А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Выхода не было — коту пришлось спасать свою шкуру бегством.
Он, громко урча, вошел в воду, быстро проплыл открытый участок и, раздвигая тростник, стал все дальше уходить от берега сквозь густые заросли. Только покачивание отдельных высоких стеблей да тревожный крик водяной курочки указывали направление, куда уплывало животное.
Как же вели себя собаки? С лаем всей гурьбой они кинулись вплавь за кошкой. Но густые заросли мешали преследованию. Жалобным визгом и воем выражая досаду, одна за другой собаки возвращались па берег.
В надежде оглохнуть в безопасном месте кабаны частенько ходят в глубь обширных озер. Выбравшись вдали от берега на кучу тростникового валежника, они предаются в дневные часы безмятежному отдыху. По словам охотников, иногда кабаны из тростника сами устраивают на мелкой воде огромные гнезда и отдыхают здесь после ночных странствований.
Но и сюда проникает охотник. Медленно бредет человек среди зарослей и, хотя холодная вода местами достигает пояса, с ружьем наготове зорко высматривает спящего зверя.
Вот впереди па желтом фоне сухих тростников четко виднеется черная туша, медленно шевелятся мохнатые уши. И охотник, затаив дыхание и зайдя против ветра, подходит все ближе и ближе, чтоб без осечки повалить крепкого зверя.
— Убил я на днях кабана,-- рассказывает мне молодой парень. - Далеко от берега на лежке его нашел. Хотел сначала зверя волоком по воде тащить, уже губу прорезал и ремень пристроил, да куда там — пудов так на восемь, с места сдвинуть трудно, не только в этакую даль тащить. Прикрыл я его тогда чакапом и отправился домой за лодкой. Пока домой добрался, щей похлебал и на лодке к месту доехал, глядь — уже темнеет, день-то короткий. Стал я подъезжать к лежке — смотрю и глазам не верю. Шевелится мой кабан убитый, то во весь рост поднимется, то опять ляжет, и, что меня особенно удивило, камыш под ним не трещит ?- будто живая тень двигается. «Как,— думаю,— это может быть, когда пуля навылет прошла и в шее в кулак дыру сделала» И вдруг мне боязно стало, хоть назад поворачивай и деру давай. Камыш от ветра шуршит, убитый кабан бесшумно двигается. Вспомнил я тогда, что ружье у меня крупной дробью на гусей заряжено. Тихонько до ружья дотянулся — оно на носу лодки лежало, один курок взвел да как двину шагов этак с двадцати, а сам скорей второй курок взвел и жду, что дальше будет.
Разошелся немного дым, гляжу—-кабан не шелохнется. «Убил, значит,— думаю,— хоть и дробью, да близко стрелял». И тихонько одной рукой шестом толкаюсь, а в другой ружье на изготовку держу. Уж очень все чудно и страшно мне показалось.
Ну, а когда подъехал ближе — все ясно стало. Рядом с кабаном здоровенный кот лежит, и там, где пуля моя из кабаньей шеи вышла, крутом все мясо объедено. Значит, кот на кабане сидел и мясо драл, и потому, когда он двигался, камыш под ним не трещал.
Во как меня кот напугал! В самых озерах он живет, по камышам ходит, лысок ловит, подранков всяких подбирает,— закончил рассказчик.
Спустя два дня после неудачной кабаньей охоты, когда кот па моих глазах уплыл в озеро, я опять столкнулся с котом и сделал новые интересные наблюдения.
Глубокая речка, на берегу которой я жил, глухой протокой соединялась с большим озером. Берега протоки заросли непроходимыми кустарниками ежевики, и к воде можно было подойти только в немногих местах, где колючего ежевичника нет.
То ли из-за того, что на протоку редко приходили охотники, то ли благодаря обилию кормов, но ее охотно посещали утки. К любому плесу подойдешь, обязательно поднимешь уток — чирков или крякв. Я отправился на эту протоку в одно прекрасное воскресное утро. Еще с вечера наехало к нам много городских охотников, все на лодках выехали на плес озера и открыли стрельбу по лыскам. Видя, что при таком скоплении стрелков на озере делать будет нечего, я и отправился на протоку.
Только стал я подходить, как совсем близко вырвалось шесть великолепных крякв и после моего дуплета одна из них упала на чистую воду, а другая — зеленый селезень — застряла на колючем кусте ежевики на противоположном берегу.
Протока была неглубокая, и я знал несколько удобных бродов. Но мне как-то не хотелось с утра лезть в холодную воду. Думаю, осмотрю пока ближайшие части протоки, а когда вода немножко нагреется, достану уток — благо селезень, как хорошая метка, чернеет на высоком кусте и его видно издали. С полчаса, наверное, осматривал протоку, побрел на другой берег к висящему селезню.
Уже близко подошел, вдруг вижу: на тот самый куст камышовый кот лезет, добирается до селезня. Мне бы ружье с плеча сорвать да пальнуть бы по вору, а я совсем растерялся. «Куда, куда лезешь!» — кричу, хотел было закричать, что селезень мой, как будто на куст не кот, а мальчуган лезет. Правда, после ряда случаев я убедился, что камышовые кошки не боятся выстрелов. Напротив, в надежде подобрать потерянных уток они подходят к местам, откуда недавно доносилась стрельба охотников.
Услышав крик, кот поспешил лапой подтянуть селезня к морде, схватил его в зубы и спрыгнул в густую колючую чащу. Побегал я кругом зарослей, сверху и снизу отсмотрел их и, убедившись, что кроме нескольких перьев кот мне ничего не оставил, стал пробиваться к воде, где лежала вторая убитая утка. Только и второй утки не оказалось.
И увидел я тут, что весь грязевой заплеск между урезом воды и колючим ежевичником сплошь истоптан бесчисленными мелкими следами круглой формы. «Эге,— думаю,— да тут, видимо, бойкое место для котов и шакалов. Пожалуй, стоит сюда вечерком прийти и до темноты посидеть в засаде». Приняв это решение, я отправился домой.
Ждать наступления вечера мне показалось скучным. После обеда я дополнил свой патронташ четырьмя патронами некрупной картечи и не спеша зашагал к знакомому месту. Протока была расположена недалеко от дома. Я пришел туда еще задолго
до вечера и в ожидании зари решил с подхода пострелять уток.
В одном месте я подошел к самой воде, взглянул вдоль протока и метрах в ста впереди заметил стайку плавающих чирков. Если сделать небольшой обход зарослей и вновь подоит к протоке, можно приблизиться к чиркам на верный выстрел. Пять минут спустя я осторожно обогнул кусты, нашел проход и вновь подошел к воде. И хотя на этот раз чирки оказались от
меня довольно близко, но они вели себя так странно, что я не выстрелил и, желая выяснить, в чем дело, замер на месте.
Для меня было несомненным, что, когда я вышел из прибрежных кустарников, утки меня заметили, но почему-то не обращали внимания. Высоко подняв головы, они собрались в необычно тесную стайку и продолжали плыть, приближаясь ко мне, причем то быстро, то медленно, то вертясь на одном месте, как будто их кто-то временами подгонял сзади. Их внимание целиком сосредоточилось на противоположном берегу. Как только я взглянул в том направлении, сразу понял, в чем дело.
По заплеску, не сзади чирков, а на одной с ними линии, не торопясь, шагал крупный камышовый кот. Он вел себя так, как будто кроме него, кота, здесь не было никого живого. Он шагал у самого уреза воды, то останавливался и смотрел куда-то вверх и в сторону, то начинал сладко потягиваться. Чирков, вертевшихся в двадцати шагах от него, он не видел, ни разу не взглянул в том направлении; их вообще для него не существовало. Это, конечно, был прием, хитрость хищника, но интересно, что сам он вел себя невероятно глупо.
Стараясь не смотреть на уток, он и меня не замечал, хотя я и стоял на открытом месте. Одним словом, на этот раз кот перестарался, и это было мне на руку. Но вот досада. Я не надеялся на встречу с котом до вечера и зарядил свое ружье самой мелкой утиной дробью. Разве годна она на крупного сильного зверя! Я, конечно, не забыл, что перед выходом из дому сунул в патронташ патроны, заряженные картечью, но не мог шелохнуться. Ничтожным движением я тотчас же выдал бы свое присутствие, и осторожный кот шмыгнул бы в заросли. А кот тем временем шагал вперед; неподалеку от него, все ближе ко мне — охотнику — подплывали чирки. Я был удивлен их поведением.
Но вел ждать больше нечего — зверь не может подойти ближе. Я вскинул ружье и, предвидя, что не застрелю кота мелкой дробью, один за другим нажал оба спуска. Одновременно с резким звуком двух частых выстрелов кот, как стальная пружина, подпрыгнул вверх на отмели и, едва коснувшись земли, исчез в зарослях. «Фрры-ко-ко-ко»,— услышал я взлет и крик турача в следующую секунду. Это кот, продираясь сквозь колючую чащу, спугнул птицу.
Меня поразило поведение чирков. Когда я выстрелил, они были от меня совсем близко. Но вместо того чтобы отлететь от человека, от огня и грома страшного огнестрельного оружия, они рванулись ко мне и, промелькнув над самой моей головой, исчезли из виду. Прыгнувший кот им был несравненно страшнее стреляющего человека. Впрочем, что ж тут особенного. Вероятно, чирки в Закавказье чаще подвергаются нападению камышовых кошек, нежели стрельбе охотников. У страха глаза велики.
ВСПЫШКА ГНЕВА
Однажды зимой, в теплый, почти жаркий день, какие нередко выдаются у нас в Закавказье, я набродился по болоту за бекасами и решил отдохнуть и позавтракать. После недавно прошедших сильных дождей почва была настолько насыщена влагой, что для отдыха я вынужден был взобраться на стог соломы. Он одиноко стоял на краю сжатого рисового поля. Отсюда мне открылся типичный зимний ландшафт Закавказья.
Широкая равнина, покрытая бурой, а местами и багровой прошлогодней травой, на близком горизонте подступала к жёлтой стене тростниковых зарослей. Влево виднелся небольшой азербайджанский поселок. Тутовые деревья с обрубленными вершинами да причудливые, обвитые диким виноградом ветлы окружали его со всех сторон; сквозь эту поросль только местами проглядывали одиночные домики.
Приятно отдохнуть после утомительной ходьбы по болоту, но особенно приятен отдых, когда его удается совместить с интересными наблюдениями.
Неподалеку от стога паслись буйволы, затем сюда же прилетела большая стая зимующих скворцов и с шумом опустилась на поле. И вот, отдыхая, я смог наблюдать, как веселые, подвижные птицы вели себя по отношению к домашним животным. Одни из них суетливо бегали среди стада, другие взлетали на спины буйволов, копались в их шерсти клювами или, трепеща крыльями, распевали свои простенькие зимние песенки. Буйволы никак не реагировали на поведение птиц. К сожалению, к стаду подошел парень; скворцы с шумом поднялись в воздух и улетели.
Отыскав в стаде крупного буйвола, парень погнал его к селению. Буйвол покорно подчинился воле человека, но шел своей обычной медленной походкой, едва передвигая ноги. Эта медлительность раздражала парня, и он ударами палки старался заставить животное идти быстрее. Один за другим удары сыпались на бока и спину могучего зверя, но, увы, без всякого результата. Он не реагировал на побои и продолжал идти таким же медленным и размеренным шагом.
-- Зачем бьешь напрасно скотину? — вмешался я, приподнимаясь на стоге.
Тот на мгновение остановился.
— А тебе какое дело? —- огрызнулся он.— За дело, значит. Нужно, и бью; тебя спрашивать буду, что ли?
И нагнав буйвола, он вновь начал наносить ему жестокие удары палкой.
— Смотри, председателю колхоза пожалуюсь. - крикнул я
вслед парню.
Но и эта угроза не привела ни к каким результатам. Парень с ожесточением продолжал бить палкой буйвола, пока оба они не исчезли из виду за кустарниками ежевики.
«Вот безответный зверь, — с раздражением думал я. — Такое крупное, могучее животное и позволяет делать с собой все что угодно». И я невольно вспомнил в этот январский день незабываемые картины, связанные с поведением буйволов летом.
Знойный летний полдень. Ослепляет, безжалостно жжет горячее южное солнце. Туча жалящих насекомых назойливо вьется над стадом, гудит в воздухе. Спасаясь от них, большие спокойные буйволы теряют терпение, спешат к подсыхающему водоему и погружаются в воду. Часами отдыхают они, лежа в неглубокой воде озера, на поверхности выступают только их широкие спины да большие, украшенные рогами черные головы. Но в жаркий полдень вода привлекает не только домашних животных, здесь же купаются местные ребятишки. Они забираются на спины буйволов и отсюда бросаются в мутную воду. Угомонится, уйдет, наконец, шумная ватага мальчишек, и тогда им на смену прилетят к озеру десятки малых белых и египетских цапель. Медленно бродят они по спинам флегматичных животных, ловят порой близко подлетевшее насекомое или тоже безмятежно отдыхают. И в этих случаях буйволы не реагируют ни на доверчивых птиц, ни на бесцеремонных мальчишек. Они продолжают лежать в воде, то погружая до самых ушей головы, то вновь поднимая их над поверхностью. А ведь тот же буйвол, только в диком состоянии, — это страшное животное. Иной раз он смело дает отпор даже тигру.
Облако пыли привлекает в этот момент мое внимание. Оно поднимается вдали по дороге и ползет в моем направлении. Невольно я приподнимаюсь на стоге и, воспользовавшись биноклем, пытаюсь выяснить, что там случилось. И что же я вижу? По дороге, размахивая руками, быстро бежит тот самый парень, который минут десять назад так бесцеремонно палкой бил несчастного буйвола. Его глаза, все лицо выражают ужас; видимо, он бежит, не чуя под собой ног, напрягая все силы и боясь оглянуться. А позади него, вытянув черную рогатую голову и поднимая облако пыли, бежит уже знакомый нам буйвол.
Две-три минуты спустя я вижу их простым глазом. До меня доносится тяжелый топот. Поза бегущего буйвола с вытянутой вперед головой, клубы пыли под его ногами — все это выражает бешеный гнев, внушает угрозу и заставляет бежать человека как можно быстрее.
Не скрою, я полностью на стороне буйвола. Жестокие и бессмысленные побои на этот раз не прошли даром, и я оправдываю возмущение и гнев зверя. Но мне страшно за парня. В его движении чувствуется утомление, бег становится неуверенным, не таким быстрым. Буйвол же бежит, правда, тяжелой трясущейся рысью, но не сбавляя скорости. И расстояние между бегущими медленно сокращается. «Неужели нагонит, и что тогда будет?» — с напряжением слежу я за ними издали.
А тем временем наступает критическая секунда. К счастью, на мгновение парень оборачивается назад. Совсем рядом за его спиной колеблется голова разъяренного зверя. И тогда, чтобы спасти жизнь, он напрягает последние силы, бросается в одну, затем в другую сторону, падает на землю, катится вбок, вскакивает и вновь бежит по прямой линии. Этот прием позволяет ему увеличить расстояние. Буйвол не в силах повернуть круто при быстром беге. Он замедляет скорость, но упрямо продолжает преследовать своего более ловкого противника. И расстояние между ними вновь сокращается. «Хоть бы сюда, к стогу бежал»,— нервничаю я, продолжая оставаться только зрителем. Но не могу же я стрелять в домашнее животное?
В этот момент, взмахивая руками, парень делает большой прыжок и отскакивает в сторону. «Арык»,— соображаю я. Глубокий сухой арык — это препятствие сравнительно легко берет, спасая жизнь, человек, но с трудом преодолевает буйвол. Он неудачно перескакивает на противоположную сторону, с трудом вытаскивая из арыка задние ноги. В ту же секунду человек прыгает через арык обратно, заставляя животное вновь брать препятствие. Это продолжается несколько раз. Без разбегу буйвол не в состоянии сделать прыжок. Он спускается в арык и с большим трудом выбирается на противоположную сторону. Измученный лазаньем, он, наконец, останавливается и издали смотрит на своего врага. Останавливается и человек.
Проходит минута, другая, еще и еще, а человек и животное остаются на одном месте. Оба они тяжело дышат. Наконец буйвол начинает щипать траву. Переждав еще немного, парень осторожно приближается к буйволу выгоняет его на дорогу и уже без побоев, негромко покрикивая, гонит к селению. Вспышка гнева прошла, и могучий зверь, страшный в секунды ярости, опять покорно повинуется человеку.
— Ну что, получил удовольствие? — кричу я парню, когда он проходит недалеко от стога. — Будешь зря бить животное? Покачав головой и ничего не ответив, он продолжает осторожно гнать буйвола по дороге к селению.
ТАМ, ГДЕ ЗАРОЖДАЕТСЯ СУЕВЕРИЕ
Пройдет теплая ленкоранская зима, наступят весенние дни, и многие зимующие здесь пернатые — утки, гуси, розовые фламинго — двинутся в далекий путь к северу. Гнездящиеся в тундре маленькие гуси-казарки совершают громадный путь, пока достигнут своей родины. Отлетят, исчезнут из-под Ленкорани крикливые странники, но с их отлетом не опустеет, не умолкнет природа. На смену зимующим гостям под Ленкорань прилетят другие птицы. Многие из них проводили холодное время года далеко за пределами нашей страны и сейчас спешат на места гнездовья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36