А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Мест в яслях не хватает. Крыша дырявая, кое-где даже небо видно. Когда на улице снег идет, в доме снежинки летают, и всех детей приходится загонять в те комнаты, где потолок нормальный. Стекла разбиты, рамы сломаны, многие окна заложены досками — из-за этого внутри темно. Во дворе яслей кто-то устроил свалку. Ну как дети могут жить в таких условиях? Столовая тоже черт знает в каком виде: на столах грязь толщиной с монету. В медпункте, прямо в шкафу с лекарствами, завелись мыши, всюду мышиный помет, да и сами лекарства годятся только в печку. Рабочие даже первой медицинской помощи не могут получить. Кроме того, больше ста человек на заводе еще не реабилитированы от всяких политических обвинений, а среди детей рабочих и служащих несколько сот безработных...»
«Похоже, что он прекрасно изучил этот завод,— подумал Чэнь Юнмин.— Видимо, бывал там и все видел собственными глазами».
Внезапно Чжэн Цзыюнь, будто споря с кем-то, категорически отрубил: «Партком министерства пришел к выводу, что ты все-таки сумеешь поднять это дело...» — «Но я никогда не руководил такими большими предприятиями...»
«Да, это тяжелая миссия, для кого угодно тяжелая. У них уже несколько директоров сменилось, в том числе двое — из бывших начальников министерских управлений. Конечно, все это происходило в период бесчинств «банды четырех», тогда никто ничего не мог поделать. Сейчас движение за модернизацию позволило создать определенные условия, но трудностей, разумеется, хоть отбавляй. На многие вопросы люди смотрят слишком по-разному, например, до сих пор дискутируют: какова главная цель производства, каким должно быть соотношение накоплений и затрат. А для чего, спрашивается, существует компартия? По-моему, первая ее заповедь — чтобы народ хорошо жил. Стыдно, что это положение до сих пор еще не усвоено! К тому же наша идейно-политическая работа словно нацелена на то, чтобы сделать из людей послушных рабов, лишенных активности, инициативы, достоинства. Все эти проблемы надо было решить давным-давно, а некоторые
товарищи и по сей день в них путаются. Когда нет единодушия, действовать особенно трудно. Бывает, что человек много лет отдал делу революции, считает себя заслуженным коммунистом, а, что такое марксизм, не понимает. Вот как обстоит дело. Я не требую от тебя немедленного ответа, подумай несколько дней...»
Думал не только Чэнь Юнмин, но и все его лучшие друзья. Те из них, кто знал обстановку на заводе, говорили: «Если пойдешь туда, справишься или не справишься — все равно свалишься!» Другие считали, что этот пост слишком мал для него. Третьи просто спрашивали: «Удержишься?»
Чэнь Юнмина, естественно, волновали сложные человеческие отношения, с которыми он столкнется, запущенная организационная работа, похожая на действия ржавого механизма, где ни одна деталь как следует не вращается, убыточность предприятия, нехватка производственных заданий, куча неотложных бытовых проблем, стоящих перед коллективом. Но еще больше он думал о том, что, если коммунист оказался на поле боя, он должен по собственной инициативе устремляться в самое жаркое и опасное место.
Человеку трудно объяснить, когда, где и почему в нем вызревают те или иные качества.
В сорок девятом году Чэнь Юнмин сдавал последний экзамен в школу армейских политработников. Устный. Перед ним отвечала девушка лет восемнадцати — щуплая, с нездоровым, зеленоватым цветом лица и опухшими веками, со стыдливым взором, в традиционном китайском халате. Экзамен принимал бородач в серой военной форме. Он, наверное, был очень высоким, и его длинные ноги в обмотках высовывались из-под стола. Бородач сидел, подперев левой рукой голову, которая от бесконечных ответов отяжелела и, казалось, готова была свалиться, а в правой руке держал ручку, явно менее привычную для него, чем винтовка. На столе лежала груда личных дел, в которых после каждого ответа полагалось делать пометки.
Бородач спросил девушку: «Почему ты идешь в военную школу?» «Чтобы потом работать», — заикаясь, ответила та.
«Ты хочешь всем сердцем служить народу?» — «И народу служить, и самой кормиться... Я что-нибудь не так сказала?»
Бородач лихорадочно застрочил, не глядя на девушку. Наверное, ему не стоило так придираться к ней, но он слишком устал. Если бы он взглянул в ее честные, испуганные глаза, то не поставил бы на ее личном деле крестик. А она даже не решилась спросить, что он написал, и тут же, потрясенная, ушла, чуть не споткнувшись о его вытянутые ноги. Так легкомысленно, бездумно решается порой судьба человека.
По-видимому, именно с того дня Чэнь Юнмин понял, как важна в людях серьезность и искренность. Ведь пролетариат призван освободить не только все человечество, но и самого себя. Это освобождение касается и материальных, и духовных сфер, оно должно привести к формированию совершенного человека. Да, мир будущего — это мир совершенных людей, и человек должен уже сейчас, начиная с себя, стараться, чтобы этот мир был создан скорее.
Дней через десять Чэнь Юнмин дал согласие и спросил Чжэн Цзыюня: «В чем ваши конкретные требования?» — «Во-первых, обеспечить качество. Автомобильный завод — это поточное производство, тут на отдельных мастерах не выедешь. Во-вторых, сделать производство ритмичным, устранить необходимость переделок. В-третьих, постепенно увеличить месячную выработку. Остальное — на твое усмотрение. Ты директор опытный и требования нашего министерства знаешь. Теперь говори ты. У тебя самого есть какие-нибудь требования?» — «Ну, раз вы возлагаете на меня такую ответственность, я постараюсь справиться. За последние дни я кое-что придумал, но это можно осуществить лишь в том случае, если я буду полноправным директором. Поэтому у меня всего одно требование: дать мне побольше самостоятельности. Она нужна не мне лично, а заводу, для развития производства. Можете вы дать мне такие права?» — «Все, что можно, дадим, себе лишнего не оставим. А ограничения...— Чжэн Цзыюнь задумался.— Сумеешь выстоять, и мы за тебя постоим. Идет?» — «А это не приведет к конфликтам с нынешней
администрацией? За последние два года государственные капиталовложения сократились, заказов не хватает, плановые задания снижены. Но если у нас будут материалы и заказчики, могу я расширять производство?» — «Можешь. Каждый сам ищет выход. Почему твои рабочие обязаны простаивать и голодать? Лишь бы ты действовал согласно законам экономики, а я как замминистра готов всеми силами поддерживать тебя, ответственности не побоюсь. Если на тебя будут жалобы, постараюсь спустить дело на тормозах».
Чэнь Юнмин редко проявлял свои чувства, но тут не выдержал, протянул свою лапищу и крепко пожал сухощавую руку Чжэн Цзыюня. С таким руководителем можно и пострадать, с ним даже тягость обернется радостью!
Какое бы решение ни принял муж, Юй Ливэнь всегда считала его верным. Она, возможно, не очень понимала причину его поступков, но зато верила мужу. В сорок лет она по-прежнему смотрела на жизнь словно наивная студентка. Это имело и свои достоинства, потому что ей, в отличие от женщин-политиков, не нужно было бесконечно заниматься анализом, вести себя слишком умно и вмешиваться в дела мужа. Ее заботило лишь, не осунулся ли Чэнь Юнмин, не красные ли у него глаза, не мучает ли его что-нибудь. С чисто женской мягкостью она умела успокоить его, когда он уставал. Она была всего только женщиной — хрупкой и любящей.
Юй Ливэнь не сдержалась и легонько погладила седеющие волосы мужа. В дверь постучали: четыре раза, потом еще четыре. Послышались смех и шушуканье.
Это наверняка сыновья. Чэнь был очень доволен, что у них родились близнецы: «В один присест выполнили свой родительский долг. Сколько сил разом сэкономили!» Сегодня он обещал сводить их на каток. Ребятишки были вне себя от радости, поскольку отец не часто баловал их своим вниманием. Их даже будить не пришлось, сами поднялись. И все-таки Юй Ливэнь не откликнулась на стук: пусть муж еще поспит. Дети, видимо, поняли ее, пошептались еще немного за дверью и тихо удалились.
Но Чэнь Юнмин уже проснулся. Живость, энергия полностью вернулись к нему, будто это не он лежал только что со скорбным лицом. Он схватил руку Юй, гладившую его щеку, любовно оглядел ее и поцеловал по очереди каждый из пальцев. Потом громко откашлялся. В квартире слишком сильно топили, и он всякий раз просыпался с пересохшим горлом.
Услышав его кашель, дети сразу забарабанили в дверь и, не дожидаясь ответа, пулей влетели в комнату. Чэнь Юнмин послушно встал, один сынишка уцепился за одну его руку, второй — за другую, и мальчики закрутились точно на карусели.
После завтрака Юй Ливэнь вышла вместе с ними за ворота, поглядела, как муж с сыновьями удаляются, и отправилась на рынок. В рыбном ряду она приметила жен двух заводских начальников, которые стояли в очереди и оживленно болтали. Увидев Юй, они замахали ей руками:
— Сегодня окуни очень хорошие, становитесь перед нами, а то очередь скоро подойдет!
— Нет, это неудобно, другие будут недовольны. К тому же я не собиралась покупать рыбу! — покраснела Юй. Она не любила ловчить и в то же время чувствовала себя неловко оттого, что не приняла их приглашения. Оставалось только поскорее уйти.
Женщины обиделись.
— Такая же праведница, как ее муж!
— Какое там — праведница! Когда он прилетел из Японии, так она в аэропорту при всех прижималась к своему любимому муженьку и целовала его... Тьфу! Как будто дома не успели бы нацеловаться!
— А еще интеллигенты!
— Да, сейчас они снова в почете. С тех пор как Дэн Сяопин сказал, что интеллигенция — это тоже трудящиеся, они и распушили хвосты до небес! — скрипели зубами женщины.
Они несли чушь, но в их тоне, взглядах, поднятых бровях, искривленных ртах было столько ненависти, что становилось ясно: Чэнь Юнмин причинил им огромный, неизмеримый ущерб. Их мужья в один день лишились высоких постов, благодаря которым они могли, ничего не
делая, пользоваться всеобщим преклонением. На этой почве потерявшие все привилегии женщины и заключили свой священный союз.
-Лава К утренней смене Ли Жуйлинь пришел раньше и долго стоял у заводских ворот, не зная, как убить время. На душе было пусто. Он уже больше двух месяцев не появлялся на заводе, телом за это время отдохнул, а душой — нет. Не думал он, парторг цеха, больше двадцати лет «исцелявший от идеологических болезней», что сам однажды заболеет чем-то подобным. Странно, странно!
Первой реакцией был гнев, затем подавленность. Он лежал на постели и гадал: что подумают люди, если он не пойдет на работу? Придут агитировать его, критиковать или утешать? И кто именно придет? Почему во всех цехах упразднили должности освобожденных парторгов? Что этот Чэнь Юнмин, взбесился? Или ему партийное руководство не по нраву? С тех пор как появился на заводе, он от многих избавился. Может, его самого не чистили во время «культурной революции» или мало чистили?
Говорят, начальник отдела капитального строительства Дун Дашань уже подал на него жалобу в министерство.
У Дуна там связи: начальник управления Сун Кэ в бытность свою директором завода держал Дуна в любимчиках. И немудрено, потому что Дун — человек богатый. Многие годы он не столько работал, сколько деньги заколачивал. А на деньги, как известно, можно приобрести и квартиру, и выгодную работу, и нужных людей — все, что твоей душе угодно. Скажем, построил своему начальнику кухню, а эта кухня оказалась такой просторной, что Сун Кэ смог прописать в ней старшего сына с молодой семьей. Потом Дун Дашань вытащил из деревни и второго сына Сун Кэ (самому-то отцу действовать неудобно), определил его пропагандистом в бригаду капстроительства: и работа легкая, и не на виду. А сейчас поговаривают, что Сун Кэ собираются из начальников управления повысить до заместителя министра. Вот тогда ой даст прикурить этому не в меру активному Чэнь Юнмину!
Подумав об этом, Ли Жуйлинь даже забеспокоился о Чэне. Хоть тот и распустился в последнее время, но, по правде говоря, человек он смелый и честный. Там, где всякие умники начинают вилять, он идет прямо вперед, не втягивая голову в плечи и не зажмуривая глаза. И в грязь не боится ступить.
Во время «культурной революции» один главарь цзаофаней выгнал Ли Жуйлиня вместе со всей семьей из дома и поселился там, потому что до этого Ли Жуйлинь ущемил его в правах, будучи секретарем партбюро. Конечно, Ли действовал не один, а по указанию парткома и правильно прищучил этого ловкача, но теперь у того появилась возможность отомстить. Он даже избил Ли Жуйлиня и его жену, жена чуть не тронулась, да и жить им было негде.
Чэнь Юнмин, едва став директором, велел начальнику охраны вмешаться в это дело, потому что оно вызывало большое недовольство среди людей. Ли Жуйлинь невесть где скитается, как же он может работать? Сколько можно тянуть с восстановлением справедливости?
Тогда еще никто не знал, насколько терпелив Чэнь Юнмин. «Рассвет» — завод большой, начальников на нем много, некоторые Чэня и за человека не считали. А кое- кто смотрел и выжидал: как он справится. Чэнь Юнмин все время чувствовал, что ему трудно будет усидеть в директорском кресле.
В первый раз начальник охраны просто не обратил внимания на слова директора. Тогда Чэнь Юнмин вызвал его и повторил то же самое распоряжение в присутствии заместителя секретаря парткома — опять никакого результата. Ну, а в третий раз, начальник охраны уже огрызнулся: «Я подчиняюсь системе общественной безопасности и не могу хватать кого попало!» Чэнь Юнмин побагровел: «Я твоей работой никогда не занимался, знаю о ней мало, да и в политике не силен, но хочу задать тебе три вопроса.
Первый: кого ты охраняешь как начальник охраны? Товарища Ли Жуйлиня избили, из дома выгнали — разве это не нарушение человеческих прав, не нарушение конституции? Второй вопрос: я понимаю, что ты подчиняешься системе общественной безопасности, но ведь и партком для тебя руководство. Какое же из этих руководств важнее? И последнее: сегодня я вызываю тебя уже в третий раз, приказываю в три дня выгнать этого цзаофаня из дома товарища Ли Жуйлиня. Выполнишь, наконец? Отвечай!»
Точно искусный штукатур, он замазал начальнику охраны все щели, и тому просто некуда было деться. Но он I все-таки попытался увернуться: «Сделать-то можно, однако я остаюсь при своем мнении!» «Это твое право и партийным принципам не противоречит,— сухо промолвил Чэнь Юнмин,— но выполнять решения руководства ты обязан, это не менее важно».
«Да, малый выдержанный и с перцем!» — подумал начальник охраны. На следующий день ему пришлось выселить цзаофаня из чужого дома.
Вскоре, на собрании актива всего завода, Чэнь Юнмин обнародовал содержание тех трех бесед и напрямик заявил: «Я не верю, что из такого количества людей мы не сможем выбрать настоящего начальника охраны. Нынешний абсолютно никуда не годится!»
Начальник охраны сидел в первом ряду и никак не ожидал, что Чэнь выкинет такой трюк. Он обомлел, точно его дубинкой по голове стукнули. За многие годы своего царствования он не встречал директора, который решился бы поднять на него руку... Чэнь Юнмин сместил не только начальника охраны, но и некоторых его подручных. Всех перешерстил, сверху донизу. До этого в отделе охраны из-за постоянных разногласий даже партгруппу не могли создать.
В общем, одни люди на заводе возненавидели Чэня до мозга костей, другие встали за него горой, но равнодушных почти не осталось. Когда же Ли Жуйлинь лишился места освобожденного парторга, о нем не вспоминали больше двух месяцев. Подавленный, он пришел к Чэнь Юнмину. «Ну как, все понял?» — с ходу спросил директор. «Понял
или нет, увидим после. Сейчас прошу хоть какой-нибудь работы».— «Ну что ж, это правильно. Некоторые вещи понимаешь не сразу, надо время, чтобы обдумать». Эта фраза прозвучала вполне естественно, но следующая снова была вызовом: «Могу взять тебя только вахтером. Кроме того, я уже известил бухгалтерию, что за эти два месяца ты зарплату не получишь. Неделю запишем тебе отпуск, а остальное — извини! Мы с тобой старые товарищи, ты вправе дуться на меня, но не смеешь прогуливать. Ты столько лет занимался идейно-политической работой, должен понимать такие вещи!» Сначала Чэнь Юнмин говорил довольно мягко, но постепенно ожесточился, как будто это решение далось ему с большим трудом.
Все то время, пока обиженный Ли Жуйлинь отсиживался дома, Чэнь не переставал думать о нем. Он знал, что удержание зарплаты еще больше обозлит Ли, а может, и других людей. Иные руководители на месте Чэнь Юнмина, наверное, спасовали бы и пошли на поводу у недовольных. Сейчас все дорожает, и двухмесячная зарплата не шутка. Но Чэнь скорее был готов дать Ли Жуйлиню денег из своего кармана, чем вытаскивать их из кармана государства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40