А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Они просто имитируют слабость. Но если напрячься…
Надо к Тхели! Она сейчас будет здесь!
Надо встать, и…
Леха попытался встать, но лишь едва шевельнул передними копытами. И уронил голову обратно на песок.
Где-то за домами послышались крики. Ну да, горожане услышали выстрелы… Или это патрульные вернулись? В свеженьких аватарах, невредимые. А может быть, и с подмогой…
До «Тупичка Церберов» отсюда не так далеко. Сейчас будут здесь…
Леха попытался встать… На этот раз ноги даже не шевельнулись. И голова не шевельнулась. Во всем теле ужасная слабость.
Господи, да почему куда-то надо двигаться?… Ведь можно просто лечь. Лечь и забыть про все на свете… Да пошло юно все к дьяволу…
– Эй…
Знакомый голос, только сейчас напуганный и тихий. Где же его слышал…
Леха попытался открыть глаза, вырваться из мягкой пелены, убаюкивающей, тянущей в сон.
– Бисти, бисти… Ты где? – И ближе, над самой головой: – А, вот ты где. Классно ты их, прямо как Зевс черепаху. А чего… О черт… Эй! Эй!!!
Голову затормошило, что-то оттянуло веко – и сверху стало светло, там нависло лицо Тхели. Где-то за ней догорали остатки машины, прыгали языки пламени, бросая острые тени… Они заострили ее лицо, упростили – гипсовая маска греческого театра, почти неживая… Только заклепки на куртке светились живым огнем.
И внимательные глаза. Встревоженные.
– Идти сможешь?
Сил не было даже на то, чтобы мотнуть головой. Тхели отпустила веко, и оно закрылось. Снова сладостная темнота…
– Эй! Эй!
По морде захлестали звонкие пощечины – но далекие, бессмысленные, ничего не значащие…
– Нет, бисти, нет! Только не сейчас! Не смей сдохнуть сейчас! Ох, черт, у тебя весь круп разворочен… Сейчас, подожди…
Скрип кожаной куртки. Крики людей – все ближе, но все равно все это такое далекое…
Жалящий укус в круп – и с мира сдернули полог отупения.
– Лучше?
Леха открыл глаза. Мир вокруг наполнился красками, а в тело вернулись силы. Не очень много, но…
Тхели с сожалением глядела на шприц. Пустой, только внутри на стенках тонкий налет, светящийся ядовито-зеленым светом. Вздохнула и отшвырнула его в темноту.
А крики уже недалеко за домами – уже совсем близко, прямо за догорающей машиной. Выбежали с центральной улицы и теперь бегут сюда?
– Да вставай же ты, черт тебя возьми! – Тхели толкнула в бок, словно всерьез надеялась столкнуть бычью тушу своими маленькими ручками. – Ну же!
А сил уже и не чуть-чуть… Что у нее в шприце? Местный вариант всеисцеляющей аптечки?
Леха перекатился на живот и вскочил. Круп больше не кровоточил, подернулся корочкой и на глазах заживал.
– За мной! Быстрее! – шепнула Тхели и метнулась к стене склада.
Леха пошел за ней.
– Тhere! There is it! – заорали позади, по ту сторону пылающих обломков.
– Сюда, – шепнула Тхели.
Схватила за рог и дернула вбок. Втащила в темный проход между складом и каким-то сарайчиком, куда не доставали отсветы огня.
Темные проулки, углы домиков и сарайчиков, нагромождения ящиков, бочек, гаражи. Снова дома, сарайчики, склады, заборы из сетки…
Где-то в задней части города, в мешанине мелких зданий. Но даже здесь было слышно, что в нижней части города уже не спят. Там шумели машины, там голоса, крики, команды Господи, да что у них там?
Заметили, что трупа бычка нет и не было, что в город ведут две цепочки бычьих следов, а из города только одна, – и все сообразили? Решили облаву устроить? Да нет, не хватит у них сил, чтобы обыскать весь город. На улицах следы почти не остаются. А обыскать здесь каждый проулок, каждый сарайчик… Не хватит у них сил. Не хватит. Вот только…
Леха покосился вверх – небо еще не светлело, но очень скоро… Черт, черт, черт! Надо выбираться из города, пока не поздно!
А Тхели тащила все дальше, все глубже в лабиринты улочек и проулков.
А как потом выбираться отсюда, она думает?! Скоро рассвет, а те патрульные не дураки. Если уж они видят, что ни трупа, ни следов… Так и будут крутиться вокруг города.
Здесь, в мешанине домиков и улочек, тоже не отсидеться.
С рассветом в игру повалят люди. И прежде всего к своим домикам, складам, гаражам, где их игровые вещи и машины…
Леха пошел быстрее, нагнал Тхели, тихонько ткнул рогом.
Тхели обернулась.
– Что?
Леха открыл рот – и тут же захлопнул, так ничего и не сказав. Чертова бычья аватара! Ни словечка не сказать, только бычий рев выйдет…
Леха попытался изобразить на морде вопросительное выражение. Куда ты ведешь-то, в конце концов? О чем вообще думаешь?!
– Ты чего?… – спросила Тхели, разглядывая его. Облизнула губы. Вдруг нахмурилась и зашипела: – Ну чего встал! Там за тобой сейчас кто только не охотится! Вон, час назад на форуме «Тевтоны» объявили, что будут на тебя охотиться. И бросили вызов всем остальным кланам: кто больше раз тебя поймает. А «Тевтоны» – это не просто бандочка дружков. Они целыми днями в этой игре сидят, деньги здесь делают. Это немцы, профи. Понимаешь? Попадешь к ним в руки – все… Ну, пойдем! – зашипела она. – Почти пришли уже! Я там все подготовила, сможем с тобой нормально общаться! Ну!
Она схватила Леху за рог и потащила за собой.
Улочка, потом мимо какого-то сетчатого забора, за которым штабеля ящиков и бочек. Еще одна улочка… Тхели свернула в узкий проход.
Леха едва втиснулся за ней – голову пришлось почти вывернуть набок, втискивая размашистые рога не по ширине, а по вертикали. Весело… Если сейчас кто-то впереди выйдет в этот проход и поднимет крик, даже не развернуться будет. Так и придется пятиться раком, пока обратно на улочку выберешься.
Рог чиркнул о какой-то железный контейнер. Железо зазвенело, как колокол.
– Да тише ты! – зашипела Тхели. – Тс-с! Не шуми… – Она улыбнулась. – Будет грустно, если нам помешают именно сейчас, не правда ли?
И то ли из-за темноты, то ли из-за вывернутой набок головы все вокруг вроде бы и не поменялось, а все-таки словно бы другое стало – почему-то показалось, что есть в этой ухмылке что-то такое…
Тхели отвернулась и шагнула к стене. Повозилась, скребя чем-то металлическим, и с ржавым скрипом отворила дверь.
– Сюда. Заходи.
Тхели отступила в сторону, прижалась к стене, пропуская Леху.
В нос ударил запах ржавчины и бензина. Какой-то старый гараж. Нет, маловато для гаража. Просто сарайчик, на скорую руку собранный из железных листов. Или крошечная мастерская. Вон, не успел войти – уже дальняя стена…
– Ну же!
Леха протиснулся внутрь, обдирая ржавчину с косяка. Тихо зазвенели железные листы.
И как, интересно, она собирается здесь общаться? Почти уперся мордой в заднюю стену! Тут даже голову толком не развернуть, по диагонали приходится держать. Слишком узко тут для таких рогов… Она хоть сама-то сюда влезет? Леха покосился назад. Ха! Она… Да тут круп в проходе, хвост на улице! – Я сейчас, с той стороны зайду, – шепнула Тхели. Закрыла дверь, загремела засовом. Леху совсем зажало. Дверь подперла круп, рога уперлись в дальнюю стену. Ладно, это мелочи. Можно и потерпеть… Нервы медленно отпускало – почти физическое облегчение. «…Никто отсюда не выбирался. Никто, понимаешь? Брось эти сказки…» Сказки? Вот и сиди в своих Изумрудных горах до конца срока, реалистка с острова Лесбос! Тхели все возилась за дверью. Уже не засов. Чем-то другим скребла по двери. Ломом, что ли? Ладно, пусть скребет… Если ее сейчас и заметят, уже не страшно – это не подозрительно. Главное, что сам наконец-то спрятался от чужих глаз. Господи, неужели все-таки смог все сделать… Даже не верится! «…Многие пытались на своих дружков выходить. Только сейчас этот фокус ни у кого уже не проходит…» Проходит, насмешник. Надо только драться до конца. И тогда все получится. И подружку можно найти, и даже выдумать способ общения между игроком и монстром… Кстати, а что же она-то придумала? Что она тут готовила два часа? Где-то за боковой стеной скрипнула дверь. Шаги. Перешли выше, выше… Затопало на потолке. На чердак полезла, что ли? Сверху ржаво скрипнуло. Поднялся люк, впуская звуки с чердака. Показался огонек свечи. Огонек дрожал, кидал острые тени. Личико у Тхели стало не игрушечно страшноватым, а по-настоящему… Уже не игривая ведьмочка, а бледная психованная деваха, от которой можно ждать чего угодно…
– Ну вот и я, смерть твоя, – пропела она. С улыбкой, от которой Леха поежился. Ну и шуточки…
Личико пропало из люка, исчез и огонек. Лишь отсветы от свечи. Что-то напевая себе под нос, Тхели ходила по жестяному потолку. Листы железа позвякивали под ее ногами.
Леха нетерпеливо поглядывал наверх. Ну давай, давай. Что ты там придумала, чтобы можно было общаться?
Что-то тяжелое заскрежетало по металлу. Тхели что-то тащила через весь чердак. Не то ящик, не то… К скрежету железа о железо примешалось глухое буханье и плеск.
Хм… Кадку с водой передвигает, что ли? Да, девушка что-то масштабное задумала. Остается надеяться, что это не только что-то масштабное, но еще и разумное. И сработает.
Скрежетало над самой головой, возле люка. Остановилось. Заскрипела отвинчиваемая крышка, плеск стал звонче. Вода все колыхалась в жестяной бочке…
Вода? Запах бензина накатил вонючей волной.
Над головой скрипнуло – и бочка грохнулась набок. Сверху окатило холодом. Спину, шею, круп, потекло по ногам…
Леха едва сдержался, чтобы не взвыть от пронзившего холода. Поглядел вверх, с трудом сдерживаясь, чтобы не выругаться, – да какого дьявола она там?! Вот ведь безрукая!
Сверху выглянула Тхели, но обескураженной она не выглядела. Она все улыбалась, и эта улыбка… Свечу она отлепила от блюдца, но держала не в кулаке, а едва-едва двумя пальчиками. Вытянула руку над центром дыры в потолке, как наводчик над люком для бомбометания.
Тхели…
А она хоть раз произнесла это имя?…
Леха взревел, рванулся назад, выдавливая дверь. Дверь чуть поддалась. С треском лопнули заклепки, удерживавшие засов…
И тут дверь спружинила обратно. Что-то подпирало ее, какой-то мощный клин. Лом? Металлический лом? К черту лом! Если с разбега, всей массой… Только разбежаться было негде. Даже на шаг. Даже на полшага… Рога уперлись в стену, а круп поджало дверью.
– Fiat ignis! – торжественно провозгласила Тхели и отпустила свечку.
Огонек скользнул вниз, размазываясь в длинную полосу пламени, – и мир утонул в огне и боли.
Леха выл, метался, разрывая рогами стальные листы стен, но вокруг были только огонь и боль. Секунды растянулись в вечность, а движок игры старательно имитировал ад…
Снова призрачное рассветное небо, снова Кремневая долина, снова спину и бок режет острая щебенка… Леха даже не пытался встать. Просто лежал и глядел на это чертово рассветное небо. Та адская боль кончилась, но облегчения не было. Лишь усталость и отчаяние. Застрял здесь. Застрял на год, целый год – здесь. Здесь, где за каждую твою смерть объявлена цена, а за мучения будут премии. Где «легкой смерти!» нужнее, чем «здравствуйте», «добрый день» и «сладких снов» вместе взятые, и уже привычно слетает с языка… На целый год… Здесь… Это будет дольше вечности. Кольнула зависть. К тому мужику, что сиганул со Штукадюймовочки. Господи, если бы можно было вот так же! Покончить со всем этим… Одним махом – и навсегда…
– Что, рогатый? Подстава? Я тебя предупреждал…
Леха даже не заметил, как сатир подкрался. А впрочем, какая теперь разница… Теперь.
– Ну скажи, ведь предупреждал же, что шансы ниже нуля? Игроки прекрасно знают, что иногда урки в звериных шкурках пытаются выходить на своих корешей… Понял теперь, как бывает, когда очередной твердолобый решает, что он тут самый умный, разглядел среди игроков своего приятеля и назойливо лезет пообщаться?
Леха молчал. Сатир нахмурился, присел перед Лехой на корточки и перестал скалиться. Вздохнул:
– Чего такой грустный? Взгрустнулось? А чего такой бледный? Вз…
– Отстань.
– Угу-у… – глубокомысленно протянул сатир, прищурившись.
Встал, подцепил камешек поострее, шагнул к валуну – и стал выдалбливать-выскабливать еще одну полосочку. Седьмую…
Всего лишь седьмую…
Сатир неспешно долбил и скоблил валун. Потом сдул пыль, удовлетворенно оглядел плоды своего труда и обернулся к Лехе:
– Ну так что, парнокопытное? Достаточно приключений на свою задницу словил или еще хочешь?
Леха закрыл глаза, чтобы не видеть этого шибздика. Но сатир так просто не сдался:
– Ты глазки-то не закрывай, рогатенький. Ты мне лучше скажи, навалялся ты дурака или как? Не хочешь делом заняться и досрочное освобождение себе заслужить?
– Подработать в тюремной прачечной? – криво ухмыльнулся Леха, не открывая глаз.
– Острим, – мрачно прокомментировал сатир. – Шутки юмора из себя выдавливаем, стоиков изображаем… А ведь я серьезно.
Леха открыл глаза:
– И я тоже серьезно. Сдавать модеру, кто сюда за что попал, я не буду. А теперь пошел вон.
Сатир нахмурился, но не зло, а как-то недоуменно. Неуверенно хмыкнул.
– Хе… Думаешь, тут… – начал он и вдруг ухмыльнулся уже от души: – Ха! Эх, рогатенький, рогатенький… Да нет. Чтобы наседкой работать, тоже талант нужен. Это ты такой дурак, что первому встречному все выложил, хоть я тебя и предупреждал. А другие… Просто так тебе тут никто не скажет, за что зону топчет. Ученые все уже. Да и потом… Думаешь, так уж часто попадаются такие пострадавшие, как твой помдепа? Чтобы кредитоспособные под завязку, до мальчиков с бритыми затылками на побегушках? Ха! Нет, рогатенький…
– Что же тогда? Убивать регулярно по расписанию и получить за примерное поведение вместо года одиннадцать месяцев? Но на этот раз сатир даже не ухмыльнулся. Погрустнел.
– Ох, и дурак же ты, рогатый… Так ничего и не понял, да?
Как же он надоел, с этим своим снисходительным всезнанием, философ доморощенный!
– Что не понял? – процедил Леха сквозь зубы.
– Все не понял! Год, одиннадцать месяцев… Думаешь, кому-то очень надо, чтобы ты здесь сидел именно год? Да выход отсюда прямо перед тобой!
– Это как?…
– А так! Ты за что сюда попал? Думаешь, за то, что машину дорогую протаранил и с моста скинул?
– А за что же?
Сатир вздохнул, даже прицокнул от разочарования:
– Эх… Машина – что? Дело житейское. Пустяк. С кем не бывает… А вот помдепу в зубы дать – это уже вызов обществу. Устоям, так сказать. Понимаешь?… Нет, ни хрена ты не понимаешь. И зачем ты здесь, тоже не понимаешь, верно?
Леха закусил губу, чтобы сдержаться. Ну давай, умник, давай… Расскажи, зачем же я здесь, если не затем, чтобы год выть от боли, пока какие-то суки будут на этом делать бабки!
– Думаешь, ты здесь потому, что кто-то так делает деньги? Не без этого… Но не это главное, рогатенький. Всех по жизни кто-то имеет. Любого. От панельной бляди до президента Штатов. Но! – Сатир поднял палец. – Всех имеют, но не все попадают в такие места. Сечешь?
– Не очень.
– А ларчик просто открывался: неуживчивый ты.
– Да пошел ты…
– Вот! Я же говорю – неуживчивый. Поэтому ты и здесь. Для того чтобы перевоспитаться.
– Я? Перевоспитаться?! Да это их сюда надо! Их!!!
– Ой… – поморщился сатир, – Вот только не надо эту мораль для детского сада…
– Но тогда про какое перевоспитание… – зашипел Леха, еле сдерживаясь.
– Вот про это самое, – невозмутимо отозвался сатир, шагнул к Лехе и ткнул пальцем в лоб. Постучал в броневой нарост. – Чтобы перестал нести вот эту вот пургу для детей-олигофренов из стран западной демократии!
– Слушай…
– Нет, это ты слушай! Выкинь из головы весь этот западный бред про абстрактную справедливость, и жить сразу станет легче! Потому что у нас так не живут. Понимаешь, салажка рогатенькая? Общество у нас инвертированное, и живут здесь прямо наоборот. И когда ты со своими красивыми идеалами вылезаешь на сцену, ты мешаешь жить всем остальным. Потому и…
– Это я мешаю?!
– Ты, ты мешаешь. Или кто тут сидит, изолированный от общества? Пушкин?
Леха очень медленно втянул воздух сквозь зубы, еще медленнее выдохнул.
– Вот видишь? Ты – тут. А твой помдепа – нормально живет. И в реале нормально устроился, и здесь на джипе раскатывает. И этот… кто там тебя в Гнусмасе кинул? Тоже неплохо живет, раз на современный комп и на подписку денег хватает. А вот ты – вкалываешь и жилы рвешь.
Леха скрипнул зубами.
– Ну да, – кивнул сатир. – Это еще мягко говоря… А все почему? Потому что не умеешь жить как все. И здесь и там! – Сатир мотнул головой куда-то назад и в небо. – В реале тоже небось жилы рвал непонятно для чего?
– а я…
– Тихо, тихо. Не буянь. Ну, отсидел ты на блокпосту честно свои три года, знаю. И кому нах это нужно?
Леха задрожал от ярости, открыл рот… Но так ничего и не сказал. Потому что…
– Вот-вот. Никому. Пора бы уже понять, что красивые слова красивыми словами, а жизнь совсем в другом месте. И если все живут не так, как ты, то пора перестать строить из себя благородного рыцаря и начать жить как все. Где надо, лизнуть поглубже, а где надо, расслабиться и постараться получить удовольствие…
– Я никогда!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50