А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Это смешение порождает вместо
непосредственной ясности скорее лишь еще более кричащую путаницу и полную
дезориентацию, а уж в умах людей посторонних оно вызывало грубейшие
недоразумения.
Что же касается, далее, субъективной определенности "Я" вообще, то верно,
что чистое знание освобождает "Я" от его ограниченного смысла,
заключающегося в том, что в объекте оно имеет свою непреодолимую
противоположность. Но как раз по этой же причине было бы по меньшей мере
излишне сохранять еще эту субъективную позицию и определение чистой сущности
как "Я". Следует, однако, прибавить, что это определение не только влечет за
собой указанную выше вредную двусмысленность, но, как оказывается при более
пристальном рассмотрении, оно остается и субъективным "Я". Действительное
развитие науки, которая исходит из "Я", показывает, что объект имеет и
сохраняет в ней постоянное для "Я" определение иного, что, следовательно,
"Я", из которого исходят, не есть чистое знание, поистине преодолевшее
противоположность сознания, а еще погружено в явлении.
При этом необходимо сделать еще следующее важное замечание: если "Я"
действительно могло бы быть в себе определено как чистое знание или
интеллектуальное созерцание и признано началом, то ведь для науки главное не
то, что существует в себе или внутреннее, а наличное бытие внутреннего в
мышлении и та определенность, которую такое внутреннее имеет в этом наличном
бытии. Но то, что в начале науки имеется от интеллектуального созерцания или
- если предмет такого созерцания получает название вечного, божественного,
абсолютного, - от вечного или абсолютного, может быть только первым,
непосредственным, простым определением. Какое бы ему ни дали более богатое
[содержанием] название, чем то, которое выражает лишь бытие во внимание
может быть принято только то, каким обозом такого рода абсолютное входит в
мыслящее знание и в словесное выражение этого знания. Интеллектуальное
созерцание есть правда, решительный отказ от опосредствования и от
добывающей; внешней рефлексии. Но то, что оно выражает помимо простой
непосредственности, есть нечто конкретное, нечто содержащее в себе разные
определения. Однако выражение и изображение такого конкретного есть, как мы
уже указали, опосредствующее движение, начинающее с одного из определении и
переходящее к другому определению, хотя бы это другое возвратилось к
первому; это-движение, которое в тоже время должно быть произвольным или
ассерторическим. Поэтому в таком изображении начинают не с самого
конкретного, а только с простого непосредственного, от которого берет свое
начало движение. Кроме того, если делают началом конкретное, то недостает
доказательства, в котором нуждается соединение определений, содержащихся в
конкретном.
Следовательно, если в выражении "абсолютного" или "вечного", или "Бога"
(а самое бесспорное право имел бы Бог начинать именно с него), если в их
созерцании или в их мысли имеется больше содержания, чем в чистом бытии, то
нужно, чтобы то, что содержится в них, лишь проникло в знание мыслящее, а не
представляющее; как бы ни было богато заключающееся в них содержание, все же
определение, которое первым проникает в знание, есть нечто простое; ибо лишь
в простом нет ничего более, кроме чистого начала; только непосредственное
просто, ибо лишь в непосредственном нет еще перехода от одного к другому.
Итак, что бы ни высказывали о бытии в более богатых формах представления об
абсолютном или Боге или что бы в них ни содержалось, в начале это лишь
пустое слово и только бытие. Это простое, не имеющее в общем никакого
дальнейшего значения, это пустое (Leere) есть, стало быть, просто
(schlechttun) начало философии.
Это воззрение само столь просто, что указанное начало, как таковое, не
нуждается ни в каком подготовлении или дальнейшем введении, и целью этого
нашего предварительного рассуждения о нем могло быть не введение этого
начала, а скорее устранение всего предварительного.
Всеобщее деление бытия
Бытие, во-первых, определено вообще по отношению к иному
Оно, во-вторых, определяет себя внутри самого себя. В-третьих, если
отбросить это предварительное деление, бытие есть та абстрактная
неопределенность и непосредственность, в которой оно должно служить началом.
Согласно первому определению бытие отделяет себя от сущности, показывая в
дальнейшем своем развитии свою тотальность лишь как одну сферу понятия и
противопоставляя ей как момент некоторую другую сферу.
Согласно второму определению оно есть сфера, в которую входят определения
и все движение его рефлексии. В ней бытие полагает себя в трех следующих
определениях:
I. как определенность, как таковая: качество;
II. как снятая определенность: величина, количество;
III. как качественно определенное количество: мера.
Это деление, как сказано во введении относительно всех этих делений
вообще, есть только предварительное перечисление. Его определения должны еще
возникнуть из движения самого бытия, дать себе через это движение дефиницию
и обоснование. Об отклонении этого деления от обычного перечня категорий, а
именно как количества, качества, отношения и модальности, которые, впрочем,
у Канта, надо полагать, служили только заглавиями для его категорий, а на
самом деле сами суть категории, только более всеобщие, - об этом отклонении
здесь не стоит говорить, так как все изложение покажет, каковы вообще наши
отклонения от обычного порядка и значения категорий.
Здесь можно отметить лишь следующее: определение количества обычно
приводят раньше определения качества, и притом это делается, как в
большинстве случаев, без какого-либо обоснования. Мы уже показали, что
началом служит бытие, как таковое, значит, качественное бытие. Из сравнения
качества с количеством легко увидеть, что по своей природе качество есть
первое. Ибо количество есть качество, ставшее уже отрицательным; величина
есть определенность, которая больше не едина с бытием, а уже отлична от
него, она снятое, ставшее безразличным качество. Она включает в себя
изменчивость бытия, не изменяя самой вещи, бытия, определением которого она
служит; качественная же определенность едина со своим бытием, она не выходит
за его пределы и не находится внутри его, а есть его непосредственная
ограниченность. Поэтому качество как непосредственная определенность есть
первая определенность, и с него следует начинать.
Мера есть отношение (Relation), но не отношение вообще, а определенное
отношение качества и количества друг к другу; категории, которые Кант
объединяет под названием "отношение", займут свое место совсем в другом
разделе. Меру можно, если угодно, рассматривать и как некоторую модальность.
Но так как у Канта модальность уже не есть определение содержания, а
касается лишь отношения содержания к мышлению, к субъективному, то это -
совершенно чужеродное, сюда не принадлежащее отношение.
Третье определение бытия входит в раздел о качестве, ибо бытие как
абстрактная непосредственность низводит себя до единичной определенности,
противостоящей внутри его сферы другим его определенностям.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ
ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (КАЧЕСТВО) (BESTIMMTHEIT (QUALITAT))
Бытие есть неопределенное непосредственное (unbestimmte Unmittelbare).
Оно свободно от определенности по отношению к сущности, равно как и от
всякой определенности, которую оно может обрести внутри самого себя. Это
лишенное рефлексии бытие есть бытие, как оно есть непосредственно лишь в
самом себе.
Так как оно неопределенно, то оно бескачественное бытие. Однако в себе
ему присущ характер неопределенности лишь в противоположность определенному
или качественному. Но бытию вообще противостоит определенное бытие, как
таковое, а благодаря этому сама его неопределенность составляет его
качество. Тем самым обнаружится, что первое бытие есть определенное в себе и
что, следовательно,
во-вторых, оно переходит в наличное бытие, есть наличное бытие, но это
последнее как конечное бытие снимает себя и переходит в бесконечное
соотношение бытия с самим собой,
переходит, в-третьих, в для-себя-бытие.
Глава первая
БЫТИЕ
А. БЫТИЕ (SEIN)
Бытие, чистое бытие - без всякого дальнейшего определения. В своей
неопределенной непосредственности оно равно лишь самому себе, а также не
неравно в отношении иного, не имеет никакого различия ни внутри себя, ни по
отношению к внешнему. Если бы в бытии было какое-либо различимое определение
или содержание или же оно благодаря этому было бы положено как отличное от
некоего иного, то оно не сохранило бы свою чистоту. Бытие есть чистая
неопределенность и пустота. - В нем нечего созерцать, если здесь может идти
речь о созерцании, иначе говоря, оно есть только само это чистое, пустое
созерцание. В нем также нет ничего такого, что можно было бы мыслить, иначе
говоря, оно равным образом лишь это пустое мышление. Бытие, неопределенное
непосредственное, есть на деле ничто и не более и не менее, как ничто.
В. НИЧТО (NICHTS)
Ничто, чистое ничто; оно простое равенство с самим собой, совершенная
пустота, отсутствие определений и содержания; не-различенность в самом себе.
- Насколько здесь можно говорить о созерцании или мышлении, следует сказать,
что считается небезразличным, созерцаем ли мы, или мыслим ли мы нечто или
ничто. Следовательно, выражение "созерцать или мыслить ничто" что-то
означает. Мы проводим различие между нечто и ничто; таким образом, ничто
есть (существует) в нашем созерцании или мышлении; или, вернее, оно само
пустое созерцание и мышление; и оно есть то же пустое созерцание или
мышление, что и чистое бытие. - Ничто есть, стало быть, то же определение
или, вернее, то же отсутствие определений и, значит, вообще то же, что и
чистое бытие.
С. СТАНОВЛЕНИЕ (WERDEN)
1. Единство бытия и ничто
Чистое бытие и чистое ничто есть, следовательно, одно и то же. Истина -
это не бытие и не ничто, она состоит в том, что бытие не переходит, а
перешло в ничто, и ничто не переходит, а перешло в бытие. Но точно так же
истина не есть их не-различенность, она состоит в том, что они не одно и то
же, что они абсолютно различны, но также нераздельны и неразделимы и что
каждое из них непосредственно исчезает в своей противоположности. Их истина
есть, следовательно, это движение непосредственного исчезновения одного в
другом: становление; такое движение, в котором они оба различны, но
благодаря такому различию, которое столь же непосредственно растворилось.
Примечание 1
[Противоположность бытия и ничто в представлении]
Ничто обычно противопоставляют [всякому ] нечто; но нечто есть уже
определенное сущее (Seiendes), отличающееся от другого нечто; таким образом
и ничто, противопоставляемое [всякому ] нечто, есть ничто какого-нибудь
нечто, определенное ничто. Но здесь должно брать ничто в его неопределенной
простоте. - Если бы кто-нибудь считал более правильным противопоставлять
бытию не ничто, а небытие, то, имея в виду результат, нечего было бы
возразить против этого, ибо в небытии содержится соотношение с бытием; оно и
то и другое, бытие и его отрицание, выраженные в одном, ничто, как оно есть
в становлении. Но прежде всего речь должна идти не о форме
противопоставления, т. е. одновременно и о форме соотношения, а об
абстрактном, непосредственном отрицании, о ничто, взятом чисто само по себе,
о безотносительном отрицании, - что, если угодно, можно было бы выразить
также и простым не (Nicht).
Простую мысль о чистом бытии как об абсолютном и как о единственной
истине впервые высказали элеаты, особенно Парменид, который в дошедших до
нас фрагментах высказал ее с чистым воодушевлением мышления, в первый раз
постигшего себя в своей абсолютной абстрактности: только бытие есть, а ничто
вовсе нет. - В восточных системах, особенно в буддизме, ничто, пустота,
составляет, как известно, абсолютный принцип. - Глубокий мыслитель Гераклит
выдвигал против указанной простой и односторонней абстракции более высокое,
целокупное понятие становления и говорил: бытия нет точно так же, как нет
ничто, или, выражая эту мысль иначе, все течет, т. е. все есть становление.
- Общедоступные изречения, в особенности восточные, гласящие, что все, что
есть, имеет зародыш своего уничтожения в самом своем рождении, а смерть,
наоборот, есть вступление в новую жизнь, выражают в сущности то же единение
бытия и ничто. Но эти выражения предполагают субстрат, в котором совершается
переход: бытие и ничто обособлены друг от друга во времени, представлены как
чередующиеся в нем, а не мыслятся в их абстрактности, и поэтому мыслятся не
так, чтобы они сами по себе были одним и тем же.
Ex nihilo nihil fit - это одно из положений, которым в метафизике
приписывалось большое значение. В этом положении можно либо усматривать лишь
бессодержательную тавтологию: ничто есть ничто; либо, если действительным
смыслом этого положения должно быть [высказывание о] становлении, то следует
сказать, что так как из ничего становится только ничто, то на самом деле
здесь нет речи о становлении, ибо ничто так и остается здесь ничем.
Становление означает, что ничто не остается ничем, а переходит в свое иное,
в бытие. - Если позже метафизика, особенно христианская, отвергла положение
о том, что из ничего ничего не происходит, то она этим утверждала, что ничто
переходит в бытие; как бы она ни брала последнее положение - в виде ли
синтеза или просто в виде представления, - даже в самом несовершенном
соединении имеется точка, в которой бытие и ничто встречаются и их различие
исчезает. - Положение: из ничего ничего не происходит, ничто есть именно
ничто, приобретает свое настоящее значение благодаря тому, что
противопоставляется становлению вообще и, следовательно, также сотворению
мира из ничего. Те, кто высказывает и даже горячо отстаивает положение:
ничто есть именно ничто, не сознают, что они тем самым соглашаются с
абстрактным пантеизмом элеатов и по сути дела также и со спинозовским
пантеизмом. философское воззрение, которое считает принципом положение
"бытие - это только бытие, ничто - это только ничто", заслуживает названия
системы тождества; это абстрактное тождество составляет сущность пантеизма.
Если тот результат, что бытие и ничто суть одно и то же, взятый сам по
себе, кажется удивительным или пародоксальным, то не следует больше обращать
на это внимания; скорее приходится удивляться удивлению тех, кто показывает
себя таким новичком в философии и забывает, что в этой науке встречаются
совсем иные определения, чем определения обыденного сознания и так
называемого здравого человеческого рассудка, который не обязательно здравый,
а бывает и рассудком, возвышающимся до абстракций и до веры в них или,
вернее, до суеверного отношения к абстракциям. Было бы нетрудно показать это
единство бытия и ничто на любом примере, во всякой действительной вещи или
мысли. О бытии и ничто следует сказать то же, что было сказано выше о
непосредственности и опосредствовании (заключающем в себе некое соотношение
друг с другом (aufeinander) и, значит, отрицание), а именно, что нет ничего
ни на небе, ни на земле, что не содержало бы в себе и бытие и ничто.
Разумеется, так как при этом речь заходит о каком-то нечто и действительном,
то в этом нечто указанные определения наличествуют уже не в той совершенной
неистинности, в какой они выступают как бытие и ничто, а в некотором
дальнейшем определении и понимаются, например, как положительное и
отрицательное; первое есть положенное, рефлектированное бытие, а последнее
есть положенное (gesetzte), рефлектированное ничто; но положительное и
отрицательное содержат как свою абстрактную основу: первое - бытие, а второе
- ничто. - Так, в самом Боге качество, деятельность, творение, могущество и
т. д. содержат как нечто сущностное определение отрицательного, - они
создают некое иное. Но эмпирическое пояснение указанного утверждения
примерами было бы здесь совершенно излишне. Так как это единство бытия и
ничто раз навсегда лежит в основе как первая истина и составляет стихию
всего последующего, то помимо самого становления все дальнейшие логические
определения:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19