора уходить. Уходить за большие горы.— И оставить их? Что они будут без нас делать?Он пожал плечами.Начи быстро всему научились и, вероятно, обошлись бы без нас.Я с неохотой признался себе, что Кеокотаа прав. Но как уйти, когда приближалась опасность. Я сказал ему об этом, и он снова пожал плечами.Подруга Кеокотаа вышла за дровами, я посмотрел ей вслед а подумал об отношениях. Индейские мужчины часто и надолго уходят на охоту, иногда они возвращаются, иногда — нет. Их женщины находят других мужчин или живут одни, мясом их снабжают удачливые охотники. Принято ли так у начи?Откинувшись назад, я вытянул сломанную ногу. Иногда она ныла от холода. Если не считать этого и легкой хромоты, нога была как новая. Я уже даже бегал.Выйдя из пещеры, я увидел Ичакоми. Она чистила гетры и юбку из оленьей кожи.— Ты думаешь, они придут?— Да.Я указал на вход в пещеру:— Кеокотаа и я будем здесь. А твои люди пусть спрячутся среди деревьев, растущих вдоль реки, и не показываются до тех пор, пока враги не подойдут близко.Мой план был достаточно разумным и, пожалуй, единственно возможным. У нас не хватит сил их остановить, но нанести им урон прежде, чем они ворвутся в долину, пожалуй, удастся. Потом — бой с превосходящим численностью противником.— Пора уходить в верхнюю долину. — Ичакоми посмотрела на горы.— Подожди. На этот раз у нас есть шанс если не победить, то прогнать их. Не думаю, что придет слишком большой отряд. Они считают, что нас мало.Отступление в верхнюю долину даст нам лишь небольшую отсрочку. Они нашли бы нас, и куда тогда идти? Если Кеокотаа прав и еще будет много снега, нас заметет. Единственное место, куда мы сможем уйти, — это высокогорная долина позади нас. А там холоднее и есть угроза схода лавин.— Стало тепло, может, скоро появится зеленая трава? — В вопросе Ичакоми звучала надежда.Я повторил ей то, что услышал от Кеокотаа.Она кивнула:— Я тоже слышала об этом. Очень давно к нам приходили люди издалека, с верховьев Великой реки и рассказывали. В твоей стране тоже так?— В Англии? Я не знаю. Мой отец говорил, что когда-то в Англии было теплее, чем теперь. Там рос виноград и люди делали вино. Потом стало холодно, и виноград перестал расти. Я думаю, что в далекие времена здесь властвовали холода и бизоны к ним приспособились. Когда начиналась метель и дул сильный ветер, они не уходили отсюда, а сбивались в кучу, и их тяжелые меховые шубы скоро покрывались снеговой коркой, так им удавалось сберечь тепло.Она стояла рядом со мной, высокая, красивая, слишком мудрая для своих лет. Я сделал шаг в сторону, увеличив расстояние между нами. Ее близость волновала меня, я испытывал беспокойство. Нет, сейчас не время думать о женщинах! Я должен еще многое увидеть. По натуре я отшельник. И в одиночку чувствую себя счастливым, напомнил я себе.Кеокотаа не мешал моему одиночеству. Он шел наедине со своими мыслями, и мы не лезли в душу друг другу. Мы с ним — два одиночки, идущие вместе.Я видел, что Кеокотаа раздражала наша задержка. Он не имел никаких обязательств по отношению к этим людям и хотел поскорее расстаться с ними. Только снег удерживал его.— Что ты будешь делать, когда снова зазеленеет трава? — спросила Ичакоми.Я махнул рукой на запад, в сторону гор:— Пойду туда, наверное. Хочу увидеть, что там, за горами.— А потом?Я провел языком по губам и переступил с ноги на ногу. Да, резонный вопрос, что я буду делать потом?— Не знаю. Найду лужок где-нибудь на берегу реки и построю хижину.— А потом?Она загоняла меня в угол, я даже слегка вспотел, и мне это не нравилось. Я чувствовал себя бизоненком, отрезанным от стада, и старался увернуться или укрыться.— Стану охотиться, жить уединенно, вдалеке от всех.— Один?— Я всегда один. Даже когда вокруг меня кто-то есть. Я плохо схожусь с людьми. Вот книги — другое дело. Обязательно приобрету много книг.Она больше не приставала ко мне, и я обрадовался.— А где твои братья?— Каждый живет своей жизнью. Янс нашел себе жену, Кин, вероятно, тоже. Человек должен сам прокладывать себе путь, и мой лежит на запад.— Я бы хотела увидеть твоих братьев.— Они бы тебе понравились. Хорошие ребята. Моя сестра Ноэлла вернулась с мамой в Англию. Теперь она, наверное, ходит на балы и стала настоящей леди.— Вот бы познакомиться с ней. Я хочу…— Что?— …увидеть, как все у вас там, какую одежду носят ваши женщины.— Большинство из них довольно легкомысленны и глупы. Во всяком случае, мне так кажется. Волосы они укладывают и пудрят, шьют модные шелковые юбки. Отец говорил, однако, что они выглядят очаровательно.— Я бы могла носить такую одежду?Ну, пришлось снова посмотреть на нее. С такой фигурой, походкой и осанкой она могла носить все что угодно. Ичакоми выглядела настоящей королевой и затмила бы своей красотой любую титулованную особу.— Ты могла бы, — подтвердил я. — Тебе бы очень пошел такой наряд. Все бы просто потеряли головы. — Она слушала с огромным интересом, и я продолжал рассказывать ей о балах, о пикниках, о прогулках… Словом, обо всем, что знал от мамы. Уроки светской жизни в основном предназначались Ноэлле, но нас тоже разбирало любопытство, когда речь шла о танцах, нарядах, танцевальных залах и правилах хорошего тона. Теперь я все повторил Ичакоми. — Там не было бы никого красивее тебя, — закончил я, понимая, что говорю чистую правду.Разговоры на подобные темы давались мне гораздо легче, чем обсуждение планов на будущее. Как только она касалась этого предмета, я испытывал беспокойство, так как, честно говоря, и сам еще ничего не решил. Зачем загадывать наперед? Ну где-нибудь поселюсь. Возможно, у индейцев — в одиночку трудно искать удачу.Или вернусь домой.Нет, не вернусь. Я знал это с самого начала. Мое место здесь, на Западе. Как я уже говорил Ичакоми, найду где-нибудь луг, по которому течет река, и построю бревенчатый дом. пожалуй, побольше хижины. Может, наладятся отношения с испанцами, и я смогу добыть у них книги. Мне снова очень захотелось читать, ведь я не знал многого!Солнце пригревало все сильней. Я оглядел выход из долины. Скоро, скоро явятся незваные гости.Однако я слишком задержался здесь. Человек, живущий не в цивилизованном мире, а в стране, где он рискует на каждом шагу, не должен слишком долго размышлять. У него нет времени ни взвешивать все «если» и «но» в своей жизни, ни задавать себе вопросы. Каждый день надо ухитриться выжить, вся энергия должна быть направлена на это. Размышление — привилегия праздности. Размышлять можно сидя в кресле у камина в собственном доме. Это не для человека, все чувства которого обострены до предела и настроены на восприятие внешнего мира.Ичакоми задавала мне такие вопросы, которых я сам себе не задавал никогда, и я подозревал, что у нее есть и другие вопросы, отложенные до времени. Она была во многих отношениях волнующей женщиной.Папа возложил на меня обязанность стать для индейцев кем-то вроде крестного отца. Я познакомился с очень хорошими людьми и очень мудрыми. Их обычаи соответствовали условиям их жизни. Иногда они выражались в стороннем, но добром и компетентном мнении, а иногда, как это произошло со мной, требовалось выполнить просьбу старого человека в связи с каким-либо щекотливым делом.Мне очень понравился Ни'квана. Мы сразу почувствовали, что между нами есть что-то общее. С первого момента знакомства беседовали, как старые друзья.И вот я здесь. Нашел Ичакоми и передал ей слова Ни'-кваны. Почему же до сих пор околачиваюсь в пещере? Из-за холода и снега. Или меня удерживают другие причины? Я боялся этого вопроса.— Сейчас Америка на пороге больших событий, — продолжил я нашу беседу, — и ветер перемен уже над нами. Образ жизни индейцев изменится. Белый человек — сам по себе часть грядущих перемен. Он вырос в Кембриджшире, наиболее независимой и свободной части Англии. Он ни у кого не спрашивал разрешения приехать сюда. И не получил никакой помощи, никаких субсидий от короля, ни от какого-нибудь вельможи. Он просто отправился туда и нашел землю, на которой ему захотелось поселиться. Таких, как он, не так уж и много, но все-таки они были, и сыновья и дочери их выросли тоже независимыми и свободными людьми. Второе поколение переселенцев покинуло дома отцов и зажило самостоятельно на новых землях. Их сыновья и дочери захотят того же еще сильнее. Король для них — только титул. Они никогда не будут жить во владениях какого-нибудь господина. Некоторые из них последуют образу жизни индейцев, другие не примут его, а найдут землю, которая им понравится, поселятся там и будут бороться со всеми, кто попытается изгнать их с этой земли. Будь то индейцы или белые.Папа принадлежал к числу людей нового типа. Нет, «нового типа», наверное, не совсем точно сказано. Он был таким же, как те, кто пересек когда-то Ла-Манш с Вильямом Нормандским. Большинство сподвижников Вильяма не имели ничего и взяли все, что хотели, у людей, населявших Англию. Беда в том, что здесь они сделают то же самое. Так развивается общество. Например, коунджерос пришли сюда и уничтожили индейцев, которые жили здесь. Теперь они попытаются убить нас. Если мы хотим остаться в живых, нам придется сражаться и уничтожить их всех — или достаточно много — тогда они оставят нас в покое.Я не хочу, чтобы со мной произошло то же, что с моим отцом. Сенеки убили его, потому что он стал другом их врагов, катоба. Каждый молодой воин считал делом чести сразиться с нами. Я слышал, как в некоторых деревнях говори ли, что юноша не может назвать себя воином до тех пор, пока он не побывает у нас, на Стреляющем ручье. Они специально выходили на тропу войны. У меня нет желания воевать всю мою жизнь. Я мирный человек и в конце своего путешествия мечтаю иметь бревенчатый домик где-нибудь на лугу, я…— Один?Черт побери! Опять она за свое!— Свою хижину я построю сам, — отрезал я, — очень маленькую, как раз для одного человека.— Меньше, чем эта пещера?— Ну не знаю. Я еще не очень представляю себе размеры своего дома. Это пока просто идея.— Дом должен быть больше, — заявила Ичакоми. — К тебе придет друг или двое друзей…— Ну… когда дойдет до этого.Краем глаза я уловил какое-то движение у входа в долину. Туда отправился на разведку Кеокотаа. Он махал чем-то, чтобы привлечь мое внимание.Его сигнал значил только одно: приближаются коунджерос.— Меня зовет Кеокотаа. Надо идти.Я торопился. Кеокотаа не стал бы звать на помощь, если бы в этом не возникло острой необходимости. Значит, к нам идет много воинов.Я убежал от девушки, как трус, счастливый тем, что приму бой, который, вероятно, смогу выиграть. Глава 25 Кеокотаа скрывался среди камней и кустарника, откуда ему открывался путь, ведущий в нашу долину. Снег на склоне почти весь растаял, стало грязно. Коунджерос — мы посчитали, двенадцать — шли по направлению к нам.Мы не разговаривали. Каждый знал, что надо делать, и понимал, что сражение будет нелегким. Оглянувшись назад, я увидел, как несколько начи занимали позицию в кустарнике, росшем вдоль реки, — наша вторая линия обороны.— Беру на себя последнего, — предупредил я.Кеокотаа не ответил. Как и я, он собирался дать свой собственный бой. Каждый из нас обладал определенными навыками и имел свои идеи относительно того, как ими воспользоваться.Последний находился ярдах в ста пятидесяти от нас, когда я достал стрелу и приготовил лук, выжидая еще немного. Они приближались. Кеокотаа тоже выбрал цель.Сейчас замыкающий, который идет примерно в пятнадцати футах от предыдущего воина, обогнет валун и окажется почти лицом к лицу со мной.Годы тренировок теперь давали свои плоды: моя стрела глубоко вошла в грудь жертве, воин упал на спину и, схватившись руками за стрелу, пытался ее вырвать.Стрела Кеокотаа пронзила горло другой жертвы. Остальные исчезли как струйка дыма. Вот только что были, секунда — и ни души.Я заметил, что один воин укрылся среди камней, но знал, что на том месте, где я его видел, он больше не появится, и мысленно проследил путь его возможного передвижения. Да, он воспользовался первым попавшимся укрытием. Поскольку я сам попал в долину через этот проход, то окрестный ландшафт знал хорошо. Примерно в тридцати ярдах от того места, где сейчас залег этот индеец, имелся просвет. Я понимал, что прежде, чем успею прицелиться, он сумеет сделать один-два шага, поэтому выбрал цель ближе к следующему укрытию и ждал.Молниеносное движение — и вот он бежит по открытому пространству. Моя стрела застигла его на полпути, как раз тогда, когда он уже почти исчез среди камней. Он не сделал больше ни шагу, а затем упал и исчез из виду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18