А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 



Иван Тропов
Клан быка
Часть первая
«ЛЕГКОЙ СМЕРТИ!»
Сначала была козлиная морда.
Но не обычная, а какая-то странная: большая и приплюснутая, словно карнавальная маска. Один рог наполовину отбит, в ухе болтается золотое кольцо.
– Ну что, браток? – с сочувствием покивала морда. – Попал, да?
Леха помотал головой, прогоняя наваждение. В самом деле, попал… Это чем же вчера день закончился, если утром до говорящих козлов дошел!
Особенно противна была жиденькая седая бородка, свалявшаяся от грязи. И воняет от этого козла…
– Слышь, ты, бычара! – нахмурился козел. – Фильтруй базар, да?
Морда оскалилась, показав зубы. Крупные, но сточенные и гнилые. Из пасти дохнуло таким смрадом…
Леха дернулся назад, подальше. Вот ведь кошмарчик! И не пропадает никак. Леха поднял руки, чтобы потереть лицо и окончательно проснуться, прогнать это странное наваждение. Но руки…
Не то чтобы руки не слушались. Нет, очень даже слушались. Вот только… Леха поморгал, разглядывая то, что ощущал как руки.
– Привыкай, – снова вполне миролюбиво сказал козел. – Ниче, жизнь еще и не так раскорячит.
Руки…
Честно говоря, это были не совсем руки. Передние ноги то ли коня, то ли быка. Сгибались они совсем не так, как человеческие руки. Не вперед, а куда-то под живот. Глаза ими не протереть.
А с непротертыми глазами паршиво. Само по себе наваждение развеиваться не собиралось. По-прежнему в теле какого-то скота, а настырный козел все так же дышит прямо в лицо чем-то помоечным.
– Ну ты, парнокопытное! – зашипел козел сквозь зубы. – Достал, да?! Я – сатир! Усек? И следи за грызлом! А то по рогам огребешь.
Сатир угрожающе всхрапнул, но взял себя в руки.
– Ладно, – смилостивился он. – Показываю один раз. Вот тут надавливаешь, чтобы управлять речевой чувствительностью.
Он ткнул в сгиб Лехиной ноги.
– Чем управлять? – нахмурился Леха.
Офигеть. Галлюцинация, да еще такая буйная…
– Ах ты, тормоз, – вздохнул сатир. – Ну вот подумай теперь что-нибудь!
Леха нервно сглотнул. Что-то слишком долго это все для бреда. Слишком связно, слишком логично. И сознание – вполне чистое…
А вдруг это – не пройдет?
Вдруг это – насовсем?!
– Ну, что? – нетерпеливо спросил сатир. – Уже подумал?
– Да…
Кажется, что-то прояснялось. Не только про речевой контроль. Всплывало мелкими кусочками из памяти, все быстрее. Но… это что-то было настолько дурацким, настолько невозможным… Мысли путались и разбегались.
– За что попал-то?
– Попал?… – на автопилоте повторил Леха, изо всех сил пытаясь понять, что же происходит. – За что?…
И тут вспомнил. Все. Сразу.
Леха застонал и повалился на землю.
…Москву заносило с самого утра. Небо затянуло сплошным пологом облаков, где взглядом не за что зацепиться, и из этого моря небесной простокваши валились хлопья мокрого снега. Засыпали крыши домов облепляли пешеходов, таяли на тротуарах и на дороге, превращаясь в кашу изо льда и грязи.
В воздухе мешались сырость и тоска, радио несло какую-то муть… Леха протянул руку и отключил автомагнитолу, но легче не стало. Со всех сторон тарахтели двигатели выхлопные трубы выбрасывали клубы сизого пара. Где-то впереди случилась авария, и эта сторона шоссе встала. Длинная цепь машин, конец которой терялся где-то за пеленой снега.
От всего этого странное чувство нереальности, отчужденности от всего этого мира стало еще сильнее.
Прошло уже два месяца, как сменил казенный камуфляж на джинсы и старую добрую косуху. Вот только тот парень что три года назад весело гулял в этих джинсах и косухе по городу – своему городу! – этот парень почему-то никак не хотел возвращаться…
Все вокруг вроде бы знакомое – и все-таки непривычное Странное. Чужое.
Все эти люди вокруг, странно расслабленные, рассеянные… мягкотелые. Равнодушно ползущие куда-то по своей маленькой жизни… зачем? для чего?
Не понять.
Леха вздохнул. Два месяца уже просто так шлялся по этому городу, ничем не занимаясь. Катался на своей старенькой «девятке» куда глаза глядят. Смотрел на этих людей пытался влиться в эту жизнь – и не мог.
Иногда подвозил кого-то – не из-за денег, нет, просто хотелось, чтобы кто-то сидел рядом. Послушать, что они говорят. Чем живут. Проникнуться этой жизнью…
И никак не мог. И еще это чертово простоквашное небо сегодня. И вставшая намертво череда машин… Эх, убраться бы отсюда прочь… От всего этого… Далеко-далеко… Надолго… А лучше – навсегда. В совершенно другой мир… Наконец-то машины впереди сдвинулись с места. Стало свободнее, и Леха тут же выбился в крайний ряд – не ровен час, опять встанут! – и на первом же перекрестке свернул к центру. Справа пошло длинное новое здание: дорогая гранитная отделка, огромные затемненные стеклопакеты, монументальная дверь в два человеческих роста…
И человек, за которого взгляд невольно зацепился.
Мужчина. Вроде бы такой же, как все они, эти люди вокруг – и все же иной, выпадающий из всей этой толпы. Будто бы посреди негатива, где все цвета вывернуты наизнанку, так что сразу и не узнаешь, – вдруг нормальное человеческое лицо, с белой кожей и черными глазами.
Может быть, из-за выражения? Какое-то едва заметное удивление – не чем-то конкретным, а всем, что вокруг, всем этим потоком жизни, где не находишь себе места…
Мужчина замер на самом краю тротуара, но не пытался перебежать дорогу. Ловит такси?
Лет тридцати, среднего роста. Мягкие черты лица, такие же мягкие серые глаза. В длинном кашемировом пальто, на шее шелковое кашне. Да, такие катаются на такси… вот только шапка не соответствует. Обтягивающая голову черная вязанка, самого дешевого пошиба. Да еще с какой-то дурацкой эмблемой прямо на лбу.
Наверно, эта вязанка и решила все. Так по-дурацки контрастировала с остальной его одеждой, и из-за этого мужчина казался еще растеряннее, еще неприкаяннее…
Подчиняясь какому-то внезапному импульсу – словно увидел старого приятеля, – Леха вывернул руль, вырываясь из потока, нырнул к самому бордюру, резко сбрасывая скорость. Иначе никак. Уже почти поравнялся с мужчиной, рядом с ним не затормозить. Даже так на несколько метров дальше получится…
Мужчина, словно только того и ждал, шагнул вперед. Прямо под колеса!
Леха утопил педаль тормоза, где-то под днищем взвизгнули шины. Дернуло, на глаза рванулось лобовое стекло, руль врезался в грудь – но машина остановилась вовремя. Мужчину едва ударило. Он даже не упал, лишь потерял равновесие и шлепнул ладонями по капоту.
Леха зашипел сквозь зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не выматериться. Обалдел он, что ли?!
А мужчина задумчиво глядел сквозь лобовое стекло. Кажется, даже не испугался. Псих! Нашел когда дорогу перебегать!
Леха подождал, но мужчина не двигался дальше. Так и замер перед машиной. И дорогу не перебегал, и обратно на тротуар не возвращался.
Неужели он все-таки ловил машину – таким странным способом, чуть не стоившим ему двух сломанных бедер?…
Леха вздохнул, перегнулся через правое сиденье и приспустил стекло.
– Подвезти?
Мужчина наконец-то ожил. Медленно обошел машину, подошел к правой дверце. Пригнулся, заглядывая в приспущенное стекло, но ничего не сказал. Просто глядел в машину.
Вблизи лицо у него оказалось бледное-бледное, почти серое. Можно подумать, целый год просидел в подвале ни разу не вылезая под солнечные лучи.
Леха выдавил ободряющую улыбку:
– Вам куда?
– Куда… – медленно повторил мужчина, нахмурившись. Спиртным от него не воняло, но его губы еле двигались.
Словно разговаривал в последний раз он тоже пару лет назад.
– Куда… – снова повторил он.
Кажется, этот простейший вопрос всерьез его озадачил. Ну, точно псих…
– В кафе, – наконец решил человек, распахнул дверцу и неловко забрался в машину.
Повеяло запахом, от которого сразу же стало неуютно, – больницей, что ли? Этот странный запах медикаментов, хлорки и диетического питания.
Ладно, всякое в жизни бывает! Леха тронул машину, выворачивая от обочины.
– Вам как, просто кафе или с живописным видом?
Мужчина медленно оглянулся. Задумчиво поморгал, словно никак не мог оторваться от каких-то своих мыслей, и так же медленно кивнул:
– С живописным.
Он еще немного подумал и стянул с головы черную вязанку. Под шапочкой оказался совершенно лысый череп. И свежие, едва-едва схватившиеся швы, с еще не рассосавшимися стяжками нити, – длинные, через всю голову.
О господи… чем же его так?!
Какая-нибудь опухоль мозга? Да, тут станешь психом. Леха ободряюще улыбнулся – и мужчина наконец-то ответил вежливой улыбкой.
– С живописным видом и… и лучше всего рядом с какой-нибудь многоэтажкой, – робко попросил он. – Если можно…
Руки на руле дрогнули, «девятка» вильнула, но Леха тут же выровнял ее. Покосился на парня уже без всякой улыбки: шутки у него такие черные?
Но нет, мужчина уже не улыбался. Если и шутил, то играл безупречно…
Леха стиснул зубы, играя желваками. Да, повезло с попутчиком. Хотел приятное человеку сделать… Самоубийца хренов! И так погода хоть вешайся, так еще и этот остряк-самоучка…
Сошлись на Штукадюймовочке.
Ну, официально-то это безобразие числилось как памятник Новой России. Но почему-то официальное название не прижилось.
Может быть, потому, что из-под рук горского ваятеля Новая Россия вышла стометровым бронзовым мужиком: нескладным, с близко сдвинутыми свинячьими глазками и утиным носом, в непонятного кроя деловом костюмчике и с компьютером под мышкой.
Причем не ноутбук, а планшетка. И нес ее человек очень странно – экраном не внутрь, а наружу. На узкой рамке вокруг экрана даже клавиши со стрелками есть. Бронзовый истукан придерживал планшетку снизу, и расслабленный большой палец завис как раз над той клавишей, что со стрелкой назад. Жаль, изображения на экране не было. Поленился горский ваятель…
Хотя говорят, не для того планшетка была взята вместо ноутбука. И экраном не просто так вывернута наружу. И кнопочки не просто так. На рамке еще планировали и название фирмы дать – да в цене не сошлись… Слишком много захотели. Экран-то получился самый крупный в мире, дюймов под тысячу. Самсунг отдыхает, Сони нервно курит на лестнице, Эл-Джи удавилась от зависти…
Впрочем, странного пассажира соблазнило не это безымянное великолепие, а голова истукана. Голова у Новой России пустая. Левый глаз застеклен, за ним – крошечное кафе. В правом – балкон, смахивающий на чирей, там смотровая площадка: «Взгляните на Москву из России!»
Мужчина прилип к стеклу дверцы и все глядел, глядел туда… Впереди уже показалась бронзовая лысина Новой России, и тут он что-то тихо сказал.
– Что? – не расслышал Леха. Мужчина повернулся. Глаза у него были… дикие – это очень мягко сказать.
– Как они могут жить… – пробормотал он, глядя куда-то сквозь Леху. – Улыбаться… Радоваться… Смеяться… Как они могут?…
Леха тяжело вздохнул и уставился на дорогу.
Вот тебе и поговорили. Вот тебе и помощь, чтобы лучше влиться в этот непонятный гражданский мир, ползущий куда-то к одному ему ведомой цели… Зря все-таки решил его подвезти. Но ничего, почти приехали. Еще минута… Переключился светофор, и пришлось встать. Слева по зебре пошел класс школьников. Первоклассники, от силы второклашки. Карапузы карапузами, Впереди и позади шли две упитанные тетки, подняв красные флажки. И тут пассажира прорвало.
– Маленькие ублюдки! – зашипел он, и его руки, все это время безжизненно лежавшие на коленях, сжались в кулаки. – Маленькие гребаные ублюдки!
Леха открыл рот, но так ничего и не сказал. А что тут скажешь?
– Писклявые твари! – все выплевывал мужчина в лобовое стекло, за которым шли карапузы. – Тупые злобные твари…
Леха поглядел на мужчину, перевел взгляд на карапузов, уходящих на правый тротуар – одна девочка радостно улыбнулась и помахала рукой, дурачась, – и снова на мужчину.
Он тоже повернулся к Лехе.
– Знаете, почему у них такой невинный вид? Беззащитный… – сказал он, прищурившись.
Леха покосился вперед – метров двести до бронзового истукана осталось, можно и потерпеть – и нейтрально пожал плечами.
– Маскируются, – доверительно сообщил мужчина. – Если бы эти маленькие твари выглядели такими, какие они на самом деле, внутри… – он постучал пальцем себе по лбу, показывая, где именно внутри, – их бы убивали. Сразу после рождения.
Леха медленно втянул воздух через ноздри, уставившись на дорогу. Тронул машину вперед.
Пассажир еще что-то говорил, но Леха старался не слушать.
Спокойно, спокойно, уже почти приехали…
Вот и все!
Леха вжал тормоз, машину дернуло туда-сюда.
– Приехали!
Давненько он не произносил это слово с таким удовольствием!
Мужчина вздохнул и полез во внутренний карман.
– Да не надо, – сказал Леха. – Идите… Ну давай же, давай! Иди уже!
Мужчина вылез, но не спешил захлопывать дверцу. Так и стоял, взявшись за ручку, пригнувшись к машине и глядя внутрь, ловя Лехины глаза. И в его лице…
Он все смотрел, ничего не говоря, и в его лице что-то творилось.
Леха вздохнул. Псих-то он псих, но тоже человек…
– Не нравится? – спросил Леха, кивнув на бронзового истукана за спиной мужчины. – До другого кафе подбросить?
Бывает, нужно человеку выговориться. Пусть и бред, но вот нужно. Очень нужно…
– Нет-нет, все нормально! – Мужчина выдавил улыбку. – Все хорошо. Теперь все будет хорошо. Спасибо вам, вы… я…
Он сглотнул, на его глазах заблестели слезы. Можно подумать, его не до кафе довезли, а облагодетельствовали на всю жизнь. Все, пора завязывать с этим цирком!
– Удачи, – сказал Леха.
Потянулся через сиденье, намекая, что неплохо бы наконец закрыть дверь. Но мужчина не заметил.
– Спасибо, – пробормотал он, все стискивая ручку дверцы. – Вы… вы… я… вы… – Он хотел что-то сказать, но никак не находил слов.
Леха замер, растянувшись над правым сиденьем, кончиками пальцев дотянувшись до ручки с внутренней стороны. Неудобно в такой позе, но не захлопнешь же дверцу перед носом у человека, который хочет тебя поблагодарить! Явно до глубины души. Настолько, что вон, даже слов не находит…
Мужчина моргнул, сгоняя с глаз выступившие слезинки. Растроганно шмыгнул носом и вдруг выпалил:
– Легкой смерти! – Захлопнул дверцу и быстро пошел прочь, не оборачиваясь.
Леха зарычал. Вот сука! С ним как с человеком, а он… Кулаки сжались так, что ногти резали кожу ладоней. Хотелось вылететь следом и…
Спокойно, спокойно. Это всего лишь псих… Странный безобидный псих.
Но как же хотелось догнать и обломать козлу рога! Это же надо – «легкой смерти»… Вот сука…
Леха раздраженно тронулся, сразу разгоняясь и вливаясь в поток машин. К черту и этого психа, и этого бронзового истукана, и вообще… Прочь отсюда, и забыть обо всем этом! И поскорее!
Через пять минут уже въезжал на мост. Слева, за изгибом реки, снова показался Штукадюймовочка. Где-то там, в бронзовой голове, пил кофе этот псих…
Чертов памятник! Глаза бы его не видели! Леха поддал газу.
Впереди неторопливо полз огромный черный джип с затемненными до черноты стеклами и выключенной синей мигалкой на крыше. Леха пошел в обгон…
А глаза сами собой скосились влево. На бронзовый профиль Новой России. От него отделился крошечный силуэт и, раскинув черные руки-черточки, словно пытался взлететь, помчался вниз, все быстрее и быстрее…
Не в силах оторвать взгляд, Леха следил за этим крошечным силуэтом. Потому что это… это же…
Сработало боковое зрение: кто-то мчался прямо навстречу!
Пересекая двойную разделительную, с противоположной полосы летел навстречу оранжевый кабриолет с ядовито-лимонным верхом, по-европейски крошечный. На заднем сиденье маленькая девчушка, лет трех от силы, взобравшись на сиденье с ногами, глядела куда-то влево, в сторону Новой России, и тыкала в стекло пальчиком. Маленький рот открыт, она что-то говорила… Женщина за рулем смотрела туда же. Так же раскрыв рот от удивления, всем вниманием там, у далекого памятника, – пока ее игрушечный кабриолет, незаметно пересекая разделительную, выходил на встречную полосу.
Уже совсем близко, какие-то метры…
Было какое-то мгновение, чтобы успеть что-то сделать. Ни подумать, что именно, ни рассчитать, как лучше… Перед глазами лишь мелькнуло, в какую гармошку превратится этот игрушечный кабриолет, если вот так вот, лоб в лоб. Никакие подушки не спасут. Внутри будет кровавая отбивная из дуры-мамаши и этой вот малютки…
Леха дернул руль, уходя вправо. Так и не успев закончить обгон.
Слева промчался кабриолет, едва не шаркнув боком. Его оранжевый выступ для зеркала снес бы боковое зеркало «девятки», но прошел ниже.
Мамаша так и не повернула голову, все пялилась куда-то влево, на памятник, – а потом было не до нее. «Девятка» влетела в бок джипа. Тут же отскочила от него, как шарик для пинг-понга от тяжеленного шара для боулинга. Машину повело, закрутило…
Джип тоже вильнул – и почему-то не выправился.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50