А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Не так, – поправил Первушка.
– Мой лучше! – заспорил Иванка.
Первушка хотел у него отобрать работу. Но отец, взглянув на узор, рассудил продолжать. Это поддало жару фантазии живописца, и он продолжал разделывать небывалые на горлачах и блюдах цветы и узоры. Так он работал дня три. Однако, когда на четвертый день Истома велел ему сесть за роспись, Иванка надулся. Он не ждал, что так скоро забава станет работой. Ему хотелось удрать к ребятам играть. Со скучающим видом, тяжко вздыхая, он сидел рядом с Первушкой, черту за чертой повторяя привычный узор брата, ошибался, путал и наконец, убедившись сам, что ничего не выходит, горько заплакал…
– Пусти уж его. Не может дите, пусти! – вступилась бабка.
Истома махнул рукой и отпустил.

2

За высокой оградой позади Козина дома был сад, в котором ребята охотились за кислыми яблоками.
Сын стрелецкого старшины Кузя не ладил с ребятами. Он был толст, неподвижен, не мог быстро бегать, и когда принимали ребята его в игру, то забавлялись лишь тем, что мучили бедного толстяка, «заваживая» до слез…
Тогда у стрелецких ворот появлялась мать.
– Кузька, пошел домой! Сколь раз говорила тебе: не водись с голозадым отродьем! – кричала она Кузе.
И он шел покорно домой, больше всего негодуя на мать, которая отрывала его от общей игры, хотя мучительной, горькой, но нарушавшей печальное одиночество его детства… Ребята работных и кабальных людей, живших вокруг, отплачивали Кузе за то, что его мать с презрением отзывалась о подневольной и голодной доле их собственных матерей и отцов. И пуще других изводил толстяка Иванка…
Несколько раз стрелецкий старшина жаловался Истоме на озорного сына. Много раз порывался и сам изловить Иванку…
Кузя, чтобы привлечь к себе ребят, набирал в саду полную пазуху яблок, выходил за ворота и, усевшись на лавочке, угощал недавних обидчиков. Ребята же наедались яблок, потом отбегали подальше и начинали новую злую потеху, швыряя в того же Кузю огрызки. Ему бывало обидно, но он смеялся, чтобы не плакать.
Однажды во время такой забавы Иванку сердито схватил за шиворот Кузин дядя, псковский хлебник Гаврила. Несмотря на крики и визг, хлебник втащил его в дом.
– Пошто обижаешь Кузю? – грозно спросил он, поставив перед собою оробевшего пленника. – Ну, сказывай, воробей! – настаивал хлебник, не умея в светло-русой широкой своей бороде сдержать улыбку при взгляде на струсившего мальчишку.
– А ему все равно – он дурачок, – бойко отрезал Иванка, ободренный улыбкой Гаврилы.
– А давай-ка спытаем, кто из вас дурачок, – серьезно, как взрослому, возразил дядя.
И он обратился к Кузе, который приплелся за ним в дом, и стал им обоим задавать загадки. Кузя разгадывая метко и верно, Иванка же никак не попадал в цель.
Кузя тихонько шепнул отгадку, но Иванке стало досадно говорить по подсказке, и он угрюмо молчал.
– Ну, кто же из вас дурачок? – спросил хлебник.
– Видно, я, – признался смущенный Иванка.
– Я мыслю, ни ты, ни он, – возразил Кузин дядя.
– Он хитрей, – продолжал Иванка.
– Хитрей? Ну и быть ему думным дьяком, – захохотал дядя и щелкнул Иванку в лоб.
– А мне воеводой: я сильный да смелый, – заключил Иванка. – Эй, думный, пойдем, что ли, в бабки играть!..
– Думный, отколь у тебя столько смекалки на все загадки? – спросил Иванка дня через два.
– От грамоты, – просто признался толстяк.
И рассказал, что уже две зимы пономарь его учит грамоте. Так захотел дядя Гаврила, чтобы потом Кузя ему помогал в торговле. И все те загадки, которые спрашивал дядя, написаны в книге.
Иванка попросил:
– Думный, а думный, тебя пономарь учит, а ты меня обучи.
– А как же я тебя драть стану? – опасливо возразил толстяк.
– Пошто же драть? – удивился Иванка.
– Для подспорья. Меня пономарь постоянно дерет, чтобы грамота лучше шла.
– А грамота входит в зад али в голову? – живо спросил Иванка.
– Мыслю, что в голову, – озадаченно молвил Кузя.
– Грамота в голову – а зад дерут? – развел руками Иванка. – Ну, давай так: ты меня будешь учить, а я тебя драть – не все ли равно, чей зад в ответе!..
Начать обучение Иванки помог Кузе тот же дядя Гаврила, долго гостивший у них и постаравшийся сблизить ребят меж собой.
Иванка за зиму обучился читать и начал писать буквы.
– Верно, пономарь тебя за двоих драл, что мне твоя грамота даром дается, – сказал Иванка своему молодому учителю.
Ребята стали друзьями.
Грамота за год сдружила их, как не могло бы сдружить никакое озорство. От этой дружбы Иванка стал несколько тише, а Кузя смелее.
На Немецком дворе для услуг жил старик Калиник с дурачком, двадцатилетним дылдой Петяйкой. Петяйка рубил дрова, чистил конюшню и подметал во дворе, а в остальное время сам с собой у ворот играл в денежки. Кузя до того осмелел, что вместе с другими ребятами забавлялся, отнимая иноземные денежки у Петяйки, который смешно ревел на все Завеличье, и дразня глуховатого деда Глухой Калиной, а рябоватого внука – Рыжей Рябиной.
Иванка тащил Кузю во все игры и не давал в обиду. За то полюбили его мать и отец Кузи.
Однако за то же самое – за дружбу с Кузей – невзлюбила его другая соседка, подьячиха Осипова, сын которой, Захарка, был одинок, как и Кузя, потому что подьячиха считала посадскую мелкоту не под стать себе и запрещала Захарке водиться с «халдеями», как называла она ребят Завеличья. Чистенького и откормленного подьяческого сынка Иванка и Кузя вместе с другими «халдеями» дразнили: «Пан Трык – полна пазуха лык».


Глава четвертая

1

Длинными и дождливыми осенними вечерами Иванка сидел у Кузи, играя в кости на орехи, когда – на щелчки… Засидевшись поздно, Иванка тут оставался и ночевать, забираясь с Кузей на теплую печку… И вот в такой-то дождливый вечер заехал проездом из дальних сел, не успевший до запора Власьевских ворот Власьевские ворота – выходили на реку Великую, к плавучему мосту, соединяли центр Пскова с Завеличьем, имели важное значение в административной и торговой жизни города, через них шел главный путь на запад.

попасть в город, виновник Кузиной дружбы с Иванкой, дядя Гаврила.
В доме вздули огонь, захлопотали. Кузин отец с фонарем ходил в погреб. На шестке трещала лучина, шипело сало на сковороде.
Ребята проснулись.
Кузин отец расспрашивал шурина о новостях, о ценах на жито, стукался кружкой о кружку, и оба большими глотками пили хмельный мед…
Ребята не утерпели: один за другим повернулись они головами в избу…
– Эй, воевода, здоров! – окликнул Гаврила Иванку.
Иванка спрятался в угол, но когда Кузя спустился с печи – за ним осмелел и Иванка.
– Брысь на печку! – погнал их обоих Прохор, отец Кузи, но мать вступилась за них, а дядя Гаврила позволил остаться и даже поднес им по глотку пьяного меда…
Ребята любили наезды дяди Гаврилы. Он приезжал словно совсем из другого мира: рассказывал об огненном шаре, упавшем на землю во время грозы за селом Дубровно, о торжественном въезде в Новгород нового воеводы, о жизни в Москве и даже о том, как в одной из церквей в Твери чудом сама возгорелась свеча в алтаре.
– Кузька, вот бы у нас такое хоть раз трапилось! Трапилось – случилось.

В иных городах всегда, а у нас и нету! – сетовал Иванка.
И вот в прошлый раз дядя Гаврила привез весть о том, что через Псков по снежному первопутку должен проехать в Москву королевич Датской земли, за которого царь выдает свою дочь, царевну Ирину Михайловну… …должен проехать в Москву королевич Датской земли, за которого царь выдает свою дочь, царевну Ирину Михайловну… – Ирина Михайловна (1627–1679), старшая из семи дочерей царя Михаила Федоровича; в 1644 г. была сосватана за Христиана-Вольдемара, сына датского короля Христиана IV. Королевич приехал в Москву для женитьбы и житья в России, однако свадьба не состоялась из-за отказа жениха принять православную веру.

Это известие взволновало ребят, и особенно Иванку. Ему казалось, что это сама сказка с ясной звездой во лбу, с месяцем в косе промчится по улицам города в золотой карете, а если прицепишься на запятки, как знать, может, и унесут сивки-бурки в волшебное тридесятое царство…
Через несколько дней о предстоящем приезде королевича заговорил весь город: по городским площадям, вечерами на лавочках у ворот, в кабаках или расходясь из церквей, горожане только и толковали о предстоящей свадьбе, словно царевна вместе с заморским мужем должна была поселиться в самом Пскове.
Ребята ждали, что и на этот раз дядя Гаврила расскажет что-нибудь похожее на сказку, но вместо того он говорил о ценах на мед и на мясо, о том, что немцы скупают во множестве кожи, сало и воск…
Иванка не выдержал и спросил:
– Гаврила Левонтьич, а когда королевич приедет, возьмешь нас в город?
Хлебник и Прохор оба громко захохотали.
– И то, видно, взять: без воеводы какая уж королевичу встреча! – воскликнул хлебник.
И, понизив голос, уже обращаясь к Прохору, хлебник рассказал о том, как продал он на Немецкий двор жита и для того приезжал к немцам, а там при нем датский купчишка повздорил о ценах со псковским купцом Иваном Устиновым и стал похваляться…
Тут хлебник оглянулся по сторонам и прошептал:
– «Ваш-де царь пива много пьет да преставится скоро, а тогда-де наш королевич в его место сядет, и мы вас, русских купчишек, тогда задавим…»
– А может, по дурости бякнул! – громко добавил хлебник.
Прохор значительно покачал головой. Мать Кузи перекрестилась:
– Избави бог от напасти!
Иванка не смел пересказать дома рассказ хлебника, но бабка Ариша, придя из города, сама рассказала о том же, добавив, что девять тысяч датского войска уже стоят наготове у рубежа.
Авдотья и бабка в те дни обсуждали судьбу царевича Алексея и его сестры, словно то были родные и близкие.
– Как пташку младую, царевну отдать за латинца! – сокрушалась бабка.
Она начала вспоминать о былой Смуте, о разорениях, голоде и пожарах.
Весь народ зашептался о том же…
В два дня на торгу вздорожал хлеб, из продажи пропала кожа и возросли в цене сало и мед…
Кто-то шепнул, что мужики привезут хлеб только за соль. Горожане кинулись к соляным ларям, огромными очередями стали у лавок за солью, отгоняя от купли приезжих из деревень мужиков… Воевода выслал стрельцов разогнать «соляные хвосты», но из толпы пригрозились стрельцам, что дома их пожгут, и они разошлись…
Тогда вдруг по торгу, вскочив на дощан, закричал ко всему народу боярский мужик Антон:
– За Исуса Христа! За православный люд! За царевича русского постоим всей землей – немцев не пустим престол воевать в Москве!..
И еще он кричал:
– Братцы, народ! Пора побить изменных бояр да немцев!
Народ всегда был готов видеть изменников в богатых людях – и в боярах больше, чем в ком-либо ином. Это представление крепко было во Пскове, хранившем предание об изменнике Твердиле …хранившем предание об изменнике Твердиле… – Во время осады Пскова в 1240 г. ливонскими рыцарями группа псковских бояр во главе с посадником Твердилой Ивановичем признала зависимость Пскова от Ливонского ордена и впустила немцев в город. Псков был освобожден зимой 1242 г. войском Александра Невского.

, продавшемся немецким рыцарям. Особенно укрепилось представление о боярской измене после того, как сам грозный царь Иван Васильевич объявил их своими врагами, создал опричину Опричнина – система мероприятий царя Ивана IV, направленная против княжеско-боярской оппозиции в интересах укрепления Русского централизованного государства; проводилась с 1565 г. и сопровождалась массовыми репрессиями, казнями.

и выводил огнем и железом корни боярской измены. Еще больше того убеждение в изменнической природе боярства подтвердили в народном сознании многие из бояр, в годы Смуты переметнувшиеся на сторону иноземцев – поляков и шведов. Вот почему призыв побивать изменных бояр и немцев разжег страстью сердца псковитян. Но бояр не было во Пскове, и толпа псковитян откликнулась на призыв Антона криками, что надо пожечь Немецкий двор…
«Кликуна» Антона по воеводскому приказу схватили и свели в съезжую избу. По городу бегала простоволосая его жена, баба Антониха, и причитала:
– За правду божью, за русских людей Антона схватили!..
Ей подавали деньги на корм для Антона В тюрьме заключенные должны были кормиться за свой счет.

.
Тогда воевода удвоил стрелецкие караулы у городских ворот и послал по сотням указ безъявочно не держать во дворах никаких проезжих и пришлых людей. Этот указ прочли по торгам во Пскове и слободах.
– Вот чего от твоего королевича! – попрекнул Кузя Иванку. – «Звезда-a во лбу!» – передразнил он своего пылкого друга. – Его в зятья, а он на нашего же царя!
Иванка смутился, словно именно он задумал отдать царевну за иноземного принца.
– А дядя Гаврила чего сказал: может, сдуру тот немец бякнул! – как бы себе в оправдание, напомнил Иванка Кузе.
Архиепископ в соборе и попы по церквам в проповедях разъясняли народу, что замужество царевны ведет не к войне, а к добру и миру… Народ успокоился. Иванка и Кузя снова с нетерпением стали ожидать проезда небывалого гостя…

2

По первым заморозкам из Москвы во Псков приехал отряд дворян во главе с боярином князем Юрием Сицким, которого царь послал для встречи на рубеже будущего своего зятя Проезд королевича относится к 1644 году.

. С боярином прискакала свита в две сотни человек дворян и боярских людей.
Разместившись по обывательским дворам, они забавлялись целыми днями тем, что, красуясь по городу на конях, пугали криками базарное скопище.
На третий день воевода устроил для них охотничью потеху. Ради дворянской охоты послали по лесу сотню стрельцов и сотню посадских парней колотить в жестяные ведра, чтобы выпугивать зверя.
Как же было завидно Иванке глядеть на старшего брата Первушку, за статность и красоту взятого на дворянскую охоту и в число людей, которые будут стоять у въезда в город при встрече королевича!
Со псковских горожан брали денежный сбор на постой дворян, на подводы, на корм коней. И горожане ждали, что все расходы окупятся, что на радостях для встречи принца-жениха в этот день по улицам будут поставлены бочки с вином и королевич накормит-напоит весь город.
За три дня до торжества весь простой люд из соседних деревень и посадов согнали с метлами и лопатами очищать от снега дороги вблизи Пскова.
Оборванных людей при проезде королевича не велели пускать близко к дороге, чтобы «не печаловать принцево зрение». Тем, кого выбрали стоять у дороги до городских ворот и по улицам при проезде нареченного царского зятя, дали на день надеть новое платье.
Первушка с утра перед встречей до того красовался своей одеждой, что даже в избе не хотел снимать новой волчьей шубы, крытой синим сукном, и мягкого теплого треуха. Иванке казался он почти что королевским боярином.
Когда пришел день встречи королевича, Первушка покрасовался перед девицами, выступая по церкви во всем новом, довольный и гордый собой.
После обедни весь народ устремился к городским стенам, к Великим воротам и разместился везде по дороге проезда в Кром.
Поднимая снежную пыль, пышный поезд скакал по широкому полю. Качались пестрые перья на шляпах иноземцев; играя и горячась, плясали сытые кони под свитой королевича и под дворянами, выехавшими для встречи.
Над всей толпой поднимался пар, сверкающий серебром под солнцем. Пестрые значки на копьях трепал ветер, блистали лезвия бердышей и стволы пищалей.
Ребята, чтобы лучше видеть, забрались на городские стены, на крыши домов, на заборы и на деревья.
Окруженный всадниками, показался золоченый возок королевича с коронами и гербами. Даже кони были покрыты бархатными чепраками, шитыми золотом и серебром.
Народ кланялся, кричал и махал шапками.
В толпе при въезде в город, у самых ворот, задние давили передних, и передние поневоле сгрудились и преградили путь. Тогда пристав и боярские холопы, чтобы показать будущему царскому зятю свое усердие, бросились на толпу с плетьми и без милости потоптали конями многих людей. Иванка вместе со своими сверстниками видел, как боярские холопы больно хлестнули плетью по шее Первушку, который скорчился, закричал и, не помня себя, кинулся на дорогу, но тут подскакал второй боярский слуга и сбил его с ног конем. Иванка не видел, что делалось дальше. Он с криком и плачем бросился вниз и рвался в тесноте к брату. Первушку вынесли из толпы только тогда, когда поезд скрылся за поворотом по пути в Кром.

3

Посеченный плетью до крови на шее и на щеке, помятый конем, Первушка лежал на печи и охал. Бабка Ариша клала ему припарки…
– Приехать еще не поспел, а велел народ конями топтать да плетьми сечь! – воскликнула бабка. – Быть беде!
И многие из народа были повергнуты снова в смущенье.
Дядя Гаврила взял с собой Иванку и Кузю в город.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81