А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– А ты, я вижу, скучала по мне, – заметил он.
– Скучала по тебе? – фыркнула она. – Не льстите себе, милорд. Вы у меня как бельмо в глазу.
– Так, значит, я расту на тебе? – с кривой ухмылкой пошутил Гордон.
– Вы очень забавны, милорд.
– Сядь-ка рядом со мной, – предложил он, похлопав по постели. – Я тебя не съем.
Роберта вскипела от его самодовольного насмешливого тона.
– Нет уж, спасибо, – ответила она, вызывающе вздернув подбородок. – Вот поднос, чтобы ты подкрепился после дворцовых гулянок и попоек. Отощал, наверное, в течение долгих дней и изнурительных ночей. – Она решительно пересекла комнату, а подойдя к двери, бросила ему напоследок: – Надеюсь, не подцепил ничего дурного у этих потаскушек.
Кипя гневом, она захлопнула за собой дверь и пошла по коридору дальше, к своей собственной комнате, но смех Гордона еще долго звучал у нее в ушах. А после этого провела бессонную ночь, изводя себя вопросами, кто такая эта Ливи.
На другой день Роберта проснулась позднее обычного. А тяжесть на сердце заставила ее проваляться в постели почти до самого обеда.
В этот последний день декабря в Хайленде всегда отмечали канун Нового года. Тоска по дому, по родителям и братьям снова захлестнула ее. В замке Данридж, ее родовом гнезде, всю ночь будут праздновать, танцуя в самых причудливых масках и костюмах, зажигая дымящиеся веточки, чтобы отогнать злых духов, и уплетая праздничные пироги. А в полночь двери распахнутся, и все забренчат кухонной посудой, чтобы изгнать последние остатки старого года и проложить дорогу всему новому, что принесет год наступающий.
Она просидела в своей комнате до самого ужина. А входя в большой зал, на миг замешкалась в дверях. Возле камина рядом с теткой и дядей стоял Гордон. Он приветливо улыбнулся, поймав ее взгляд. По старой привычке Роберта спрятала левую руку в складках юбки и подошла к ним.
– Добрый вечер, дорогая, – приветствовала ее леди Келли.
Роберта улыбнулась сначала тетке, потом дяде. И наконец, не в силах больше сдерживаться, обратила свой взор к маркизу.
– Что нового в Хэмптон-Корте? – спросила она, стараясь держаться непринужденно и показать своему мужу, что эта женщина, по имени Ливи, для нее ничего не значит.
– При дворе все как всегда, – пожав плечами, сказал Гордон. И обратил к ней свою обезоруживающую улыбку, словно поняв игру, которую она ведет.
– Как поживает Даб? – спросила она. – И Изабель?
– Мне показалось, что твой брат и твоя подруга неравнодушны друг к другу, – ответил он. – Они все время проводят вместе… А, кстати, Мунго собирается уехать в Шотландию в первый день весны.
– Мунго? – отозвалась Роберта. – Это тот самый, с которым ты приехал?
Вместо ответа Гордон улыбнулся и сказал:
– Посмотри-ка вверх, ангел.
Роберта подняла глаза. Тетка размахивала над ее головой веткой омелы . И прежде чем она могла запротестовать, Гордон схватил ее в объятия и прижался к ее губам. Застигнутая врасплох, ощущая головокружение от упоительного запаха горного вереска, исходившего от него, Роберта уступила возбуждающе-чувственному ощущению его губ на своих губах и ответила на поцелуй.
И тут через какую-то пелену она услышала пронзительные восклицания своих кузин: «Нет, нет и нет! Нужно сказать: нет, нет и нет!..» – а Гордон прервал свой поцелуй так же неожиданно, как и начал его.
– Роб влюбилась в Гордона! – гнусаво пропела шестилетняя Аврора. – Роб влюбилась в Гордона!
– Замолчите! Прекратите! – сказала Роберта, обводя взглядами своих кузин. Она чувствовала, что щеки ее горят.
– Ну, ты ведь и должна любить его, – начала Блайт.
– Поэтому не пытайся дать ему коленкой по одному месту, – некстати закончила Блис.
Гордон запрокинул голову и громко расхохотался. Граф Ричард кивком подбодрил своих дочерей, а леди Келли улыбнулась на этот жест мужа.
Только Роберте было не до смеха. Неужели это так? – спросила она себя. Неужели она и в самом деле неравнодушна к Гордону Кэмпбелу? Если это правда, она обречена на вечные страдания. Ведь никогда она не увидит счастья, вынужденная жить с ним в Хайленде. Но если она его любит, то как же сможет жить в Англии, без него?
Her, он ничего не значит для нее, упрямо сказала себе Роберта. Гордон Кэмпбел всего лишь не слишком приятная замена, пока Генри не вернулся от двора.
Когда ужин закончился, Гордон повернулся к ней и спросил:
– Не хочешь ли поиграть в шахматы, чтобы скоротать время до полуночи?
– Поиграй лучше с Ливи, – отрезала она, презрительно вздернув нос и отворачиваясь.
– Ох, ангел, – прошептал Гордон, наклонившись к ее уху, – Ливи не слишком интересуется играми.
Роберта по-прежнему отворачивалась от него.
– Ливи всего лишь домоправительница в нашем доме в Эдинбурге, – сказал он. – Она меняла мне пеленки, когда я был еще младенцем.
Роберта закрыла глаза, чувствуя жгучее унижение. Ее воображение слишком разыгралось, и вот теперь приходится расплачиваться за это.
– Извини, – с застенчивой улыбкой пробормотала она. – Пожалуй, я не против сыграть с тобой в шахматы.
Несколько вечерних часов они просидели по разные стороны шахматной доски, словно противники на поле битвы. А перед самой полночью все схватили приготовленную заранее кухонную утварь и побежали ко входной двери. Смеясь и крича, они принялись греметь, звенеть, колотить в кастрюли и сковородки, прогоняя старый год и призывая новый.
– А когда вы собираетесь подарить ей свой новогодний подарок? – спросила Блайт, когда все вернулись в большой зал.
– Сейчас и собираюсь, – ответил Гордон.
– Давайте я принесу его, – предложила Блис.
– Нет, принесу его я, – сообщил дочери граф Ричард.
– Садись вот сюда, – сказал Гордон, подводя Роберту к одному из кресел перед камином. – Положи руки на колени и закрой глаза.
Роберта сделала, как было сказано. В зале воцарилась напряженная тишина. Потом она услышала шаги возвращающегося дяди. А открыв глаза по команде Гордона, вскрикнула от удивления и радости.
– Боже мой, какая прелесть!
Гордон стоял перед ней, прижимая к груди пушистый шарик. С улыбкой он положил щенка ей на колени. У этого крохотного английского кокер-спаниеля была круглая голова, вздернутый носик и аристократическое выражение мордочки. А шерсть жемчужно-белая с красиво расположенными рыжими пятнами.
– Ой, какая она милая, – проворковала Роберта, прижимая собачку к груди, как ребенка.
– Это мальчик, – сообщила ей Блайт.
Роберта подняла глаза на Гордона и уловила нежное волнение в его взгляде.
– Благодарю вас, милорд, – сказала она. – Это самый лучший новогодний подарок, который я когда-либо получала.
Именно в этот момент щенок ухитрился лизнуть ее в шею, и она засмеялась от щекотки.
– Ты ему нравишься, – сказала Блис. – Он с тобой целуется.
– Значит, так я и назову его. – Роберта заглянула в темные глаза щенка и сказала ему: – Тебя будут звать Смучес, Поцелуйчик. Ты понял, что я говорю?
Поцелуйчик залился звонким щенячьим лаем. Все громко рассмеялись. А Гордон наклонился ближе и, прикоснувшись целомудренным поцелуем к ее щеке, прошептал:
– С Новым годом тебя, ангел.
– Извини, что у меня нет для тебя подарка, – растерянно сказала Роберта.
Гордон слегка погладил ее пальцем по щеке.
– Твоя улыбка будет мне подарком, – сказал он ей.
Словно искра особого волнения прошла между ними, когда Роберта подарила ему ангельскую улыбку.
В ту ночь Роберта взяла Смучеса к себе в постель. Баюкая его на руках, словно ребенка, она нежно гладила его круглую голову и заглядывала в его темные печальные глаза.
Ласкать щенка было одно удовольствие. Его шелковистая шерстка напоминала атласное одеяло, в которое ее закутывали, когда она была ребенком, а то, что он такой маленький, с печальным взглядом, вызывало даже материнские чувства.
– Милый, милый! Чудесный подарок, – ворковала она щенку.
Но вскоре мысли Роберты перенеслись от Смучеса к тому, кто его подарил ей. Вопреки первому впечатлению, маркиз Инверэри, оказывается, имел добрую струнку в душе. Красивый, богатый, влиятельный, да к тому же еще и добрый, Гордон Кэмпбел был бы блестящей партией для любой женщины, кроме нее. Плохо то, что он не родился англичанином. Они могли бы жить как муж и жена в Англии, но не в Шотландии. И уж ни в коем случае не в Хайленде.
Роберта попыталась вспомнить его улыбающееся лицо, когда он появился в тот вечер в большом зале. Но все, что ей удалось, это представить его обнаженным, спящим на спине в своей постели, таким, каким она видела его накануне. Она всячески пыталась избавиться от этого обольстительного видения, но безуспешно. Так, неотвязно думая о Гордоне, она наконец и заснула.
Наутро чей-то крошечный язычок, лизнув в лицо, разбудил ее. Тут же открыв глаза, Роберта уставилась в темные глаза щенка. С сонной улыбкой она протянула руку и погладила его.
– Доброе утро, Смучес, – сонным голосом сказала она.
Смех шушукающихся девочек окончательно разбудил ее. На краю постели сидели Блайт и Блис, а рядом с ними стояла тетка.
Роберта зевнула, потянулась, потом села, прислонившись к спинке кровати.
– С Новым годом, тетя Келли! – сказала она. – С Ноым годом, кузины!
– С Новым годом, дорогая! Мы принесли тебе завтрак, – сказала леди Келли. – Знаешь, я думаю, Смучеса с первых дней следует приучать «ходить на горшок». Я принесу его сюда позднее.
– Я даже не подумала об этом, – спохватилась Роберта. – Надеюсь, он не испачкал пол.
Блайт и Блис засмеялись.
– Смучес сопровождал меня, когда я гуляла на рассвете, – успокоила ее тетя Келли. – А после этого Дженингс покормил его.
– Спасибо вам, тетя Келли. Теперь мне, наверное, придется ходить с тряпкой.
– В этом не будет необходимости, если ты все будешь делать правильно.
– А мы поможем тебе, – предложила Блайт.
– Можно мы возьмем его с собой поиграть? – попросила Блис.
– Конечно, – ответила Роберта. – А я спущусь к вам в сад попозже.
Блайт взяла Смучеса на руки и в сопровождении сестры направилась к двери.
– А тебя ожидает кое-кто в кабинете, – сообщила ей леди Келли.
– Это дядя Генри! – через плечо крикнула Блайт.
– И он привез тебе подарок, – добавила Блис, исчезая за дверью вслед за сестрой.
Роберта открыла было рот, чтобы заговорить, но графиня опередила ее.
– Лорд Кэмпбел уже уехал на свою утреннюю прогулку верхом, – сказала она.
– Но как вы узнали, что я думаю? – удивленно спросила девушка.
Графиня многозначительно улыбнулась ей.
– Быть друидом означает знать. – И с этими словами покинула спальню.
Даже не взглянув на поднос с завтраком, Роберта вскочила с постели и заметалась по комнате. Ей нужно нарядиться как-то по-особенному сегодня утром, и мысль о том, что Гордон может вернуться, пока она будет с Генри, заставляла ее торопиться.
Она плеснула в лицо водой, чтобы смыть остатки сна, и поспешно надела то самое изумрудно-зеленое платье, в котором была накануне вечером. Потом схватила гребень и зачесала черные как смоль волосы назад, распустив их пышным каскадом, падавшим по спине до самой талии. И когда показалась из своей комнаты, то выглядела восхитительно растрепанной, точно только что вернулась с любовного свидания, а не встала со своего ложа девственницы.
Едва она вошла в кабинет, как Генри Талбот с любезной улыбкой шагнул ей навстречу. Спрятав левую руку в складках платья, Роберта пошла ему навстречу.
– С Новым годом, дорогая! – приветствовал ее Генри, низко склонившись над ее правой рукой.
– С Новым годом, милорд! – как можно ласковей улыбнулась ему Роберта. – Я скучала по тебе.
– Я скучал по тебе еще больше, – сказал он.
– И это среди веселых придворных красавиц? – удивилась она. – Не могу в это поверить.
– Клянусь, что это правда, – горячо заверил Генри. – Все их прелести бледнеют при сравнении с твоим милым лицом.
– Благодарю за столь лестный комплимент, – сказала Роберта, невольно одарив его кокетливой улыбкой. – Тебе удалось встретиться при дворе с моим братом Дабом?
– Да, он человек, которого я буду рад называть своим шурином.
– А как поживает наша Красавица?
– Изабель в порядке, но беспокоится о тебе, – сказал Генри. – Твой брат и она много времени проводят вместе. То есть все то время, которое она не посвящает своей мачехе и сводным сестрам.
– Это просто бессовестно, как они с ней поступают! – воскликнула Роберта, обидевшись за подругу.
– Дорогая, я проделал весь путь из Хэмптон-Корта вовсе не для того, чтобы обсуждать личные проблемы Изабель Дебре, – сказал Генри. – Хоть я и восхищаюсь твоей преданностью подруге, но мое время здесь ограниченно. – Он достал из кармана камзола маленькую темно-синюю бархатную коробочку и протянул ей. – Я привез тебе новогодний подарок.
Роберта улыбнулась и взяла подарок со словами:
– Благодарю вас, милорд. Открыть ее сейчас?
Генри хмыкнул:
– А если я скажу «нет», ты будешь ждать?
– Я люблю получать подарки, – тряхнула она головой, словно маленькая девочка.
Роберта открыла коробочку, и у нее перехватило дух при виде того, что находилось внутри. Там лежала изумительная брошь в виде двух попугайчиков. Очаровательные золотые попугайчики сидели по обеим сторонам золотого гнезда, в котором лежали четыре жемчужных яичка. Глаза у птичек были рубиновые, так же как и листья на алмазных и золотых ветках, на которых держалось гнездо.
– Это королевский подарок, – тихо воскликнула Роберта.
– Позволь мне, дорогая, – сказал Генри, взяв брошь из ее руки. Потянувшись, чтобы приколоть брошь к ее платью, он слегка коснулся кончиками пальцев ее груди.
От этого случайного прикосновения дыхание у Роберты перехватило и сердце забилось сильнее. Взволнованная этим прикосновением, она, запинаясь, произнесла:
– Я… я просто… просто не знаю, как благодарить тебя.
– Поцелуем.
Роберта вспыхнула и застенчиво опустила глаза в пол.
– Я дожидался этого целую вечность, – сказал Генри, одной рукой приподнимая ее подбородок. Потом мягко прильнул к ее губам.
Роберте было приятно ощущать его губы на своих, но внутренний голос говорил ей, что здесь чего-то недоставало, чтобы из теплой привязанности возгорелась пламенная любовь. А опьяняющий поцелуй Гордона Кэмп-бела заставлял ее желать чего-то еще.
– Убери руки от моей жены! – раздался вдруг рядом гневный голос.
Роберта отпрянула от Генри и повернулась лицом к двери. И от испуга стала бледной как полотно.
Гордон Кэмпбел пересекал кабинет по направлению к ним. Гнев, исказивший его черты, не оставлял сомнений в его намерениях.
– Если ты еще раз прикоснешься к моей жене, – предупредил Гордон, – я убью тебя.
– Это решит он, – коротко бросил Генри, указав на свой кинжал за поясом. – Роберта тебе еще не жена. Сердце ее принадлежит мне, и тело тоже будет принадлежать, как только вы расторгнете помолвку.
Гордон устремил на Роберту ледяной взгляд и сказал:
– Не пора ли все прояснить, ангел? Сама скажешь ему?..
Роберта почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног и весь мир рушится вокруг. Губы ее дрожали, слова выходили, словно болезненный шепот, когда она заговорила:
– Ты, гнусный негодяй, как ты смеешь…
– Расскажи Талботу правду, – приказал Гордон.
– К моему великому сожалению, – сказала Роберта, повернувшись к Генри, – мой отец выдал меня замуж за Гордона, когда мы еще были детьми. – Не в силах перенести то выражение глубокого разочарования, которое появилось в его глазах, она повернулась к Гордону и набросилась на него: – А ты… Ты обещал держать это в тайне до первого дня весны, когда я приму окончательное решение. Ты нарушил свое слово.
– Я просто потакал тебе в этом капризе, – сказал Гордон ледяным тоном. – Но я никогда не собирался отказываться от тебя.
– Ты собираешься жить с женщиной, которая любит другого? – спросил Генри.
– Эта девушка еще сама не знает, что такое настоящая любовь, – возразил Гордон. – Сама того не желая, она провела тебя, как глупца. – И, повернувшись к Роберте, сказал: – Собирай свои вещи, жена. Мы уезжаем в Шотландию через час.
– Нет! – закричала она.
– Я сделаю ее вдовой, прежде чем ты хотя бы сдвинешься с места, – пригрозил Генри, вытаскивая кинжал.
– Считай себя мертвым, Талбот. – Из-за голенища сапога Гордон вытащил свое «последнее средство».
– Бросьте кинжалы!
Все трое тут же обернулись на голос. В дверях кабинета стояли граф Ричард и леди Келли.
– Джентльмены, прошу вас сделать то, что сказал мой муж, – приказала графиня. – Мы не позволим никакого насилия в нашем доме.
Оба неохотно вложили кинжалы в ножны. При одобрительном кивке своей жены граф Ричард повернулся к своему шурину.
– Возвращайся ко двору и оставайся там до первого дня весны. Уезжай сейчас же.
Генри смерил Гордона убийственным взглядом и повернулся, чтобы уйти.
– Генри, – позвала Роберта, останавливая его. Отколов от платья брошь, она прошла через комнату и протянула ему со словами:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39