А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Кэролайн нетерпеливо торопила его. Рубашка полетела прочь, открывая мускулистый торс, загорелая кожа поблескивала в свете камина. Кэролайн провела руками по его спине, восхищаясь силой мускулов. Ей хотелось, чтобы все в нем принадлежало ей. Хотелось обладать им. Любить…
Он не стал возиться со шнуровкой ее ночной рубашки, а одним сильным движение просто разорвал ее до талии. Открылась нежная мраморная белизна ее груди, с бледно-розовыми полукружиями вокруг сосков, тугих, как спелая ягода. Всем своим видом они говорили, что жаждут его прикосновения. Он поцеловал ложбинку между грудей, потом припал к ним щекой и улыбнулся, услышав бешеный стук сердца.
Сбросив остатки одежды, Лукас прильнул к ее разгоряченному телу. Она ощутила мощное давление его пульсирующего мужского естества. Ей хотелось познать его… Но все мысли исчезли, когда он совсем разорвал ее одеяние и, раздвинув ее колени, нашел самое потаенное место. Ловкие пальцы мягко, но настойчиво ласкали ее, раскрывая нежный цветок. Его ласки вызывали в ней ощущения, о которых она прежде понятия не имела. Она словно парила в других мирах, содрогаясь от наслаждения и поражаясь силе неведомых ощущений. Мифический герой пробудил спящую деву.
– Проклятие!.. – вскрикнула она, возвращаясь на землю, и тяжело провалилась в забытье.
Лукас довольно хмыкнул и милостиво прекратил мучительную ласку. Коснувшись губами ее шеи, он прошептал:
– Что за слова в устах леди? Ты выражаешься, как лондонский бродяга.
По ее затуманенному взгляду он понял, что она вряд ли слышит его. Она витала в ином мире, мире вожделения и страсти. Только невинность способна на столь откровенное выражение чувств, и его мучительное желание овладеть ею достигло предела. О Боже, как же он хотел дать ей возможность почувствовать в себе женщину, познать всю полноту любви.
– Что… что со мной происходит, Лукас? – изумленно спросила она. – Это правильно? Так и должно быть?
Он ласково улыбнулся:
– А что ты чувствуешь?
– Блаженство. Настоящее блаженство… Я будто потеряла контроль над собой.
– Да, любимая, так и должно быть. Но это еще не все. Ошеломленный ее жаром и захлестнувшей его любовью, он больше не раздумывал. Этого не могло быть, но тем не менее это так. Именно любовь руководила каждым его движением, и он чувствовал, как она открывается ему навстречу, принимая его в свое лоно. В нем все сильнее зрело желание закрепить их связь, не важно, останется он или нет, будут ли они счастливы вдвоем или нет, их свяжет восторг этого мгновения, которого скорее всего ему не суждено испытать вновь. Только в этот раз любовь открылась ему, стала реальной. Совершенной. А сознание того, что он срывает запретной плод, лишь подогревало его страсть, давая новые силы.
А как она смотрела на него! Так не смотрела ни одна женщина прежде. Глаза ее затуманились, она стонала, выкрикивая что-то бессвязное, с такой свободой отвечая на каждое его движение, что он поражался ее раскованности, которой могла позавидовать любая искушенная женщина. Господи, как она простодушна! Как бесхитростна и естественна!
Он не мог насытиться, будто демоны подгоняли его, заставляя очиститься в безбрежных озерах ее чистоты. Он хотел достичь ее сокровенных глубин, познать ее суть… И сам не заметил, как содрогнулся, ослепленный восторгом наслаждения.
Лукас рухнул рядом с ней на постель и, когда смог снова дышать, вновь и вновь целовал ее, без слов благодаря за то, чего никогда не испытывал прежде. И знал, что никогда не испытает вновь.
Глава 15
Часом позже они снова занимались любовью, на этот раз спокойнее и нежнее, и наконец застыли в объятиях друг друга. Тогда-то Кэролайн их и заметила… Страшные длинные шрамы. Она гладила его спину, и вдруг ее рука замерла, когда под лопаткой наткнулась на плохо заживший рубец.
Медленное осознание того, что это значит, рассеяло зыбкий туман удовольствия. Так вот оно что… Его в жизни крепко били. Она обняла его, испытывая чувство, неизмеримо более сильное, чем мгновение назад. Сострадание возобладало над страстью. Он стал для нее не просто мужчиной, удовлетворившим ее плотские желания. Он стал ее другом. Другом, пережившим тяжкие страдания. И она хотела знать почему. – Лукас, – прошептала ему на ухо Кэролайн, перебирая влажные завитки на виске.
От него исходил мускусный и одновременно сладковатый, но истинно мужской запах. Она вдыхала его, переполняясь любовью.
Лукас перекатился на спину и с довольной улыбкой потянулся.
– Не сейчас, дорогая, ты меня совсем измучила. Кэролайн взглянула на его грудь и увидела еще один шрам, короткий, белый, он поднимался к изгибу плеча.
– Откуда у тебя это? – спросила она, проводя пальцем по рубцу.
Его улыбка поблекла.
– Ах, это! Этим я обязан Иззи.
– Иззи? Кто она? – Кэролайн сообразила, что абсолютно ничего не знает о человеке, которому вручила свою добродетель и свою жизнь. У него была семья?
Лукас долго не отвечал. Нахмурившись, он уставился в потолок, затем повернулся на бок и, подперев голову рукой, напряженно всмотрелся в Кэролайн.
– Ты уверена, что хочешь это знать?
Сердце ее упало от тревожных предчувствий, но тем не менее она кивнула:
– Я хочу знать о тебе все.
– Нет, – улыбнулся он, и на его щеке появилась ямочка. – Но об Иззи я тебе расскажу. Она была дочерью модистки. Шустрая девица…
Он начал свой рассказ, сопровождая его ненавязчивой лаской. Его пальцы поглаживали ложбинку между ее грудей. Прикрыв глаза, Кэролайн слушала и наслаждалась…
– Так вот, шустрая девица, рыжеволосая и своевольная, и я любил ее. – Он вздохнул. – Простодушный я человек. Это было давно. – Лукас прикусил нижнюю губу и повнимательнее взглянул на Кэролайн. – Ты хочешь, чтобы я продолжил?
Она молча кивнула.
– Без особых к тому оснований ее матушка лелеяла надежду, что ее дочь выйдет замуж за баронета или в крайнем случае за сельского сквайра. Ну, а сама Иззи, девушка смелая и дерзкая, шла еще дальше в своих планах. Она видела себя женой графского сына. Я говорил ей, что этого никогда не будет, что я люблю ее и хочу жениться на ней, но она лишь смеялась мне в лицо. Видишь ли, я был ей не пара. В ту ночь, когда я соблазнил ее, она пришла в такую ярость, что ранила меня моим собственным кинжалом.
В его глазах блеснуло восхищение.
– Что за женщина! Должен тебе сказать, я не был у нее первым. Но она с ума сходила оттого, что кто-то ниже ее по рождению способен пробудить в ней желание и разрушить ее планы. Она приглянулась сынку какого-то лорда, жившего на Стрэнде. Он затащил ее в постель, и ей взбрело в голову, что он сделает ее благородной дамой. Но она получила от него лишь ребенка и влачила свои дни в нищете. Вскоре она подхватила лихорадку и умерла. Бедная Иззи! Она так много хотела от жизни! Слишком много.
Лукас заморгал, отгоняя воспоминания, наклонился и нежно поцеловал Кэролайн.
– Я напрасно это рассказал?
Она покачала головой и прикрыла глаза, пряча подступившие слезы.
– Несчастная девушка. – Кэролайн вытерла уголки глаз. – А другие шрамы? На спине? Он печально улыбнулся:
– Это от Робина Роджера Дэвина. Моего отца. Когда я был молод, он пару раз проучил меня.
– Он тебя бил?
– Я его не виню. Он спас мне жизнь. На улице порой приходится в буквальном смысле вколачивать здравый смысл в юнца для его же блага.
Кэролайн вздохнула. Для нее это было непонятно. Бедный маленький Лукас. И бедная Иззи.
– А что случилось с ребенком?
– С мальчиком Иззи? – Лукас быстро заморгал, потом лицо его стало непроницаемым. – Не знаю.
– Ужасно…
– Не расстраивайся. Я рассказал об Иззи потому, что ее история поучительна. Она хотела очень многого. Кэрол, а ты хочешь чересчур мало. То, что произошло сегодня ночью, не должно было случиться.
– Нет! – Она села и взяла его лицо в свои ладони. Его слова приводили ее в отчаяние. – Нет, должно! Это лучшее, что случилось со мной.
– Нет, любимая. Ты заслуживаешь большего.
– Я заслуживаю тебя, Лукас. Ты показал мне, что значит быть женщиной. Ни один мужчина не сделал этого. Ни один этого не хотел.
– Но между нами большое различие. Ты леди, а я бродяга. И сколько бы мы ни занимались любовью, это ничего не изменит. В конце концов моя речь станет правильной, но я по-прежнему останусь Лукасом Дэвином. – Он сел, погладил ее по щеке, словно любящий отец, поправил растрепавшиеся волосы и нежно поцеловал в губы. – Помни, Кэро, я говорил тебе, что это неправильно.
– Нет, Лукас, нет, я…
– Все, Кэролайн! А теперь спать.
Он мягко уложил ее на подушку. Потом улыбнулся так сладко, что она поверила, что все будет хорошо. Завтра она сумеет объяснить ему, как много значит для нее эта ночь. Она заслуживает страсти, о которой прежде лишь читала. В браке есть место подобным вещам. Она точно это знает.
Она мечтательно зажмурилась и вздохнула.
– Спасибо, Лукас. Спасибо тебе за эту ночь.
Он поцеловал ее в лоб, подождал, пока веки ее сомкнулись. Потом вышел, пытаясь сохранить в уме ее облик. Он хотел запомнить ее такой, какой никогда не увидит снова. Она слишком наивна, чтобы знать, что правильно, а что нет. А он это знал. На то он и мужчина, чтобы совершать верные поступки.
Час спустя Лукас в одиночестве сидел в «Серебряной подкове», покачивая в руках стакан джина. Он расплатился за него деньгами, выданными доктором Кавендишем. «Деньги на булавки», как с иронией называл это доктор. Лукас уехал верхом, когда в Фаллингейте все спали. В его распоряжении был оседланный Гермес, и дорога до одинокого придорожного трактира оказалась недолгой и подействовала на него освежающе. Как быстро он научился ездить верхом и говорить как джентльмен! Так быстро, что это вызывало больше вопросов, чем ответов.
А у него и так хватало вопросов, сверливших его ум. Не успел он выехать за ворота, как заметил тень, промелькнувшую за оградой. «Кто это? Призрак?» – подумал Лукас. Но холодный дождь отбил охоту к долгим размышлениям, и он отправился в путь.
Сейчас никто не беспокоил его, и он мог спокойно наблюдать за изменчивой игрой пламени в очаге, прислушиваясь, как буфетчик перебрасывается шутками со старым фермером. Даже такая ничего не значащая мирная сценка вызывала у него горькие чувства, сознание, что вскоре он лишится и этого. Лукас задумался, как выпутаться из невероятной ситуации, не разбив сердце женщины?
Он откинулся на спинку стула, прислонился к деревянной стене и глубоко вздохнул. Прищурившись, Лукас перебирал в уме подробности их ночи. Ночи любви. Дурманящий аромат Кэролайн пропитал его насквозь. Тонкий и сильный, он и сейчас сводил его с ума. Она взяла его целиком, так искренне, с таким неожиданным жаром… Лукас отхлебнул джина.
Нет, он никогда больше не станет заниматься с ней любовью. Он всего лишь человек и имел слабость уступить. И был настолько глуп, что думал, будто сотворит из нее женщину и подарит ей неповторимые ощущения, но совсем забыл о последствиях.
Лукас подумал о мальчиках, о его дорогих мальчиках. Он ведь поклялся, что никогда не даст жизнь нежеланному ребенку. Он не имел на это никакого права, особенно в отношении Кэролайн. Она думает, что любит его. Черт, может быть, и любит. Но способна ли женщина, обуреваемая страстью, рассуждать здраво? Она не понимает, каким грузом для нее станет пожизненное напоминание о Лукасе Дэвине, когда он уедет, – ребенок сироты, бродяги и вора. Нет, он не может остаться! Они не пара, и ничто не в силах изменить это. Миссис Пламшоу это знает. Она единственный здравомыслящий человек в Фаллингейте. Как и Лукасу, ей досталось от жизни. Интересно, что именно позволяет ей видеть Лукаса насквозь, тогда как другим это не дано?
– Не возражаешь, если я при-и-и-сяду, приятель? – нарушил его размышления гнусавый голос.
Лукас поднял глаза от стакана и увидел прямо перед собой улыбающегося Смайли Фиггенботтема.
– Фиггенботтем! – недоверчиво воскликнул Лукас. Он украдкой посмотрел на буфетчика, потом на своего сообщника и прошептал: – Какого дьявола ты болтаешься в Крэгмире в такое время?
– Ищу Лукаса Дэвина, – сказал крючконосый коротышка, издав довольный смешок. – Ты его не видел, с-с-случаем?
Он сбросил мокрый плащ и уселся напротив Лукаса, потирая руки.
– Я знал, что найду тебя здесь. Я побывал в тюрьме, и мне ска-а-зали, что ты уже далеко, в другой стране. Но я-то лучше знаю.
– Как Робин?
– В порядке, – отмахнулся Смайли. – Не беспокойся о старике, он нас всех переживет.
Смайли жадно посмотрел на стоящий перед Лукасом стакан джина и облизал губы.
Лукас подал знак буфетчику, заказав еще два стакана. У Смайли все на лице написано.
– Ты посмотри-ка, – хихикнул коротышка, указывая на одежду Лукаса: пальто с многослойной накидкой, спадающей на спину. – Тю-тю-тю… Фасонная вещь, чтоб мне
п-п-пусто было. Что ты тут, черт по-о-по-обери, делаешь? Пасешь вдовствующую графиню Джермейн?
Лукас вспыхнул. Еще не хватало, чтобы Смайли узнал, откуда появилась его новая одежда. Буфетчик принес стаканы, небрежно расплескав горячительную жидкость по грубому столу. У Смайли был такой вид, будто он готов подлизать лужицу языком, но он терпеливо выждал, пока Лукас подвинул ему стакан.
– Не обращай внимания на мою одежду, старина. Это часть моего плана. В Лондоне все в порядке?
– Все путем, приятель. Шайка, так сказать, пока отсиживается в «Семи лунах», обдумывая предстоящее дельце. Затем п-п-лан переходит в активную стадию, как выражаются ученые люди, – хихикнул Смайли, подмигнув. – Все произойдет через пару недель. Мы на-а-падем на Фаллингейт и Джермейн-Хаус в одну ночь, как ты говорил. Ты ведь по-прежнему в деле, Лукас?
Тот молча смотрел в свой стакан. Смайли перегнулся через стол и схватил его за руку.
– Я сейчас в за-а-труднительном положении, парень, и это дело поможет мне свести концы с концами. Так ты с нами?
С ними ли он? Наступил момент, когда его прежняя жизнь схлестнулась с новой. Лукас настолько сжился с Фаллингейтом, что почти забыл, кто он на самом деле. Когда Кэролайн ночью коснулась его шрамов, она, сама того не понимая, напомнила ему о прошлом.
Лукас оттянул ворот пальто, ему вдруг стало трудно дышать. На лбу выступила испарина. Вытерев тыльной стороной лоб, он отхлебнул джина.
– Да, приятель, я в деле. – Он закашлялся, не сводя глаз со своего стакана. – Смайли, не знаешь ли ты какой-нибудь подходящий способ избавиться от женщины?
Коротышка покрутил головой, потом отрицательно покачал ею.
– Нет, чего нет, того нет. У меня в отличие от тебя, Дэвин, не было нужды отделываться от баб.
Лукас саркастически усмехнулся. У него хватало опыта, особенно после смерти Иззи. Но до сегодняшнего дня он не встретил ни одной достойной.
– Лучший способ, – задумчиво проговорил он, – заставить возненавидеть тебя. Тогда она сама оставит тебя в покое да еще будет думать, что это ее собственная идея. И подобный способ менее болезнен. А ты знаешь, Смайли, как заставить женщину тебя возненавидеть?
– Нет, дружище, – негромко ответил Смайли, глядя на него непонимающими глазами.
– Предать. – Лукас медленно сощурился, чувствуя благотворное действие джина. Он согревал его нутро. – Ты просто предаешь ее. Это всякий раз срабатывает.
Глава 16
На следующее утро Лукасу предстоял очередной урок с Амандой. На этот раз дикция и французский. Пока он пытался усвоить манеры, присущие джентльмену, доктор Кавендиш и Кэролайн обдумывали, когда лучше устроить его дебют. И оба пришли к выводу, что наиболее благоприятная компания для первого выхода Лукаса – это мисс Кинникотт и ее отец.
Ишмаэл Кинникотт – пожилой фермер, ближайший сосед Кэролайн, жил со своей дочерью на небольшой ферме в долине, на краю пустоши. Он не придавал особого значения светским манерам, как, впрочем, и количеству карет, принадлежавших тому или иному владельцу. Его дочь Эмили, двадцатидвухлетняя девушка, отличалась немногословием и приветливостью и умудрялась в каждом человеке видеть прежде всего хорошее.
Кэролайн приказала Генри послать кого-нибудь из близнецов на ферму к Кинникоттам с приглашением пожаловать на пикник в Билберри-коттедж. В этом домике жил управляющий Фаллингейтом мистер Доррис, который часто устраивал вечерние посиделки для рабочих рудников, принадлежащих Кэролайн.
В одиннадцатом часу постояльцы Фаллингейта отправились в Билберри-коттедж. Слуги ехали на повозке, а Кэролайн, Теодор, Аманда и Лукас верхом. Стоял чудесный осенний день, и солнце щедро согревало своими лучами землю.
Кэролайн казалась оживленной, как никогда. Томление, бывшее следствием экстаза прошлой ночи, переполняло ее, и ясный день прибавлял опьяняющей радости. Она надеялась, что никто не заметит следы от поцелуев Лукаса на ее щеках. Если даже кто-то догадается, что она больше не девушка, то она не станет смущаться. Напротив, она испытывала слишком сильное удовлетворение оттого, что наконец стала женщиной в полном смысле этого слова.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34