А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Да кому это важно, — пренебрежительно заметил Антип. — Вот если бы Пульхерию Ивановну…Тут раздался требовательный стук в дверь.— Да-да, заходите! — крикнул Василий, и в комнату вплыла хозяйка постоялого двора, пожилая и весьма крупная дама. Уже при первом свидании с ней, когда снимал номер, Дубов отметил, что она чем-то очень напоминает знаменитую актрису Фаину Раневскую.— Вот зашла узнать, как устроились, — заговорила хозяйка низким и слегка прокуренным голосом, с подозрением косясь в тот угол, откуда доносилось радостное кваканье. — Не нужно ли чего… — И вдруг она покачнулась и упала прямо на табуретку, едва ее не сломав. Дубов и скоморохи бросились к ней. — Это вы… вы…— Ефросинья!!! — хором завопили Антип и Мисаил.— Милые мои… Милые… — повторяла задушевным низким голосом хозяйка. И, поднявшись с табуретки, она заключила обоих скоморохов в свои могучие объятия.— Вы знакомы? — удивился Василий.— И вы еще спрашиваете, знакомы ли мы! — с придыханиями произнесла Ефросинья. — Да я с этими засранцами тридцать три пуда соли съела!— Мы раньше вместе скоморошествовали, — пояснил Антип, с трудом выбравшись из дамских объятий. И с грустью добавил: — Хорошее было времечко!..— После той злополучной поездки в Белую Пущу всех разметало кого куда, — вздохнул Мисаил. — А между прочим, Ефросинья тогда воплощала самого князя Григория.— Как сейчас помню, — радостно подтвердила хозяйка. Встав в патетическую позу, она принялась с выражением читать: — «Ну вот, к высшей пришел я власти, Удовлетворю теперь свои я страсти. Буду править не как Шушки, А по праву строгой руки. Чтобы не было угрозы престолу, Изведу любую крамолу», ну и так дальше. Столько лет прошло, а еще не все забыла… Савватей Пахомыч, — обернулась Ефросинья к Дубову, — можно, я уведу от вас этих обормотов? Нам так о многом нужно поговорить, так многое вспомнить…— Да, ну конечно же, — улыбнулся Василий. — Только последний вопрос — вы узнали, где конкретно на базаре обитает Данила Ильич?— Так у него мы и купили лягушек! — радостно сообщил Мисаил. — А его лавку легко найти — идешь по главному проходу до конца, а потом налево, а над входом нарисована огромная жаба.— Идемте, идемте скорее, — торопила Ефросинья. — Я вас блинами угощу, чаем напою, а то и чем покрепче…
x x x
Царь-Городский Гостиный Двор представлял собой огромное деревянное строение, даже попросту очень большую избу. С трактиром на первом этаже и множеством комнат на остальных двух этажах. И все это строение было пронизано множеством запутанных коридоров и узких лестниц. В одном из темных грязных закоулков, пропахшем кислыми щами и кошачьей мочой, стояли двое половых в одинаковых красных рубахах и с одинаково прилизанными волосами с пробором посередке. Один из них, деловито попыхивая самокруткой, говорил:— Дерьмо нонеча постояльцы.— Эт точно — дерьмо-с, — меланхолично отвечал второй, очищая ножичком кожуру с яблока.— Голытьба сплошная, — продолжал первый.— Голытьба-с, — спокойно соглашался второй. И тут рядом с ним на стене возник здоровенный таракан, видимо, вылезший из щели и не менее прочих удивленный присутствию посторонних. Второй молниеносным движением руки проткнул таракана ножом. Осмотрел его внимательно и грустно покачал головой:— Голытьба-с.Первый брезгливо посмотрел вослед таракану, щелчком отправленному в сторону лестницы, и продолжил свой глубокомысленный разговор:— Вот токмо в двадцать первой горнице мамзелька.— Да, мамзелька-с что надо, — меланхолично кивнул второй.— Такая фря расфуфыренная. Платье из черной, как душа лиходея, ткани заморской. А перчатки такие тонкие, что жилки на руках сквозь черный шелк видать. Но злая, как сука.— Как сука-с, — откликнулся второй, разглядывая яблоко, будто прикидывая, с какой стороны куснуть будет сподручней.— И на водку ни хрена не дает.— Эт точно — ни хрена-с не дает.— Но сразу видать, не из бедных.— Это видать точно-с.— Так пошто на водку не дает? — уже с досадой вопрошал первый, размахивая самокруткой под носом у своего невозмутимого коллеги.— Воровка-с, — все так же спокойно отвечал второй, грустно разглядывая очищенное яблоко.— А я думаю, — торжественно заявил первый, — она ведьма! Во как.— А может, и ведьма-с, — откликнулся второй.— А то чевой-то она лицо свое под черной тряпицей прячет? А?— А действительно-с — чего-с? — без какого-либо интереса в голосе спросил второй.— А вот от того! — многозначительно отвечал первый.Но тут, к сожалению, их содержательный разговор был прерван самым грубым образом — откуда-то из недр дома раздался громогласный рык:— Федот! Данила!Половые в мгновение ока преобразились, на их лицах появились сладкие улыбочки, а спины угодливо согнулись.— Уже бежим! — пискнул первый, отбрасывая окурок в урну.— Спешим-с! — откликнулся второй, отправляя туда же так и не попробованное яблоко.И труженики приторно навязчивого сервиса понеслись по коридору на хозяйский зов. Бог-то далеко на небесах, а хозяин — вот он, здесь, и кулаки у него ох какие тяжелые.
x x x
Василий медленно брел по главному проходу мангазейского базара, на котором к вечеру уже затихала бурная жизнь, присущая подобного рода местам всех времен и народов.«Лягушачью» лавочку Данилы Ильича детектив искал не для того, чтобы пополнить свой «золотой запас», а чтобы встретиться и побеседовать с ее владельцем. Дело в том, что Данила Ильич долгие годы был ближайшим помощником покойного воеводы Афанасия и одновременно — осведомителем Рыжего. После смерти Афанасия Данила Ильич собирался отправиться в Царь-Город и продолжить военную службу под началом столичного воеводы, но Рыжий попросил его выйти в отставку и даже снабдил средствами на покупку лавки, с тем чтобы он уже в качестве частного лица продолжал наблюдательную миссию в Новой Мангазее.Данила Ильич, невысокий и плотно сбитый человек с мужественным лицом и длинными усами, уже собирался закрывать свою лавку с неумело намалеванной над входом лягушкой, когда к нему подошел Дубов.— Вообще-то я ухожу, — сказал хозяин лавки низким хрипловатым голосом, — но ежели вам чего нужно, то могу продать.— Нет-нет, мне просто нужно поговорить с вами, — откликнулся детектив.— А, ну что ж, можно и поговорить, — как будто совсем не удивился Данила Ильич и, пропустив гостя в лавку, прошел следом. — Прошу, — указал он на стул возле прилавка. Детектив непринужденно уселся и стал с живым интересом разглядывать обстановку — огромные жбаны с лягушками и несколько аквариумообразных сооружений, в которых резвились лечебные пиявки и неподвижно сидели виноградные улитки.— Вот это вот и есть мое хозяйство, — Данила Ильич не без гордости окинул взором лавку. — Лишь нильского крокодила не хватает, да токмо места для него маловато… Да, так о чем бишь вы хотели со мною поговорить?— Я — актер и драматург, — начал Василий заранее придуманный монолог, — и собираюсь написать трагедию для скоморошьего представления о покойном воеводе Афанасии. И вот, чтобы не выдумывать разных небылиц, решил обратиться за помощью к людям, которые его хорошо знали. В частности, к вам, уважаемый Данила Ильич, как к его ближайшему сподвижнику. — Дубов замолк, ожидая отклика, однако его собеседник молчал, насупленно глядя куда-то вниз. — Надеюсь, что вы не откажете в помощи?— Чепуха все это, — угрюмо сказал Данила Ильич. — Не таков был Афанасий, чтобы о нем скоморошьи представления устраивать. — И, пристально глянув на Дубова, спросил: — А скажите, вы еще к кому-нибудь с этим делом обращались?— Ну разумеется, — дружелюбно улыбнулся Василий, — и не к кому-нибудь, а к весьма влиятельному царь-городскому деятелю. — И, чуть помедлив, добавил: — К Рыжему.— Ну, нашли к кому обращаться, — иронично хмыкнул Данила Ильич. — Он ведь человек не военный, да и с Афанасием знаком почти не был.— Вот он-то и посоветовал мне пойти к вам, — подхватил Дубов, — и попросил передать вам лично вот это. — Сыщик порылся во внутреннем кармане своего кафтана и извлек оттуда обрывок какой-то зеленой бумажки.— Ах, вот оно что… — пробормотал Данила Ильич и, пошарив у себя за пазухой, достал похожий обрывок. И когда он сложил обе бумажки на прилавке, то их рваные концы совместились и образовали прямоугольный листок, а точнее — долларовую банкноту. — Значит, вы от Рыжего, — уже деловым тоном сказал Данила Ильич. — Давненько поджидаю. Да, так как вас звать-величать?— Василий Николаевич Дубов, — ответил гость. — Но формально я здесь как скоморох Савватей Пахомыч. И одно из моих заданий — расследовать, кто и зачем убил Афанасия. Но главное — выяснить, что происходит в Мангазее.— Да уж, ничего хорошего здесь не происходит, — проворчал Данила Ильич. — Всякая бесовщина.— Может, для начала вы мне и расскажете, что именно здесь творится, -предложил Дубов, — а то я совсем не в курсе.— Да и так видно, — буркнул хозяин, — готовится вторжение.— Чье?— А что, Рыжий вас не просветил? Вторжение полчищ князя Григория. Да ведь он, стервец, не просто хочет сюда войти, а еще и с малой кровью. Вот почву и готовит.— Да, я слышал о каких-то подметных письмах, — кивнул Василий, — но что они из себя представляют?Вместо ответа Данила Ильич извлек из-за жбана с лягушками листок бумаги:— Вот что распространяют у нас на базаре. — Отставив листок на расстояние вытянутой руки, Данила Ильич зачитал: — «Я, князь Григорий, владетель Белопущенский, явлюсь в Новую Мангазею, чтобы дать ей волю и восстановить в правах свободного города, злодейски отнятых Кислоярским царем Степаном два века назад. Довольно Царь-Городским бездельникам грабить вас, довольно им наживаться на вашем труде», ну и так далее в том же духе.— И что, неужели эти воззвания имеют какой-то успех? — опешил Дубов.Данила Ильич на минуту задумался:— Видите ли, Василий, все не так просто. В народе сохранились предания о тех стародавних временах, когда Новая Мангазея была вольным городом и сама торговала со всем миром, без оглядки на Царь-Город. Помнят и о том, как царь Степан, разбив хана Басая, заодно и присоединил к своему царству Мангазею, причем сделал это, что называется, не выбирая способов. Здесь, в воззвании князя Григория, дальше описываются зверства степановых воинов, и в большинстве это — правда. Так что нельзя сказать, что подметные письма не падают на плодородную почву. Но здесь не помнят, вернее — стараются не вспоминать, чего стоила мангазейцам их независимость. Например, они ковали тому же хану Басаю наконечники для стрел и чинили его боевые колесницы, а чтобы не ссориться с Царь-Городом, выдавали противников царя Степана, когда те бежали в Мангазею. Да и много чего было, это вы на досуге у столичных древлехранителей поспрошайте.— Но неужели здесь кто-то верит в благие намерения князя Григория? -недоумевал сыщик.— Верят, коли хотят верить, — невесело покачал головой Данила Ильич. — Я даже допускаю, что князь Григорий действительно даст Мангазее на словах положение вольного города, но на деле поставит ее в такую зависимость, какая и не снилась в составе Кислоярского царства… Слышите?!— Что? — опешил Василий.— За дверью что-то скрипнуло, — понизил голос Данила Ильич. Василий вскочил со стула, прошел ко входу и стремительно распахнул дверь. На рынок уже спустились сумерки, и детективу показалось, будто поблизости от лягушачьей лавки скользнула чья-то тень. Он вернулся и плотно закрыл дверь:— Наверно, какой-нибудь запоздалый покупатель.— Они за мной следят, — уже совсем конспиративно сказал хозяин. -Они и Афанасия убили.— Кто — они? — непроизвольно понизил голос и Василий.— Знал бы кто именно — давно бы вывел на чистую воду, — вздохнул Данила Ильич.— Так давайте это делать вместе, — с энтузиазмом предложил Дубов. -Для того чтобы узнать, кто мог желать смерти воеводы, надо прежде всего выяснить, что это был за человек. Как говорят у нас, у скоморохов — скажи мне, кто ты, и я скажу, кто тебя убил.— Афанасий был настоящий воин, — чуть помолчав, сказал Данила Ильич. — Строгий, но справедливый. Он всегда сам лично входил во все вопросы, ел то же, что и его ратники, и главное — действовал строго по правилам и воинским уставам. И потому уважение и доверие к нему было огромно даже среди тех, кто его на дух не жаловал. В общем, покойник был настоящий муж чести и никакой кривды терпеть не мог. Помню, совсем недавно один воин занялся какими-то торговыми делами, так Афанасий безо всяких разговоров вышвырнул его из дружины!— А скажите, Данила Ильич, были ли у него какие-то столкновения с мангазейскими властями? — спросил Василий.— Согласно уложениям, отряд в Мангазее выполняет обязанности чисто воинского щита на случай угрозы и ни в коей мере не вмешивается в местные дела, — объяснил Данила Ильич, — и этому правилу Афанасий всегда следовал особо неукоснительно. Нет, ну когда лет десять назад разлилась Венда, то он первым бросился на спасательные работы, но это был, кажется, единственный случай на моей памяти, когда он вышел за пределы полномочий.— И что же, он больше ничем не интересовался, кроме своего воинского долга?— Ну почему же — Афанасий был книжный человек, знал языки, вот, кстати сказать, большим был поклонником Пульхерии Ивановны… Между прочим, городские власти предлагали ему, чтобы наш отряд поддерживал порядок во время свадебных торжеств за городом, на Ходынской пустоши, но он отказался наотрез.— И кого назначили на его место?— Пока из Царь-Города не прислали нового, обязанности воеводы выполняет сотник Левкий, тоже храбрый и доблестный воин, однако… — Данила Ильич чуть замялся. — Однако он, как бы сказать, был при Афанасии связным с городскими властями, ну там по вопросам пищевого довольства и всего прочего. Боюсь, что он больше подвержен влиянию извне, чем Афанасий. Особенно когда в Царь-Городе такое зыбкое положение.— И как этот Левкий относится к свадебным торжествам? — напрямую спросил Дубов.— Я слышал, что он согласен дать воинов для поддержания порядка, -сказал Данила Ильич.— Вот оно! — в возбуждении потер руки Василий. — Войска выведут за город, большинство населения будет там же — гулять на свадьбе, а дата свадьбы до сих пор не назначена!— Ну и что? — пожал плечами Данила Ильич.— Да как вы не понимаете — все предельно просто. Князь Григорий захватывает Царь-Город и движется к Мангазее. И тут назначают свадьбу, все отправляются на Ходынскую пустошь, заговорщики захватывают полупустой город и вручают Григорию ключи. А когда войска и горожане опомнятся, будет уже поздно.— Так что же, — взревел Данила Ильич, — и Левкий, и Пульхерия с Фомой в заговоре! Да я сейчас же…— Погодите, — охладил его пыл Дубов, — не надо пороть горячку. Пока что все это лишь предположения, мы с вами ничего не докажем, а заговорщики окажутся предупреждены, что их план раскрыт. Да и Левкий, и Пульхерия Ивановна, и Фома скорее всего даже не подозревают, что их просто используют в самых гнусных целях.— Так что же делать? — возмутился Данила Ильич. — Сидеть и ждать, пока они…— Будем делать то, что от нас зависит, — уверенно заявил Дубов. -Есть ли у вас связь с Рыжим? Надо ему все сообщить, а там он уж пусть думает.— Связь имеется, — кивнул Данила Ильич, — завтра же пошлю в Царь-Город верного человека.— Ну вот и прекрасно. А я попытаюсь выйти на тех, кто готовит заговор и, скорее всего, убрал Афанасия. Скажите, нет ли у вас на примете кого-то, кто мог бы на них вывести?— А черт его знает! — махнул рукой хозяин. — Хотя погодите — есть тут одна бабенка, она все пыталась охмурить Афанасия, так кончилось тем, что он прогнал ее с криком: «И передай своим хозяевам, что ничего у них не выйдет!». А потом сказал мне: «Данила, держись подальше и от этой женщины, и от ее дружков».— И что это за бабенка? — Василий привычно извлек блокнот.— Некая Миликтриса Никодимовна, живет в Садовом переулке в собственном доме. Только не думаю, что вы от нее чего-то добьетесь.— Попытка — не пытка, — хмыкнул Дубов, а сам подумал: «Уж не та ли Миликтриса Никодимовна, что была возлюбленной Евлампия?». — Ого, как уже темно — пойду, пожалуй.— А я останусь, — откликнулся Данила Ильич. — Да и вам, Василий, лучше бы у меня переночевать. Место найдется.— Нет-нет, пойду, — засобирался детектив, — но завтра обязательно к вам загляну.— Удачи вам, — искренне пожелал хозяин.
x x x
Пал Палыч сидел у себя в сыскном приказе и читал длинный свиток, содержащий сводку событий криминального или просто не совсем обычного характера за минувший день. Согласно давно сложившейся традиции, глава приказа выбирал из числа сообщений наиболее, по его мнению, важные и докладывал непосредственно Рыжему.Взор Пал Палыча мельком пробежал через донесения о мелких кражах, пьяных драках и прочей привычной «бытовухе» и споткнулся на следующей записи:«Изрядно пополудни прибывший неведомо откуда лекарь, именующий себя Владленом Серапионычем, прохаживался по городскому кладбищу и особливо справлялся у служителей, где погребен недавно убиенный князь Владимир, и затем долго стоял возле его могилы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43